Унесённые жизнью

flashback

После того случая в столовой, Коля ещё долго ходил к Клаусу в гости, в скромную маленькую комнатку в общаге, выделенную заводом, на окраине города. На чай. Нет, серьёзно, на чай, принося с собой печенье или даже небольшие пирожные, а немец, в свою очередь, продолжал отнекивается, мол не надо тратится, сам купит. Это был их особый, конфетно-букетный период. В который Коле больше всего хотелось подарить Клаусу букет из колбасы, нежели чем из цветов. Фриц по правде жил крайне бедно, даже по меркам советского человека, довольствуясь лишь вещами первой необходимости: кусок хозяйственного мыла, бритва, полотенце и зубной порошок. Роль холодильника играла авоська за окном, а кухня с ванной были общими. От подобного зрелища и армейского порядка в комнате, пускало на слезу. Коля чувствовал на себе недоверчивые взгляды соседей и полную несостоятельность, как альфа. Со стороны казалось, что он не мог обеспечить свою омегу. Хотя правда была в том что Клаус, оставался Николаусом Ягером — гордым немецким штандартенфюрером, и не так-то просто было побороть его упрямство. Он старательно отстаивал свою независимость, уверяя, что такой расклад жизни его полностью устраивает. А Колю вот, нет. "Alles ist gut" — с завидной частотой повторял Ягер, отмахиваясь. Гуд у него, всё гуд, жрать нечего, одеть нечего, гуд. Коля чертыхался, про себя ворча: "Вот же чёртов упрямец!" А время то шло, с каждым днём приближая дату родов. И что потом? Что потом с ним и ребёнком будет? Ивушкин не мог так всё оставить, хотелось забрать его к себе в квартиру и запереть там, что бы дома сидел и не вякал. Но начал он с малого — стал приносить чего-нибудь съясного, незаметно подкладывая в авоську: бутылку молока, хлеб, замороженные овощи и иногда даже пельмени. Каждый раз проверяя съел ли своенравный омега что-нибудь. Так же начал играть на любви Ягера к сладкому, балуя его различными "кондитерскими изысками", на что тот лишь ворчал, что такими темпами скоро не пролезет в дверной проем. Но сладости принимал, смущённо краснея. После нескольких недель общения с Клаусом, Коля начал выделять его отдельные задвиги, где прошлое играло всеми красками. Ягер был настоящим педантом, по несколько раз перемывая тарелки и придирчиво стряхивая шерсть кота с брюк Ивушкина. После одной ночи у немца, Коля заметил, как тот старательно бреется по утрам, ловко орудуя лезвием и ловрируя им между шрамами. После прогулки — аккуратную ходьбу и обход каждой лужи. После первой совместной ночи — главный задвиг. Внешний вид. Клаус, к искреннему удивлению Коли, стеснялся своего тела и было ли это как-то связано с беременностью, русский не знал. Спрашивать было не удобно, и просто когда пришёл момент икс, он послушно выключил свет, надеясь лишь на тактильные ощущения, жадно проходясь ладонями по обнажённому телу Клауса. Он был ходячим резонансом. С одной стороны мягкий и изящный, если оглаживать живот и бёдра, с другой — угловатый и тощий, так что можно пересчитать каждый позвонок, и косточку, цепляясь за узкую спину. Худые бока, тонкие запястья и щиколотки, изящные ножки — ему нечего было стесняться. И Коля всячески старался доказать ему это, зажигая пару свечей перед сексом и увеличивая их количество с каждым разом, пока Клаус окончательно не перестал стесняться, по-хозяйски ходя в один трусах по комнате. Тогда Коля улыбнулся своей маленькой победе, притягивая Ягера и целуя в живот. Диван был крайне узок, а Клаус забавно пыхтел. Беременность шибко ограничивала позы и выносливость фрица. Но именно это и было тем, чего не хватало в жизни Ивушкина. Он с уверенностью мог заявить, что после его появления, в его жизни всегда что-нибудь да менялось. А ведь всё началось далеко не несколько месяцев назад, а ещё в 41, под Москвой в селе Нефёдова. Отчасти об этом было больно вспоминать...

***

—Колья... — тихо протянул Клаус ласкаясь и жассь ближе к теплому боку русского. Они лежали обнажённые под одеялом, на узком скрипящем диване и слушали завывание ветра за окном. Всё это было наполнено уютом и теплом, пронизывающим в самую душу. Мысли плавно текли, переплетаясь и путаясь окончательно, Коля уже засыпал. — Мм? — Ивушкин сонно промычал, переворачиваясь на бок и переплетая их ноги. — Мне очень жаль...— это прозвучало с искренним раскаиньем и если честно, то Коля не совсем понимал к чему это. Неужели Клаус всерьёз извиняется за разбитую днём кружку? — Чаво? — Коля приоткрыл один свой серый глаз, непонимающе уставившись на немца. Тот закутавшись в ватное одеяло, по самый нос, лежал, прижимаясь спиной к стене и глазел на него. Единственным источником света, было окно, зашториное лишь лёгкими занавесками. — Я тогда так опечалиться, когда подбить твой танк в 41. И я так бояться что тебя могут убить мои курсанты. Я не хотеть тебя убивать. Никогда. Слышишь? Я целиться в гусиницы и башню танка. Целиться тебе в колено. Я быть плохим человеком... я плохой, Ich не быть достоин тебя... Но du почему-то выбрать менья?.. — Клаус сбивчего рассказывал, весь раскрасневшись и запинаясь. Лишь под конец переведя дух и взглянув Коле в глаза. А Коля молчал, немного ошарашенно соображая, что же ответить. Ягера это явно волновала, давно не давая покоя. — Нет, Клаус. Нет, ты достоин меня, просто... каждый из нас делал то, что от нас требовалось. Защищал родину. И это был наш долг. Ты был прекрасным солдатом, а сейчас ты ещё и оказался прекрасным человеком. — он старательно подбирал слова, стараясь выразить свои эмоции верно. У русского, по правде говоря, лучше получалось это через действия: поцелуи, тёплые объятья и горячий чай в холодные вечера. Он был человек дела, а не слова, готовый в любой момент придти на помощь и поддержать. А вот красноречия у Коли, как-то не хватало, и порой он просто глупо хлопал глазами, даже толком не зная что ответить. —Да и честно, чём я был лучше? Тем что по-использовал, хотя вернее будет сказать, поимел, и сбежал? Поиграл на твоих чувствах ради собственной выгоды, перехватил Ярцеву и свалил в закат. Зашибись мужчина, что сказать. Да мне от себя тошно-то —Мы были врагами...не забывай. Ты мне тогда ничего не был должен. Если смысл винить дикого волка в том что он сбежал обратно в лес? — глаза Клауса внимательно поблёскивали в темноте, а голос стал серьёзен. — Может как враждующие стороны — да, был тебе ничего не должен. Как пленный и надзиратель — да. Но вот как альфа и омега — нет. — Коля вздохнул покачав головой и продолжил рассматривать лицо напротив себя, тонущие в лунном свете. Клаус казался ещё более бледным и тощим, а под его глаза залегли чёрные тени. — Я дикий волк? —Самый дикий из всех, что я видел... Чувствам нет места на войне. — грубое произношение сгладилось, слова тихо лились, убаюкивая бывшего танкиста. И казалось, что вовсе не Клаус это говорит, а кто-то другой с таким же голосом в Колиной голове. —Но ты меня полюбил. —Но я тебя полюбил. И это была полностью моя вина и проблема. —Ребёнка заделал я тебе, тут уж твои вины нет. — Коля громко фыркнул, растворяя навожнение и сонливость, потрепав немца по голове, словно непутёвого ребёнка. — Бывает. —Нет, не бывает. У тебя была течка? —Была. — глухо отозвался Ягер, лишь сильнее кутаясь в одеяло. — Почему тогда ты позвал меня? — искренне недоумивал русский. — Я отменил приказ. Ярцева не должна была тебя приводить.— это было непривычно слышать. Для Коли, Клаус уже давно не был штандартенфюрером, и вспоминать об этом было неприятно. —Но ведь привела. —Привела. И тут Ивушкин решился задать давно мучающий его вопрос: —А если бы не я...то кто? — звериная часть Коли, напряглись, ожидая ответа. Это конечно, мало бы что изменило, но любопытство и незнание, пожирало его. —Никто. — совершенно просто отозвался Ягер, поправив упавшию на лицо тёмную чёлку, и сонливо зевнул. Коля был приятно удивлён. Нет, он никогда не считал Клауса омегой "лёгкого поведения", но был реалистом, и ожидал что у него кто-то, да был до него. —Даже твой смазливый прихвост? — он снова фыркнул. —Коля...я никогда не спал со своими подчинёнными. Тем более с Тилике. — Ягер нахмурился, сведя брови к переносице и укоризненно посмотрел на русского. С одной стороны Коле было немного стыдно за вопрос, с другой стороны..это выглядело комично. Немец закутавшись в ватное одеяло, сурово взирался на него, а за его спиной висел традиционный советский ковёр с красно-синими узорами и цветами. Коля прыснул, рассмеявшись, и увидев недоумёный взгляд синих глаз, махнул рукой: —Забей —и по-своему широко и добродушно улыбнулся. — Знаешь,...главное что мы живы. Действительно. Живы. Лежат сейчас в постели, и даже нет намёка на былую вражду и неприязнь. Есть только будущее, и Коля надеялся, что светлое.