Hold my hand

Проходит несколько дней, и на пороге похоронной конторы появляется Уильям Ти Спирс. Без предупреждения и без приглашения. Впрочем, как всегда. Гробовщик ставит на стол чайник и печенье, но Спирс, кажется, берет чашку, только чтобы чем-то занять руки. Он довольно долго поддерживает вялую беседу, а потом сухо замечает: — Вообще-то я по делу. — А бывает по-другому? — хихикает Гробовщик, тут же получая от собеседника осуждающий взгляд. — Не знаю, понравится ли это тебе, но… — Спирс лезет во внутренний карман пиджака, достает оттуда маленькую коробочку и кладет её на прилавок. Вид у него при этом такой, будто он принес с собой ящик Пандоры. — Что это? — холодно поинтересоваться, заранее зная ответ. — Совет директоров решил дать Сатклиффу награду, — пауза, добавляющая весомости окончанию фразы, — за проявленную доблесть. — Ого. — Это ещё не всё. Теперь на его счет также будет начисляться пособие, — ещё одна многозначительная пауза, — по инвалидности. Гробовщика передергивает. — Ему это не понравится. — Знаю, — раздражение с оттенком растерянности. — Поэтому я и пришел к тебе. Неловкая тишина, во время которой Гробовщик задумчиво блуждает взглядом по похоронному бюро. Припорошенные пылью гробы, высвеченные солнцем яркие заплатки окон. Душно и тепло. — Вручи награду, ему будет приятно. А о выплатах просто промолчи. — Но… — Он сам всё поймет, когда узнает про деньги на счету. Так будет лучше. Спирс коротко вздыхает, поджимая губы: — Как скажешь. Проводи меня. В жилых комнатах пусто и тихо. От этого они кажутся меньше, хотя должно быть наоборот. Дверные проемы светятся в темноте коридоров, как маяки. Грелль устроился на диване в гостиной; даже издалека он выглядит расслабленным и умиротворенным. Рядом на маленьком столике мурлычет радио. Заслышав шаги, Грелль выключает его и поворачивается к двери. У Спирса внутри что-то ёкает, когда он замечает, что его бывший подчиненный аккуратно накрашен и со вкусом одет. Так, словно с ним всё в порядке, словно ничего и не случилось. Лишь присмотревшись, можно заметить, что зеленые глаза безжизненно смотрят в одну точку. Даже не на вошедших, а куда-то на стену. — У нас в гостях Уилли? — вскинутые брови. — Точно, — довольно и почти гордо отвечает Гробовщик. — Как вы… — начинает Спирс, но тут же осекается. — У тебя особая походка, знаешь ли, — всё равно отвечает Грелль. — Как будто по комнате марширует солдат. Впрочем, прислушайся хоть раз — сам поймёшь. Гробовщик сдавленно хихикает, а Уильям едва заметно хмурится. Ему странно и беспокойно находиться тут, он чувствует себя так, будто в этих стенах двое решили начать совсем новую жизнь, а мистер Спирс — невольное напоминание о старой. — Сатклифф, я от лица совета директоров хочу выразить вам благодарность за успешное выполнение опаснейшего задания и вручить вам это, — аккуратно вложить коробочку в чужую руку, — в качестве признания ваших заслуг. Грелль сжимает коробочку в ладони, а потом ловко открывает, пробегаясь пальцами по бархатной подушечке и маленькой блестящей медали на ней. При этом он даже не опускает голову, по-прежнему продолжая смотреть куда-то за плечо Уильяма. Его лицо на секунду мрачнеет, но благожелательность тут же возвращается обратно в полуулыбку. — Что там написано? — «За проявленную доблесть», — осторожно отвечает Спирс. — Здорово, — посмеиваясь, говорит Грелль, откладывая коробочку в сторону. — Мне так давно хотелось получить что-то подобное, но теперь, — он пожимает плечами и гримасничает, — я ничего не чувствую. Однако спасибо, что пришел, Уилли. Приятно было с тобой работать. Передай Ронни привет от меня. Спирс молчит, почему-то чувствуя себя не в своей тарелке. Он будто бы хоронит ещё живого человека. Ему становится вдруг безумно интересно: как Гробовщик умудряется жить вместе с Греллем и не сходить с ума, относиться к нему как к равному? Уильям уже собирается повернуться и уйти, но задерживается всего на мгновение. — Сатклифф… — медленно выговаривает он, — мне жаль. — А мне нет, — серьезно и даже с вызовом отвечает Грелль и поворачивает голову так, что его невидящие глаза теперь смотрят точно на собеседника. — Понимаешь? В этом и заключается разница между нами. Уильям уходит, почему-то чувствуя себя глубоко оскорбленным. *** Привычка всегда одерживает победу над обстоятельствами. В определенный момент огромный мир ощущений вдруг открывается с новой степенью яркости: форма и размеры, текстура и запах, звучание и вкус. Грелль вдруг понимает, что не лишен всего этого, не потерял контакт с окружением, провалившись в слепоту. Он по-прежнему может продолжать жить и даже получать от этого удовольствие. Чувства обостряются. Теперь каждые трещинки или вмятины, изгибы или линии предметов не ускользают от его внимания. Грелль учится замечать детали, складывать их воедино и рисовать в своем воображении картину происходящего, опираясь на доступную ему информацию. У него получается. Во тьме проступают контуры окружающего мира, давая возможность ориентироваться в пространстве. Грелль всё успешнее справляется с повседневными делами, которые сразу после потери зрения казались чем-то невыполнимым. Он видит, только не глазами. Всё воспринимается иначе. Сильный осенний дождь — больше не тот дождь, который Грелль знал раньше. Теперь это духота, резкий запах сырости и прибитой пыли, появляющийся задолго до того, как первые капли упадут на землю. Это потрясающий перестук водных брызг по крышам, всегда разный, всегда уникальный. Это ласкающий кожу ветер, громкий, пробирающий до костей раскат грома. Впервые застав такой дождь, Грелль долго стоит перед распахнутым окном, вне себя от восторга. Ливень усиливается, заглушив доносящиеся с улиц крики и автомобильные гудки. Капли отскакивают от карниза, подоконник уже весь мокрый. Греллю до боли хочется просто посмотреть на все это, хотя бы ещё раз. Он высовывается из окна, под бешено секущую небесную влагу, и пробует дышать ею. Пытается смыть с себя боль. Снегопад тоже становится чем-то особым. Это тишина, освежающий запах мороза, поскрипывание под ногами случайных прохожих. Чувствуешь себя слишком одиноким, лишенным человеческого тепла. Ум Грелля рассыпается сухой снежной крупой; порывистый ветер несёт его по жесткому ледяному насту, сковывающему снег, который толстым слоем лежит на мостовых. Спокойствие и оцепенение. Грелль лежит в анабиозе, как рыба в холодном иле на дне замершего озера, — и доживает до марта. Весна — тонкий аромат сырости, притаившиеся лужи, внезапно промокающие ноги и ночные кошачьи серенады, которые разносятся по всей округе. Повышающаяся с каждым днем температура воздуха. Солнце с каждым днем греет всё сильнее; Грелль даже удивляется, как окружающие этого не чувствуют. Он по опыту знает, что весной самые красивые закаты. Раскаленное небо затухает красным на горизонте, а деревья — сплошь черные, словно солнце спалило их дотла. Грелль подходит к окнам и пробует представить, воскресить в памяти чудесный вид. Иногда Гробовщик присоединяется к нему и без всяких просьб начинает подробно описывать разворачивающееся в небесах представление. Его голос яркими, словно расплавленные цветы, красками рисует дивные пейзажи на черном полотне. И Грелль больше не чувствует себя беспомощным, жалким и недостойным чужого внимания. Он учится видеть мир сквозь закрытые глаза, словно слепота — незначительное препятствие, мелкий недостаток. Там, где нет света, тоже есть жизнь. Грелль Сатклифф сам становится светом. Он весь — движение, сияние и алый шелк. Ему больше не страшно.