Следом за Элфи

      Арлон поймал одеяло ногой и снова накинул мне на плечи. Укутал и, раздвинув колени, притянул меня совсем близко. Его все еще мокрая голова прижалась к моему плечу, а я, завернутый, не смог даже выпростать руки, чтобы обнять его в ответ.       — Ты только не подумай, что я тебя отвергаю, — тихо сказал он. — Дай мне пару дней, я сниму заклятье, и тогда, уверен, все будет хорошо и правильно. А сейчас... сейчас это было бы несправедливо, понимаешь? У тебя остались вопросы?       Он собирался уйти, я это чувствовал и, пытаясь продлить момент, готов был даже на бестактность.       — То видение, когда поседели твои волосы. Что с тобой случилось?       — О, белый цвет с тех пор популярен, — горько усмехнулся Арлон. — Это произошло тысячу сто двенадцать лет назад, в день Великой битвы. Мы сражались с южным кланом, а потом… Вся магия мира, она… она перестала действовать. Стала чистым злом… таким… черным… пузырем ненависти. Погибло много тысяч наших… в несколько раз больше, чем уцелело. Южный клан уничтожен полностью, вместе с Деревом. Гвиф… он тоже был там.       Арлон встал, на мгновение сжал меня еще сильнее и скорым шагом вышел из кухни, а я остался ругать себя за бессердечность.       Как всегда в последнее время, не знаю, что ожидает меня завтра, и пишу себе новую записку на эльфийском.       День 33 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Уже поздний вечер, а Арлон до сих пор не явился. Весь день нынче я занимался исследованием его даров. Резал себя и исцелял, поджигал воздух на улице (в пещерах опасался), даже портал куда-то открыл, но так и не понял, мой ли мир.       День 34 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       И снова я весь день один. Учил эльфийский, упражнялся, тосковал. Думал, какое бы найти себе занятие, чтобы не сидеть дома, изнывая от безделья. Может, Арлон согласится жить вместе в моем мире? Тогда я мог бы вернуться на службу.       День 35 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       После полуночи меня разбудили прикосновения и горячий шепот в самое ухо:       — Элфи, Элфи, Элфи…       Арлон повторял мое имя, целовал, проникал руками под одежду с недвусмысленными намерениями. Но не успел я толком проснуться, обрадоваться, ответить ему, как он уже крепко спал, положив голову мне на грудь.       Я накрыл его одеялом и больше не сомкнул глаз до рассвета, жалея упустить даже одно мгновение этого счастья. Перебирал его волосы — хотя седые, они все же оставались мягкими на ощупь, — гладил по спине, плечам, трогал ровные волоски бровей. Нежность к нему стояла в горле, мешая дышать, столь доверчиво, как ребенок, он уснул в моих объятиях.       Когда время близилось к полудню и невозможно уже было терпеть мук голода и некоторых других, я аккуратно, стараясь не разбудить, выбрался из-под Арлона. А придя позже звать на завтрак, не нашел его ни в моей комнате, ни в его, ни во всем доме.       Понятная часть дневника закончилась так неожиданно, что Джей несколько раз тупо перевернул страницу туда-сюда. Не помогло. Со следующего разворота письменность резко менялась. Эльфийский? В том, что этот ровный и аккуратный почерк все еще принадлежит Элфи, сомнений не было. Повертев тетрадь в руках, он обнаружил, что с обратной стороны ее использовали как учебную, и облегченно выдохнул. Ряд цифр с символами через тире, несколько страниц слов с переводом и даже особые приметы для некоторых частей речи — ключей предостаточно. Форзац украшали всевозможные варианты имени Арлона, один другого завитушчатее. Джей улыбнулся.       Что ж, тетрадь знала, кому попасться в руки. В свое время Нил занимался древними языками, и Джей писал для него несколько вспомогательных программ. Увлекшись, они даже создали… Впрочем, вряд ли это сейчас пригодится. Спасибо Элфи, он уже обеспечил всем необходимым.       Пока Джей рассуждал, ноги уверенно несли по знакомой, сотни раз хоженой тропе. Закинул коврик в палатку, даже не подумав ее свернуть: она стояла здесь уже два года, и за все время у него лишь однажды украли воду — самый ценный ресурс на побережье. С тех пор он всегда брал две лишние бутыли и оставлял снаружи с запиской «угощайтесь».       Щурясь, посмотрел на сияющий белизной маяк и ограду сада. Джипа рядом с домом не было, значит, сменщик задержится в городе еще на день. Отлично, никто не помешает заняться расшифровкой. Вверх поднимался почти бегом, но и с такой скоростью восхождение заняло час. Влетел в рабочую комнату, на ходу снимая футболку и вытирая ей пот с лица. Ткнул кнопку включения компьютера, потом сканера. Барабанил пальцами по корпусу, ожидая, пока прогреется давно устаревшее пыльное чудовище. Даже не пытался понять, куда так торопится. Тетрадь — вот она. Никто не отнимает. Мысли крутились вокруг Нила и Элфи.       Полных четыре часа ушло на оцифровку всех страниц, частотный анализ уже прочитанных записей, потом остальных… Сигарета последняя. Сколько же он выкурил за сегодня?       Солнце неподвижно зависло над куполом маяка, волны стихли, чайки попрятались в тень, даже неугомонные дельфины ушли на глубину, спасаясь от полуденного зноя. Джей сидел перед погасшим из-за неактивности экраном монитора, не замечая в матовой поверхности своего тусклого отражения. Тетрадь лежала перед клавиатурой, безжалостно распластанная диском гантели, чтобы не закрывалась. Всю видимую часть разворота занимала гептаграмма, линия ее лепестков перетекала сама в себя, ни разу не прервавшись. Безупречная четкость фигуры контрастировала с пояснениями ниже, набросанными небрежно и торопливо. Джей уже знал, что эту запись, последнюю, делал не Элфи.       Подергав мышкой, чтобы ожил экран, он открыл почту.       День, хоть и заполненный делами, тянулся бесконечно. Нил ответил только к вечеру, коротким сообщением: «Прочитал. Мне есть что терять. Поговорим позже». Джей бросил поливочный шланг под сливу и с минуту пялился на бойко вытекающую струю. Вздохнул:       — Не поговорим.       Достал из сарая банку белой краски и кисть. Перекрыл воду, заглянул в дом за тетрадью и покинул территорию маяка.       На почти плоской скале-черепахе было пусто. Рыбаки придут только на рассвете, охотники за мидиями разъехались по домам — не сезон, — а парочки, любители провожать закат, сейчас как раз паркуют внедорожники наверху, у маяка. Они редко рискуют спускаться вниз по невидимой в скалах тропе.       Джей еще раз глянул на экран телефона: новых сообщений нет. Разулся и положил бесполезную игрушку в кроссовок. Сверяясь со схемой в тетради, принялся старательно выводить на камне линии гептаграммы.       «Ты не занят? — засветился в беззвучном режиме телефон. — Норм если щас позвоню?»       Особенно долго провозившись с рунами на концах лепестков, Джей закончил рисунок и раскурил сигарету из новой пачки.       «То, что мне есть терять — ты. Давай сделаем это вместе», — всплыло новое сообщение под уведомлением о семи пропущенных вызовах.       Старательно затушив окурок, Джей раскрошил его и смотрел, как ветер сдувает крупинки фильтра и бумаги с раскрытой ладони. Небо сегодня было желтым, как пески пустыни; спустившееся к самому краю моря солнце казалось странником, прильнувшим к долгожданному источнику. Когда последний оранжевый луч скрылся за горизонтом, Джей встал. Глубоко вдохнув, он сделал два широких шага к центру гептаграммы и закрыл глаза.       Ветер перевернул несколько страниц тетради.       День 36 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Где он, куда и зачем пропал Арлон мой? Эта мысль и иные ее вариации весь день меня одолевали. Чтобы не сойти с ума, я с удвоенным рвением взялся за упражнения и учебу, даже дневник решил отныне вести на эльфийском, пользуясь словарем, чтобы не писать совсем уж скудно.       Отхожу ко сну с мыслью, как снова проснусь от его рук…       День 37 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Его все еще нет.       День 38 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Нынче заметил, что дары Арлона начали во мне ослабевать. Случайно порезался во время приготовления обеда и не сразу сумел исцелиться. В доме закончились многие продукты. Впрочем, мне и есть не хочется.       Я не жалею ни о своей любви, ни о переходе в иной мир. В другом я бы все равно умер. Но беспомощность тяготит.       Арлон, вернись…       День 39 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Всегда считал глупостью сожаления о прошедшем, но нынче занимался этим самозабвенно весь день. Что, если бы я не требовал от него меня помнить? Не показывал свою память? Сейчас он был бы рядом. Арлон, где ты?       День 40 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Это невыносимо. Сердце мое чувствует, что с ним не все хорошо. Переворошил библиотеку в поисках колдовства или подсказок, как найти пропавшего эльфа. Бесполезно. Есть книги, языка которых я не знаю. Может, в них? Они кажутся самыми древними. Арлон, прошу, береги себя!       Не уверен, что смогу уснуть.       День 41 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Столько всего произошло, будто год минул, а не день. Трудно будет изложить по порядку, но я попытаюсь.       Арлон упал из потолка купальной пещеры нынче вечером. Я как раз закончил упражнения, поставил на место мечи и шел мыться, когда все заволокло туманом, я услышал ругань на эльфийском его голосом, затем хрип, и Арлон упал. Все случилось так неожиданно, что я не успел его поймать. От удара об каменный пол из его груди вырвался новый хрип, а из горла брызнула кровь. Он был без чувств.       Я бросился к нему, но вдруг нечто извивающееся потянулось из тумана. Меч пришлось выхватывать из руки Арлона, за моим бежать было слишком далеко. Однако все оказалось напрасным, я будто сражался с воздухом, рубил гибкие плети, но они оставались к этому равнодушны, продолжая ползти к неподвижному телу. Как образы из сна, они шли сквозь меч или обтекали его, подобно воде.       С Арлоном же неведомое существо, напротив, взаимодействовало физически: вцепилось в ногу, потянуло, один отросток замахнулся, заострился и воткнулся в грудь. Я закричал от ужаса. Арлон сиял светом исцеления, но все же от этого удара он застонал и забился, так и не очнувшись. Отбросив меч, я попытался ухватить чудовище руками, надеясь, что оно равнодушно лишь к железу. Руки прошли насквозь, и я чуть не обезумел от страха. Почему оно способно бить его и не замечает меня? Зачем не наоборот?       Не понимаю до сих пор, как я догадался сделать именно это. Но обстановка паники и непонимания была та же, как тогда. И так же, как в тот раз Арлон, я закричал будто молитву: «Солимдарейе!» Невероятная удача, что я записывал это имя здесь, иначе не вспомнил бы и не произнес правильно. Она явилась сразу.       Белая тень вспыхнула, неразборчиво выругалась и исчезла. Но и портал с клочьями тумана исчез, обрубив неведомому существу щупальца. Они потемнели и стали на вид более плотными. Подхватив меч, я с надеждой кинулся в новую атаку. То, которое подбиралось к Арлону, заколол первым, забрызгав себя его внутренней жидкостью. Оно отскочило, поменяло форму, слилось с другим и бросилось на меня неопределенным комом плоти без рук и ног. Я рубанул снова, разрезав его, и оно еще раз собралось вместе. Сгустки, образованные другими отростками, заходили вокруг, готовясь напасть со спины.       Неожиданно явилась новая помощь: воин с двумя узкими клинками затанцевал между мной и толпой бесформенных существ. Они слеплялись вместе, а он снова и снова резал их, мешая сколь-нибудь серьезной атаке. Мне остался лишь тот, что прыгал рядом, и я с удвоенным рвением набросился на него. Тело Арлона вновь засветилось белым, вытолкнуло острое щупальце из груди и еще один кусок исторгло из глотки. Оба сразу поспешили соединяться с другими.       Второй воин возник из ниоткуда и присоединился к схватке. Я удивился: то была дама в мужской одежде. Следующим пришел лучник, однако оружие с плеча не снял. Вместо этого поднял руки, изверг пурпурный огонь и стал сжигать куски существ. Почуяв близкий конец, они бросились врассыпную, и тогда со стены сошла сияющая тень, став юной барышней, а свет от нее брызнул тонким обручем в стороны и принялся сжиматься, тесня тварей к центру, к эльфу с волшебными руками.       Я кинулся к Арлону, едва осознал, что защищать его более не требуется. Приложил ухо к груди. Сердце билось ровно, живот поднимался и опускался, но меня пугало, что он не приходил в себя. Разорвав его липкую от крови рубаху, я исследовал кожу. Повреждений не было, все затянулось.       Солимдарейе, прекрасное юное создание с пшеничными локонами и пронизывающим взглядом, опустилась на колени по другую сторону от Арлона, взяла его за руку и стала увещевать, живо напомнив мне престарелую тетушку моего отца.       — Вот и зачем не остался с нами, забрался в глушь, человека себе завел, тварей из других миров водишь. — Видимо, его бесчувственное состояние нисколько ее не смущало. — Я ж тебе сказала, само отвалится через пару тысяч лет, стоит ли так переживать, расторопыш неразумный.       Арлон наконец задышал чаще и открыл глаза. Сперва посмотрел на меня и растянул губы в улыбке, за которую я бы без колебаний умер, после перевел взгляд на Солимдарейе и нахмурился:       — Сол? — Поднял глаза выше. — Эрес, Тэя, Нир? Откуда вы?       — Да вот, человек твой не промах, помощь призывать умеет, хоть какая-то польза, — усмехнулась Тэя.       Возможно, она желала задеть мои чувства, но ко всем спасителям Арлона я испытывал лишь безмерную благодарность.       — Элфи! — Арлон сжал мою руку и потянул на себя.       Солимдарейе остановила его жестом, указала на купальню и принялась распоряжаться: одному из воинов приказала нести еду, другому — прибрать следы сражения, Тэе — проверить, не ранен ли я. Арлон поднялся, снял с себя все, не стесняясь присутствия женщин, и спустился мыться.       Я уже читал и по поведению Арлона видел, что нагота не является чем-то особым для эльфов, но все же наблюдать, как дамы и взглядом не удостоили его прекрасное тело, было мне чудно. И еще чуднее казалось теперь то, что он желал быть со мной, не эльфом. Сейчас я видел их вживую и сравнивал с собой. Итоги сравнения угнетали.       Засучив рукава, как перед тяжелой работой, Тэя встала рядом и некоторое время водила рукой за моей спиной. Тепла, как от лечения Арлона, я не ощущал. Вскоре Тэя меня отпустила, а отправленные с поручениями вернулись. От миски в руках Нира пахло луком и сельдереем, которых у нас дома не было. Арлон поднялся из купальни и все, кроме Сол, ушли, на прощание по очереди обняв его, голого и мокрого, совершенно этим не смущаясь.       Солимдарейе задержалась, чтобы задавать бесконечные не особо церемонные вопросы обо мне, моей семье и мире, пока Арлон ел, а после расспрашивала его о произошедшем. Насколько я сумел понять, отчаявшись найти способ снять проклятие, он отправился на поиски могущественных существ в иных мирах, но прогадал. Помогать ему не стали, а наоборот, напали. Сол, укоризненно покачав головой, повторила, что волноваться не о чем, ибо скоро проклятие само пройдет, и снова пригласила домой, как только закончатся все его дела. «Через несколько десятков лет уж точно», — сказала она, оценив, видимо, оставшееся мне время.       Держаться, не показывая на лице всех терзающих душу эмоций, было весьма сложно: я понимал, насколько она права. Погрузившись с головой в невеселые размышления, я заметил, что Сол ушла, только по тому, как Арлон потянул меня обеими руками за плечи и вжался губами в губы, обдав запахом вареных овощей и сернистым — от воды, стекавшей с мокрых прядей.       Я ответил ему сразу же, со всей силой тоски этих дней и лет, руками, вцепившимися в его волосы, рассказывал, как волновался о нем. Гладил плечи, думая, что не хочу без него жить. Арлон раздел нас обоих и принялся покрывать поцелуями мое тело. Лизнул живот, проворковал:       — Соленый, мне нравится. — Потом изменился лицом и голосом: — О нет, ты весь в крови этой твари! Сильно жжет?       Верно, я был слишком увлечен происходящим и слишком счастлив, что Арлон вернулся живой, потому щипание там, куда брызнула жидкость из щупальцев, заметил только теперь.       Он потянул меня за руку в воду, проигнорировав ступени, вынуждая прыгать. А потом мыл меня своими умелыми ладонями и непрестанно целовал, а от моих ласк уворачивался или ловил руки, ухмылялся и мешал к себе прикасаться. Я не понимал этой игры, но она вконец меня измучила, так что я схватил его, вжал в край купальни и набросился сам с отчаянными поцелуями.       — Да… — простонал Арлон и разом обмяк в моих руках, будто сдался.       Он обнял меня ногами и принялся шептать горячие нежности на ухо, вроде «возьми меня», «хочу тебя», «я твой», повторял мое имя. У меня же в голове вертелось: «Не заслужил, не имею права, недостоин».       Арлон неразборчивым шепотом поманил стеклянную баночку с полки высоко над купальней, и она послушно прыгнула в его ладонь. Окунув пальцы в густую красноватую мазь, он спрятал их под водой. Не веря своей догадке, я протянул руку следом и нащупал, что он делал. Кровь бросилась мне в лицо и в другой орган, но одна мерзкая мысль портила все так сильно, что я не выдержал, у меня против воли вырвалось:       — Часто она тебе здесь пригождается?       — Не часто… Давай, бери меня, Элфи, потом поболтаем.       И Арлон сам потянулся ко мне рукой, чтобы помочь. Я смутился.       — А может, ты?.. Я… боюсь сделать тебе больно.       — Ну же, заткнись.       Из-за опасений причинить дискомфорт, войти у меня получилось не сразу, и ему действительно пришлось помогать. Впрочем, все к лучшему. Не отвлекись я на некоторые сложности — не продержался бы и нескольких секунд. Горячая теснота, которой встретил меня Арлон, оказалась невыносимо сладкой. И пока я двигался, придавливая его к борту купальни, выжимая из его легких стоны, почему-то хотелось сражаться. Да, сражаться за него снова, беречь и защищать, жертвовать всего себя Божеству моих мыслей.       Если Арлон и испытал боль, то не показал. Он трепетал в моих руках, отдаваясь с явным наслаждением. Мне было боязно, что я стану сравнивать его, когда он со мной, с тем им, когда он был с другим. Арлон не позволил. Он ни разу не оторвал от меня взгляда, не отпустил, стонал и дышал в мое лицо, распаляя, доводя до безумия, а едва я сжал его своей рукой, излился в нее раньше меня, будто желал меня еще сильнее, чем я его, будто тоже любит.       Сейчас он спит, уложив голову мне на колени, тычась носом в живот и этим снова пробуждая вожделение, а я пишу одной рукой, другой глажу его волосы и ощущаю себя счастливейшим из смертных.       День 48 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Арлон проявляет в плотских желаниях совершенную ненасытность. Он называет это словом «любить» и непременно любит меня утром, минимум дважды вечером, а иногда еще и среди дня. С ним я узнал много нового, прежде и в голову не приходившего, что оно может быть вот так использовано. Иногда я замираю в его объятиях, глажу его по щеке и смотрю на него взглядом того человека из прошлого, несчастного и покинутого, который вдруг оказался здесь, окруженный лаской, освещенный нежной улыбкой, и не может поверить своему счастью. Неужели возможно к такому привыкнуть?       Много раз я задавался вопросом, любит ли меня Арлон, как я его, почему он решил быть со мной, если не смог снять проклятие и не вспомнил? Но я не спрашиваю. Я лишь благодарю ежедневно Бога и прошу, чтобы все оставалось так же и впредь.       Арлон обнаружил ласковость почти детскую. Иногда проходит мимо по своим делам, останавливается возле меня и мурчит, трется щекой, ласкается к плечу или руке. Умудряется бороться со мной и без перерыва переходить к поцелуям. Учит стрелять из лука — и тычется носом в шею. Передвинул стол в библиотеке ближе к кровати, чтобы всегда лежать у меня на коленях, когда я пишу. Вот и сейчас Арлон здесь, и все мысли лишь о нем.       Каждый день он заставляет меня перечитывать тетрадь или делится моими воспоминаниями, прикоснувшись лбом ко лбу.       День 54 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Для меня нашлось занятие. Что удивительно, такое же, как у Арлона. Пока я не появился в его жизни, он ежедневно посещал различные поселения людей и лечил всех желающих. Эльфийских кланов в мире осталось всего четыре, они никогда не отказывают людям в помощи, но живут замкнуто, найти их сложно. Во многих городах и вовсе никогда не видели эльфов. Вот в такие отдаленные мы теперь и ходим. Каждый день новое место и потоки страждущих.       В первый раз я едва выдержал час, как у меня появилась слабость и головокружение. Арлон заметил и увел меня. На следующий день было легче, а сейчас я выстаиваю рядом до конца, рука об руку мы работаем, даря людям свет исцеляющей силы. Невозможно передать словами, какой восторг и благодарность я испытываю в эти часы.       Арлон, похоже, и правда полюбил меня всем сердцем. Я ощущаю это в каждом его жесте и слове. Мы никогда не говорим о моей смертности и его бессмертии, но иногда, мне чудится, я вижу ту же мысль в его глазах и в том, как отчаянно он «любит» меня после подобных взглядов.       Возможно, я трус. Но мне невыносимо представлять себя стареющим рядом с ним. Ловить сочувственные взгляды, принимать помощь без возможности ответить. Знать, что ему предстоит меня хоронить. Помня, каково жить без него, я сочувствую тому, как он будет без меня.       День 72 от весеннего равноденствия, год 1112 от Великой битвы.       Сегодня я принял решение. Арлон как-то обмолвился, что для многих заклинаний, особенно для рунной магии, не нужна сила, довольно правильного начертания и произношения. Я уже нашел подходящее проклятие. И пусть эти чары развеются через пару тысяч лет, как уверяет Солимдарейе, но эти тысячи лет он будет счастлив, а потом, надеюсь, смирится. Да, я собираюсь снова его заколдовать, отнять память о себе и уйти, едва увижу в зеркале первые признаки дряхлости.