Следом за Элфи

      Названная им цифра не желала осознаваться. Нелепая, невероятная.       — Вот еще: ты говоришь, нам было по шесть? Если мы выглядели одинаково, то мне было пятьдесят. А чтобы нам и дальше казаться ровесниками, с каждым твоим годом я должен был прибавлять десять-одиннадцать.       — Невозможно… — я с трудом выдавил из себя одно слово.       — Ну, будешь и дальше утверждать, что знал меня в детстве?       Я ничего не смог ответить. Во мне поднималось отвратное чувство, которому я не нашел названия. Арлон отложил книгу, подошел к шкафу, вынул другую и кинул в меня.       — Сначала прочитай, потом лги.       — Я не лгу! — воскликнул я и вскочил, чтобы вызовом ответить на оскорбление, но он уже исчез.       Мне стоило пойти и найти его, но пришлось поспешить в уборную, благо она в библиотеке отдельная. Тошнило. Точно как в детстве, когда отцу показалось, будто я брал его печать.       Вернувшись, взялся за брошенную мне книгу. На обложке значилось: «Эльфы и люди. Сравнение не в пользу».       Автор сего циничного труда, Урфиан Горский, хоть и ответил на некоторые давно мучившие меня вопросы, все же, в основном, безжалостно препарировал мои чувства и воспоминания.       «…эльфы же внешне столь прекрасны, что мало кто из людей способен устоять пред ними, даже пол их перестает иметь значение для попавшего под чары. Как сами эльфы равнодушны к полу партнера, так и их объекты-люди враз меняют сложившиеся годами и воспитанием предпочтения.»       «…достигают полной физической формы к ста пятидесяти годам, после чего проходят инициацию зрелости, по сути, сношаются с любым из своего рода на выбор, но чаще всего с собственным наставником, и после уже не знают в связях меры и границ.»       «…родовое дерево дает им способность одной мыслью перемещаться на любые расстояния в пределах мира, если же случайно увяжется за ними человек, то умрет мгновенно. Они называют эту магию Быстрым Шагом или Перемещением, мы — Эльфийской тропой.»       «…всего же магических даров у каждого от пяти до одиннадцати, а самые распространенные — целительство и власть над растениями.»       Я изучал мерзкую книжонку до ночи, так и не покинув библиотеки. Арлон, Проклятие жизни моей, более не беспокоил. Здесь же сегодня и усну.       День 25 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Мое добровольное заточение закончилось вместе с водой в умывальнике, которую я использовал для питья. Она прекратила течь, а жесты, которые я знал назубок, не помогали призвать новую. Промучившись от жажды еще несколько часов, я вышел из комнаты и тотчас встретился взглядом с Арлоном. Он стоял, скрестив руки на груди, упершись в стену спиной и пяткой согнутой в колене ноги. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, потом он сказал по-эльфийски:       — Ну как? Все книги наизусть выучил?       — Это лучшая комната, — ответил я. — Пещеры мрачные.       — А сам ты какой? — с иронией заметил он и был прав. — Вода и еда на кухне. Купальня помнишь где, потом возвращайся в свою «лучшую» комнату.       Прошел в мое убежище и закрыл дверь.       Решив вести себя благоразумно, я поел, искупался и даже немного размял упражнениями затекшее тело. А когда вернулся в библиотеку, то не сразу ее узнал. Комната расширилась полукруглым выступом, окно увеличилось в несколько раз, возле него из пола росла кровать. Арлон как раз ощупывал пальцами ее поверхность, и под его рукой она поднималась выше.       Он поинтересовался, хорошо ли будет здесь или нужно передвинуть, а я был так поражен, что вместо ответа спросил, что он делает.       — Твою новую комнату. Прямо в библиотеке, раз уж ты ее так полюбил.       Конечно, я сказал, что все хорошо, лучше и быть не может, и горячо поблагодарил.       Про власть над деревьями я теперь знал, но только сейчас увидел ясно, что уже несколько дней в том самом Дом-дереве живу. Арлон выращивал предметы обстановки движениями рук, правил пальцами, выводил на удивление гармоничные орнаменты, расширял стены в ниши. Именно в тот момент меня впервые посетила мысль, что я, возможно, все еще нахожусь в своем графстве, в лечебнице для душевнобольных, и сестры милосердия ходят мимо моего бесчувственного и пускающего слюну тела.       Итак, он не прогнал меня, хотя до сих пор считает, что я лгал. А я уже не уверен, что нашел того самого Арлона, моего друга детства и… любовника?       Ум инженера, воспитанный на точных науках, говорит, что это невозможно, как, впрочем, было невозможно все, начиная с того дня, когда он появился в нашем саду. А сердце… сердце теперь молчит.       Не знаю, стоит ли мне завтра утром перечитывать эту тетрадь и воскрешать воспоминания, а потом мучительно примирять в себе прошедшее с настоящим. Возможно, жить с одним лишь настоящим будет легче.       Еще одно наблюдение, про которое я было запамятовал: с возвращением Арлона я вновь стал быстро все забывать. Думается мне, это как-то связано.       День 26 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Вспоминать сегодня заново было тяжко. Утром я проснулся со спокойным сердцем, увидел записку «Прочти тетрадь» и на свою беду послушался. Примечательно, что написал я себе на эльфийском, не веря уже, что узнаю с утра родной язык. Сейчас же снова помню всю мою отравляющую душу любовь и ломающее разум невозможное прошедшее. Да было ли оно?       Решив разобраться раз и навсегда хотя бы с тем, тот ли Арлон рядом со мной, я оделся и вышел на улицу. Весна, хоть и поздняя, пришла в эти края. Кое-где виднелась в проталинах голая земля, а Дом-дерево уже выпустило почки, будто живет в другом климате.       Я нарезал прутиков, навязал колец, воткнул колышки и принялся бросать на них самодельные обручи, как в детстве, повторяя в точности обстоятельства нашей первой встречи. Арлона, к счастью, ждать пришлось не долго. Заинтересовавшись, отчего я не возвращаюсь, он выглянул наружу, усмехнулся, подобрал кольца, которыми я не попал, и, отойдя в два раза дальше, перекидал их быстро на колья, ни разу не промахнувшись. Закрыв лицо руками, я старался собрать мысли. Тогда Арлон позвал меня:       — Эй, Элфи, бросай сюда! Спорим, я поймаю ногой?       — Знаю, что поймаешь, — ответил я, ушел в дом и долго потом лежал в купальне, пытаясь успокоить ум.       В моих планах было повторить последовательно все наши игры и некоторые разговоры, но одного этого опыта оказалось довольно. Слишком тяжело. В конце концов я принял решение. Знать прошедшее бессмысленно, оно лишь зря меня мучает. Без него я буду счастливее. Забуду свою любовь, вскоре мы подыщем мне подходящее занятие в городе… Больше я не стану читать эту тетрадь.       День 32 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Мне трудно сейчас писать, ибо я с трудом вспоминаю и речь эту, и алфавит, и способ начертания. Сегодня Арлон, зайдя ко мне провести наш обычный урок эльфийского, достал из-под стопки книг тетрадь и сказал, что я писал в нее нечто, боясь забыть. Долго и мучительно всматривался я в строки, узнавая свой почерк, но не слова. Арлон стоял над душой и требовал вспомнить. Говорил, убеждал, как коротка жизнь людей и как непозволительно терять хоть малейшую ее часть.       Сейчас я сумел прочесть все до конца; он сидит у окна с книгой и ждет рассказа о том, что здесь, а я не могу: все чувства, испытываемые ранее, снова со мной. И я знаю, что уже пытался поведать ему, а он не поверил. Что мне с этим делать? Я сожгу тебя, тетрадь, едва он оставит меня одного.       Вечер того же дня.       Я этого не сделал. Верно, теперь уже никогда не решусь. Но обо всем по порядку.       Смирившись, что я ничего не скажу, Арлон сделал замечание, что я вялый и мне надобно встряхнуться. Он уже видел прежде, как я тренировался в пещере с купальней, но лишь скептически усмехался. Теперь же он почти волоком свел меня вниз, выдал сначала деревянный меч, но сразу забрал, сощурился хитро и вручил тонкий, почти как шпага, остро точеный боевой. А себе выбрал затупленный.       Арлон указал место напротив и велел нападать. Видя мою нерешительность, он принялся дразниться и уверять, что я никогда не смогу даже приблизить клинок к его коже, не то что ранить. И я напал. Он удивился, я тоже. Потому что я знал, что у меня были хорошие учителя, но все же не настолько. Разумом я будто вошел в некий транс, я видел, чуял, куда нужно бить, чтобы попасть. Если бы не необходимость защищаться, я мог бы ранить Арлона множество раз, но я того не желал.       Я постарался действовать осторожнее, но друг мой сразу заметил это и точно взбеленился! Он обзывал меня трусом и кричал, чтобы я не смел бить вполсилы. И тогда я до него достал.       Алое пятно на рубахе враз остудило нас обоих. Клинки звякнули о каменный пол пещеры. Я бросился к Арлону и, не вполне понимая, что делаю, разорвал ткань сильнее и потянулся рукой к истекающему кровью порезу на боку. И из моей ладони вдруг полился свет. Тот самый, ослепительно белый, которым когда-то в прошлой жизни, в другом мире, он исцелял меня.       Но не успела рана толком затянуться, как Арлон меня оттолкнул, повалил на пол и схватил за ворот.       — Да кто ты такой? — вскричал он яростно. — Какого драного хурса здесь происходит?       — Не знаю! Я хотел тебе помочь!       — Защищайся. Сейчас же!       И он принялся меня душить. Ошеломленный, я потянулся рукой, пытаясь нащупать рукоять упавшего где-то рядом клинка.       — Не так! — рявкнул он, отпнув железо. — Магией защищайся!       Глупое сердце мешало сопротивляться, оно не верило, что Смысл жизни моей и впрямь хочет моей смерти. В глазах потемнело, в затылке стучало молотом, и когда смерть подступила близко, изнутри меня поднялся ужас. Став плотным и материальным, он выстрелил вперед упругим куполом, отбросив Арлона почти к купальне.       Поднявшись на колени, я пополз за клинком, пока Возлюбленный враг мой не успел встать. Но он успел. Оба меча улетели к дальнему своду пещеры, а меня, пытавшегося убраться прочь, вмиг нагнали.       — Погоди, Элфи. У меня к тебе только два вопроса, — сказал он спокойно и от того лишь более зловеще. — Скажи, как ты смог прийти сюда за мной?       — Ты рехнулся… — Слова с трудом выдавливались через пострадавшее горло. — Я никогда... не желал тебе… дурного.       Я дернулся прочь. Арлон тут же отпустил меня и поднял руки, будто показывая, что они безоружны. Едва он перестал держать, стремление вырываться и убегать иссякло.       — Расскажи, прошу.       — Я рассказывал. Ты счел мои слова ложью. — Закашлявшись, я прижал к горлу ладонь.       — Меня не интересуют сказки про детство, — он брезгливо сморщился на этих словах. — Говори, как ты попал сюда, в эту пещеру.       От сумасшедших надо держаться подальше. Но как быть с тем, кого любишь? Арлон дважды глубоко вздохнул, затем провел рукой по своей ране, заживляя ее полностью, и потянулся к моей шее. Я отпрянул. Он закрыл глаза, еще раз вздохнул, а когда открыл снова, то выплеснул из ладони свет через расстояние, не прикоснувшись ко мне. Горло перестало болеть. Арлон более ничего не говорил, смотрел на меня и ждал.       Еще немного отодвинувшись от него, хотя вряд ли бы это меня спасло, я изложил коротко, как подорвался во время прокладки тоннеля, увидал его в видении и сделал к нему шаг внутри своего разума (навряд ли я мог шевелить ногами, когда падал и умирал).       Под конец моего рассказа Арлон сидел опустив голову и закрыв глаза.       — Значит, ты не ходил Быстрым Шагом, все еще хуже… Последний вопрос, — наконец произнес он. — Что произошло в ту ночь, когда ты спал снаружи?       — Воздух стал оранжевым, а после загорелся.       — Открытие порталов в другие миры, — Арлон принялся загибать пальцы, — интуитивный бой холодным оружием, целительство, отбрасывающая сфера, воспламенение. Мои таланты.       Что ж, похоже, у него и впрямь имелись причины злиться. Но как подобное возможно? Ведь я не маг, да и не захотел бы никогда что-то у него отнимать, причинять вред…       — Я ничего у тебя не забирал. Не нарочно.       Арлон поднял на меня взгляд, неожиданно тоскующий и потерянный.       — Кто ты, Элфи?       Он медленно приближал ко мне лицо, неотрывно глядя в глаза. Я не знал, что он хочет во мне рассмотреть, и на вопрос отвечать не стал. Все уже сотню раз спрошено и отвечено, кто я и кто он. А потом Арлон вдруг меня поцеловал. Сначала просто прижался мягкими и горячими губами, а после проник в рот языком, притягивая к себе нежно за шею, в точности как тогда, давно, в том мире.       Я не успел его оттолкнуть, хотя уже собрался с силами. Арлон сам прервал поцелуй, криво и печально усмехнулся, сказал с сожалением:       — Ничего не чувствую.       Эти слова задели больнее всех предыдущих. Отстранив его, я поднялся на ноги и направился к выходу. Мне стало безразлично, какая там погода, где я и даже кто я. Здесь творилось безумие, или же безумцем был я.       — Погоди, Элфи, — позвал Арлон ласково, как ребенка.       Часть меня воспряла и устремилась навстречу этому голосу, а другая, управляемая разумом, повернула стопы к библиотеке: для начала сжечь тетрадь.       — Солимдарейе! — закричал вдруг Арлон так оглушительно, что я пригнулся и накрыл руками голову, ожидая, что сверху посыплются камни.       Если бы я все еще служил горным инженером, то нанял бы его тотчас же, чтобы экономить на динамите.       — Сол! — от этого нового крика у меня заложило уши.       «Может ли безумие стать более безумным?» — вот мысль, что крутилась в тот момент в моем разуме.       — Элфи, стой. — Снова ко мне, мягким тоном.       Я ускорил шаги. Позади засвистело, будто взмахнули хлыстом, и я невольно обернулся. Арлон, не глядя на меня, быстрыми точными движениями чертил в воздухе светящуюся бледно-голубым многогранную фигуру с множественными пересечениями.       — Солимдарейе, — снова произнес он уже спокойнее, когда закончил.       Мне показалось, что за спиной вспыхнул свет, потому что впереди на стене явилась четкая тень. Не моя — женская. Я обернулся посмотреть на гостью, но позади никого не было.       — Я здесь, — сказал Арлон, которого я к этому времени вовсе перестал понимать.       — Я вижу, — пропел высокий голос.       Тень еще побыла возле меня, качнула головой и пошла по стене, красиво перебирая голыми стройными ногами, к нему. Остановилась напротив, уперев одну руку в бок и картинно изогнувшись в талии.       — Почему я не помню, что люблю его? — обратился Арлон к тени.       А я почувствовал острую необходимость найти опору, да хотя бы сесть, как он, на пол. Не помнит, что любит? Каким бредом показалось мне все в тот момент! Будь я тогда дома, не колеблясь бы обратился к доктору, умоляя спасти мой разум, если еще осталось, что спасать.       — Хороший вопрос — уже ответ, Армкиелон, — одобрила тень и исчезла.       Арлон промычал нечто нечленораздельное и зло ударил кулаком по каменному полу. Тень тут же возникла снова, но на этот раз она стала светом, а все кругом погрузилось во тьму.       — Кстати, — заметила она с мягкой иронией в певучем голосе, — если будешь так вопить, сотню лет меня не увидишь.       — А то сейчас я тебя видел! — проворчал Арлон в пустоту. Тень снова ушла.       Я оглянулся в последний раз на него, все так же сидящего на полу и понуро смотрящего вниз, и вышел. Тетрадь я в тот раз не нашел и решил не тратить на нее время. К чему сжигать, если довольно будет не взять с собой? Собрал выделенную мне одежду, одеяло, связал узлом и отправился вон.       Успел отойти всего на пару сотен ярдов, когда услышал шлепанье по лужам позади. Зачем Арлон бежал, забыл про Эльфийскую тропу? Одним шагом мог бы нагнать. Звуки приблизились, и я развернулся.       Он улыбался мне, длинные пряди развевались по ветру, окровавленная и порванная рубаха выглядела неуместно в холодной северной весне. Домашние мокасины скользнули по растопленной солнцем грязи, и Арлон, не убирая с лица улыбки, стал падать на спину. Мне нечего было бояться, вряд ли бы он ударился насмерть. Но я представил его белые волосы в этой слякоти… Поймать его на руки я не успел, но смог подхватить под спину и голову, приподнял.       — Элфи, — сказал он, не пытаясь встать. И так просияло его лицо, что на миг я поверил, что он меня вспомнил. — Ты забыл попрощаться.       Он поднял руки якобы меня обнять, и я сразу прижал его к себе, благо он уже был в моих руках. Тогда Арлон дернул ногой, враз выбил из-под меня почву и покатил по земле, пачкая в грязи.       — Ой, — проговорил он, победно осклабясь, когда остановил наше вращение в очередной грязной луже.