Унесённые жизнью

В гостиной негромко шумел телевизор, с кухни слышался шум воды и бряканье посуды, вся квартира была наполнена звуками. Миша стараясь, как можно тише, закрыл за собой дверь, неуклюже стягивая ботинки и в одних разноцветных носках, разных на каждой ноге, нерешительно шагнул в направлении кухни… — Пап…я проколол себе нос. — негромко сказал он, опустив голову и готовясь услышать что угодно. Звон посуды, ругань, обвинения и оханье родителя, обещание выпороть, угрозы посадить на домашний арест, что угодно кроме такого просто: — Так ты хоть подойди, дай посмотреть. — Не веря в произошедшее Миша с опаской поднял голову, уставясь на папу двумя своими серыми глазёнками. — Ну ты чего? —с нежностью спросил Клаус, удивлённо свёдя брови к переносице и торопливо подходя. — Ни-ни-чего… — Миша отвёл взгляд, позволяя себя обнять, прижимаясь к папе, точно так же как в детстве, точно так же как сейчас прижимается маленький Ваня. — Это только твой выбор, и это только твоё тело, никто не вправе тебя осуждать, слышишь? — серьёзно начал папа беря его лицо в ладони и внимательно смотря ему в глаза. Он неловко кивнул, часто моргая и шмыгая носом. — И почему ты в друг решил, что я тебя начну ругать, солнце? Словно мы когда-то давали тебе шанс усомниться в нас с отцом? — Нет, просто… — он закусил нижнюю губу, складывая брови домиком. — Так, не кусай губы. Будут все в каростах, с тобой ни один мальчик целоваться не захочет. — пожурил его Клаус. — А со мной и так ни один мальчик не целуется! — Нашёл из-за чего расстраиваться. А ты сам поцелуй, легонько так, ненавязчиво. Для первого раза можно и в щёчку.— папа щербасто улыбнулся, так как никто не улыбался: искренне и от души, что аж теплом повеяло.— А разве тебе Павлик не нравится? — Нравится — прогудел Миша заливаясь краской. — Ну вот, пригласи его погулять, узнай по-лучше. Чем увлекается, что читает. — Он Гёте любит… — Так немцев значит… Хочешь я тебе преподать пару уроков немецкого? — Правда? — Правда. Ну вот, а то распустил тут сопли. Только запомни самое главное — будь самим собой, не изменяй себе, иначе это не чем хорошим не кончится. Что бы если полюбил, то тебя, а не твой образ. Запомнил? —…ты самый лучший.— продолжая часто моргать и шмыгать, Миша уткнулся носом в плечо родителя. — Нуу — утешительно погладил его по голове мужчина. — Не раскисай, скоро отец придёт, ужинать будем, а ты зарёванный. Знаешь, как папа и Маша с Ванькой расстроятся? — Знаю, Ваня опять, как дурачёк начнёт сам реветь. — приглушённо отозвался Мишутка. — Ну он так своеобразно выражает своё сочувствие и любовь к тебе. — качнул головой Клаус попровляя свекольные пряди сына — его очередной эксперимент над внешность; окрашивание с использованием бабушкиной свёклы и ещё позже детской гуаши. — А мне Маша на носках цветочки вышила и радугу, когда я в прошлый раз плакал… — негромко, чуть по-раздумав, сказал Ивушкин младший. — Видишь, как тебя все любят, так что прикращай реветь и иди умойся. — папа похлопал его по плечу, разворачивая в направлении ванны. Миша хмыкнул, и потирая красные глаза, исчез в санузле. — Горе ты моё луковое — вздохнул Клаус, ласково смотря в след.