Следом за Элфи

      День 16 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Вчера я так погрузился в сожаления о неправильности своего поступка, что не смог продолжить. А сегодня снова вспомнил прошедшее не сразу, лишь после того, как перечитал тетрадь. Как же меня пугает исчезновение памяти! Кто буду я без нее?       Арлон более никогда ко мне не приходил. Но однажды, спустя полгода, я его увидал.       Стоял необычайно знойный август, и я все дни проводил в саду, лежа с книгой на ветке старой яблони, тоскуя, надеясь и веря напрасно. Вдруг послышался шорох по кирпичам ограды, точно такой, как от сандалий Арлона в детстве. Не вспомнив где лежу, я поднялся ему навстречу.       Я падал всего миг, но воздух вокруг соткался в долгое, на несколько мгновений, видение: мой Арлон, нагой и прекрасный, ритмичными сильными рывками толкал бедра вперед. Все вокруг скрывалось в тумане, и я не увидел того или ту, кому он дарил свою любовь. Будто специально, чтобы причинить еще боли, чтобы не оставить сомнений в том, чем именно он занят, он повернулся ко мне, облизал губы, прикрыл в блаженстве веки, запрокинул голову… Тот, о ком я столь безутешно тосковал, по всей видимости, вовсе не вспоминал меня.       Очнулся я в постели. Няня рассказала, что я ударился головой о скамейку под яблоней и не приходил в себя несколько дней. На затылке моем была шишка, с ее слов, размером… не имеет значения. Агата всегда была склонна преувеличивать. Я более не слушал, лишь вспоминал мое прекрасное и такое чудовищное видение.       Минул год. По настоянию матушки я стал посещать балы и танцевал безропотно со всеми барышнями, которых она мне рекомендовала, ни одной не отдавая предпочтения. Втайне я надеялся, что и этот выбор матушка сделает за меня. Но она решила в кои-то веки явить деликатность и ничего более не советовала.       На одном из зимних приемов я вышел на балкон, спасаясь от духоты перетопленного зала. Присыпанный снегом сад дарил умиротворение, и я перегнулся через перила едва не по пояс, жадно втягивая морозный воздух. Меня отвлек странный треск над головой, я дернулся взглянуть, что там, поскользнулся на оледенелом мраморе…       Арлон целился в меня из лука. Одну за другой он выпустил несколько стрел и замер с выражением отчаяния и ужаса. Мне показалось, что у него два зрачка в каждом глазу. Это поразило, но вот второй двинулся, и я понял, что он лишь отражение: черный шар дополз до края радужки и распался. Рот моего друга приоткрылся, руки в отчаянии взметнулись к лицу, закрыв его от меня, а волосы стали стремительно белеть.       В тот миг я простил ему все мои горести и лишь хотел быть рядом, утешить, обнять. Никто не должен враз седеть. Сердце сжалось от сочувствия, я протянул руку, чтобы коснуться Арлона, но она прошла насквозь. Видение потемнело. Я упал на пол балкона. В перила, где только что пребывала моя беспечная голова, ударила сорвавшаяся с крыши ледяная глыба. Осколки брызнули мне в лицо.       Достав платок, я вытирал со лба и щек воду вперемешку с кровью и пытался просчитать закономерность. Как мне увидать его снова?       Я оставил бесполезное дело поиска невесты и сосредоточил все силы на том, чтобы с достоинством окончить заброшенную после травмы учебу. Два года спустя я служил горным инженером на севере страны и ехал в коляске на очередной объект. На повороте дороги сверху посыпались камни. Испугавшиеся лошади дернулись в сторону, колеса встали близко над пропастью, меня качнуло…       Арлон лежал на поверхности воды и смотрел вверх. Под ним из глубины поднимался бирюзовый свет, из-за чего кожа Возлюбленного друга моего казалась мертвенной, неживой, как и его застывший взгляд. За все время, пока я его наблюдал, он не моргнул, не шевельнулся, грудь и живот не ожили дыханием. Белые волосы образовали вокруг головы неподвижный нимб.       Коляска, скрипя рессорами, встала обратно, видение исчезло. Следующее и последнее ждало меня спустя несколько дней.       Мы подготовили все необходимое для прорыва тоннеля. Динамит установили в достаточных количествах в указанных мной точках, я проверил и одобрил. Но ошибся. Не заметил, что цепь соединена неправильно.       Просчет не был фатальным, на один заход более — не велика беда, взрывчатки бы хватило. Но черт дернул меня исправлять соединение самолично, да еще в момент, когда было уже поздно. Быть может, меня вела рука милосердной судьбы.       Твердый как стена воздух ударил в лицо, подбросил… и я снова увидел дорогие черты.       Арлон в плаще с капюшоном, скрывающим волосы и лоб, протягивал руку, и с нее лился белый свет. Я не видел никого более, но понял, что он исцеляет. Вот уже другая рука и свет под иным углом. Теперь две сразу. Снова одна. Сколько больных он излечил, пока я падал или умирал? Этот полет казался бесконечным. В видении менялся свет, став дневным, после — сумеречным, в лице Арлона появились следы усталости и раздражения, но он не прекращал своего благого занятия. Когда стало совсем темно, он покачал кому-то головой, спрятал руки в рукава, сказал что-то на незнакомом языке и отвернулся.       — Нет! — закричал я.       Мне казалось, что он не просто уходит, не ото всех тех несчастных, нуждающихся в его помощи, а от меня! Не помня себя, не осознавая толком, что творю, я протянул руку, пытаясь его ухватить, и шагнул следом. Я успел заметить базарную площадь и очередь из людей, а в следующий миг — свод большой, но светлой пещеры, и только после этого поймал Арлона за локоть.       Он резко развернулся и выхватил кинжал. Сколь красива была эта классическая поза в его исполнении! Не веря своему счастью, я ожидал, что вот-вот, сейчас он узнает меня и опустит оружие. Опустил. Но не узнал.       — Кто ты такой? — в голосе не было и тени прежнего дружелюбия.       — Я Элфи. Мы с тобой друзья. Были… Ты же помнишь?       — Это я эльф, а ты человек…       Как знакомо. Я невольно улыбнулся.       — …и должен был сдохнуть после перемещения Быстрым Шагом, — продолжил он.       — Сдохнуть? Да, я должен был! Но ты не поверишь, я… — внутри что-то вдруг сжалось, провалилось, будто я оступился над пропастью: Арлон послал мне холодный, абсолютно неподходящий ему взгляд, и сложил руки на груди, этой позой лишь усилив отчуждение. Или он и впрямь меня не узнавал, или… Я засомневался в себе: — Арлон?..       — Армкиелон, — поправил он. — Ты должен был сдохнуть. Продолжай. Ну? Что ж не сдох?       — Это чудо! Я увидел тебя, и… я… — все теперь представлялось неважным, кроме одного: — Прошу, скажи, что ты меня не забыл.       — Впервые вижу.       — Мы дружили много лет, с самого детства…       Он откинул голову назад, закрыв глаза, медленно шумно вдохнул, потом снова посмотрел на меня и выдохнул:       — Все. Хватит. Проваливай.       Меня осенила догадка. Я слышал о подобных случаях прежде!       — Погоди, ты не помнишь только меня или…       — Про-ва-ли-вай! — нараспев продекламировал он.       Я вгляделся еще раз в его лицо, но так и не нашел того, что искал. Этот новый, незнакомый Арлон не желал меня знать. Отвернувшись, я направился туда, где, по моему мнению, располагался выход. Но свод пещеры спустился, и впереди образовалось широкое углубление, заполненное водой. Я узнал место из предыдущего видения, но сегодня вода не сияла. Сменив направление, я дошел до узкого коридора, завернул за угол и уперся в тупик. Арлон усмехнулся:       — Зачем ты на самом деле за мной увязался? Только давай без этой чуши о старой дружбе.       Правду он не воспринял. Что ему еще сказать? И куда идти? Жив ли я, или это другой, следующий мир? В голове смешалась моя давно невероятная быль с такими же странными сказками, что читала мне в детстве Агата. Ведомый зыбким наитием, я выпалил:       — Ты ведь маг? Возьми в ученики.       Арлон не удивился просьбе, но долго и внимательно на меня смотрел, а я опасался его тревожить. Наконец он сказал:       — Я не беру учеников из людей, но если согласен делать всю работу по дому, можешь остаться слугой.       Так я нанялся в услужение к Любимому моему другу. Попрощался с прежней жизнью, и, как приличный слуга, стал называть его господином, выполнять черную работу, молчать и не попадаться лишний раз на глаза. Но недавняя вспышка ярости Арлона показала, что он не хочет видеть во мне смиренного лакея. А вчерашние уроки управления домом помогли понять, что и в услугах моих он никогда не нуждался. Сор и пыль исчезали, повинуясь верному движению пальцев, вода текла, еда грелась, очаги вспыхивали сами, свет лился со сводов и потолков ровно, без дрожания свечей и ламп — лишь запоминай жесты. И готовил он гораздо лучше меня, в этом я тоже успел убедиться.       Зачем же Арлон оставил меня при себе? Возможно, помнил хоть что-то? Отголоски прежних движений души? Если так, могу ли я помочь ему вспомнить? Полюбит ли он меня снова? А любил ли прежде? Есть ли у меня хоть какое-то моральное право на его любовь?       Ответов нет, но я должен попытаться и уйти, если не выйдет.       День 17 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Накануне, обойдя весь дом в поисках подходящего для занятий места, я обнаружил в дальней части большой пещеры, где располагается купальня, обширный набор оружия. Мечи двуручные и одноручные, шпаги, сабли и один двуконечный клинок с изогнутыми лезвиями и рукоятью посередине. Названия ему я в своей памяти не нашел. Были и деревянные, и специально затупленные, и остро точеные боевые.       Я упражнялся до поздней ночи, вспоминая все, чему меня успели обучить. Сегодня тело с непривычки ломит, но ум чувствует себя гораздо лучше. Не зря говорили мои наставники, что в здоровом теле — здоровый дух. Вспоминать прошедшее почти не пришлось, но тетрадь я все-таки перечитал. И впредь решил делать это дважды в день.       Сегодня же новое открытие: вода подземного источника убирает из мышц боль. Я снова готов к упражнениям.       День 21 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Тело будто очнулось ото сна благодаря фехтованию, и наконец-то я оказался в силах занять работой и ум. Память с каждым днем возвращается легче. Нынче я вспомнил все едва открыл глаза. Сейчас вечер, я устроился на кушетке в библиотеке, верно, тут же и усну. Эта часть дома вся деревянная, а не пещерная, как купальня и моя комната. И дышится здесь легче.       Работу же уму я нашел вот какую: изучение эльфийского языка. В этом мире люди говорят на многих диалектах, и знание одного из них — североахэмского — я получил в подарок при переходе. Эльфийский же я понимал совсем немного благодаря Арлону, который учил меня в детстве. Теперь знания предстоит углубить, чем я сей же час и займусь.       День 22 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Проснулся я утром от того, что у меня из рук забирают книгу. Радость дней моих улыбался, читая обложку. А потом произнес по-эльфийски:       — Утра сияющего.       — Подобно солнцу, — ответил я, вставая.       Он удивленно вздернул брови.       — Кто учил тебя произношению?       — Ты.       Надежда моя напрасная посерьезнел.       — Правду. Всю. Сейчас же.       Я глянул украдкой на оставшуюся лежать на столе тетрадь и принялся рассказывать по порядку. Как он впервые появился в нашем саду, спрыгнув с ограды, как мы играли. Нежность сердца моего все более мрачнел, опустив взгляд и чуть отвернувшись.       — Прекрати! — вдруг воскликнул он. — Я просил правду!       — Это она и есть, — ответил я.       — Сколько тебе лет, Элфи?       — Двадцать три.       — А мне тысяча триста девять. И ты уверяешь, что знал меня ребенком? Придумай уже что-нибудь более правдоподобное.