Унесённые жизнью

Клаус бы может и не со всей уверенностью, но заявил бы что всегда жил беря от жизни всё, выдыхая её полной грудью и порой даже не оглядываясь назад. Жил как в последний раз...ведь так оно и было. Он не особо верил в загробный мир, лишь изредка поддаваясь сентиментальности, стараясь заглушить этим горе об утрате в давно уже покрывшемся рубцами сердце. Для него жизнь — было не просто исполнение биологических потребностей: поспать, поесть, а неким эмоциональным восприятием своего существования. «— Нет-нет. Жизнь — с научной точки зрения активная форма существования материи, совокупность химических и физических процессов, протекающих в организме. — быстро затороторил Рудольф, метнувшись к столу и начиная спешно перебирать завал бумаг, так что в разные стороны полетели листы исписанные чёрными чернилами, чертежи, угольные рисунки взмыли в воздух, разлетаясь по комнате, с шуршанием оседая на пол. — Жизнь не дарована нам богом, как нечто драгоценное. Жизнь — естественный процесс природы и это значит, что её можно создать из ничего, как в своё время это сделала природа! — Но для достижения результата потребовались миллионы лет эволюции..— нерешительно возразил Николаус, следя за мужчиной. — Но мы способны на большее! Всё что нужно, все процессы, уже созданы в природе, наша задача их всего лишь верно применить. — он вытащил огромный пожелтевший и засаленный от старости ватмен со следами от кружки кофе, раскатывая его по столу и придавливая края какими-то банками с растворами. — Представляешь какой прорыв мы в науке совершим, если вновь оживим мёртвого! Или лучше. Создадим уберчеловека! Мне всего лишь нужно что бы ты достал мне биоматериал. — он ткнул в изображение человека в полный рост на выделенные красным внутринее органы. — Сердце, лёгкие, почки, мозг. А лучше целого человека сразу. — Ты хочешь что бы я своровал их в морге?! — ошарашенно воскликнул Клаус, отходя на шаг назад и случайно сбивая пару скрученных ватменов, что с тихим ударом упали на пол, отскакивая и раскатываясь. — Почему сразу своровал в морге? Ты же находишь в центре всех военных действий! — Рудольф хотел было продолжить но его прервал возмущённый вскрик Ягер: — Нет! — Клаус закачал головой, как болванчик медленно отходя назад. — Ты чокнутый. Ты сумашедший! — Безумцы меняют мир! Представляешь, что будет если можно будет оживить убитого солдата?! Тогда Германия станет сильнейшей державой! А если мы создадим совершенного по физическим способностям человека?! Всего лишь надо подобрать правильную формулу и попытаться изменить строение ДНК! — Тогда мы погубим мир..это всё бред...нет..нет... Руд, ты же понимаешь, что это невозможно? — Почему же?! — искринее недоумевал Рудольф, склоняясь над рисунком — Мы сделаем ему два сердца, четыре лёгких по две пары, расширим грудную клетку...Но лучше ввести в живого человека несколько реактивов, для реакции и модификации, изменяя строения клеток и тканей— заборматал он водя пальцем по изображению. — Рудольф. Это всё уже было. Это всё напоминает мне историю о безумном учёном Франкенштейне и его творении, которому он хотел даровать жизнь, но смог подарить лишь бесцельное существования... Ты можешь заставить его дышать, двигаться, возможно даже осознавать реальность...но ты не сможешь заставить его чувствовать. Сможешь ли ты контролировать своего уберчеловека?! Рудольф. Остановись. Я знаю ты прекрасный человек и мы знакомы с тобой уже не первый год... Ты выдающийся учёный, ты способен спасти солдат от смертельных травм, ты спас меня! Ты залатал мне лицо, сделал практически невозможное. — Но я способен на большее! Это слишком заурядно! — Да, возможно ты и способен на большее...но в погоне за уберчеловеком, сам не стань монстром. Все эти опыты над людьми... Выведение чистого гена, создание уберчеловека... К чему оно? К ещё большой войне? — К господству! — Нет...нет.. Какой из нас Господ, если мы считаем людей ниже животных? Кровавый Господ... Пойми же наконец, люди все равны. — А как же идеология?! — Ты посмотри на меня...какой из меня ариец? Эти уши, нос, форма черепа... Больно осознавать, что ты из числа тех, кто принадлежит "к уничтожению". Я не хочу всего этого... Но так как ты мой друг..хороший, лучший друг, я обязан тебя предупредить: Это не к чему хорошему не приведёт. Рудольф, пожалуйста, остановись, пока не поздно. — Клаус свёл брови к переносице, сочувствующе поджав губы и развернувшись, счёлкнув каблуками, ушёл.» Рудольф — был из немногих лучших его друзей, несколько раз вытаскивающих его с того света. Именно он так искусно наложил швы, что лицо Клауса не превратилось в безобразную гримасу. Ягер был ему бесконечно благодарен и желал лишь лучшего. Они познакомились на одном из праздничных вечеров, где собрался практически весь офицерский состав и ещё куче врачей. Клауса сразу зацепила энергичность Руда, его желание вершить, его глаза полыхавшие невиданным огнём, когда он рассказывал каким-то гостям, облокотившись о стол, о возможностях современной науки. А позже его перевели к ним в подразделение врачём и они стали видиться чаще. Клаус приходил к нему в соседний корпус, в подвал лаборатории, рассматривая многочисленные пробирки и склянки с реактивами и веществами, медицинские приборы. Больше всего его поражали модели человека, внутренних органов, сердца, лёгких, они словно настоящие, распалогались у Руда на стеллажах, рядом с плавающими частями тела животных в банках с зеленоватой жидкостью. Клаус мало что понимал в медицине и науке в целом, но его это увлекало и манило, притягивая своей таинственностью и трудностью. Но он совершенно не знал, чем он свою очередь привлёк Рудольфа. Обычный, как и сотню других младших офицеров, парниша, немного скептически относящиеся к происходящему...и может тоже немного безумный, как и Руд. Молодой врач, увлекался всем тем что связано с человеком и смертью, уже тогда, только при их знакомстве, рассказывая невероятные истории о своих экспериментах, идеях, целях. А цели его всегда поражали масштабностью, но это был первый раз, когда он так открыто заговорил об оживлении мёртвых и создании уберчеловека. В остальном он работал на благо Рейха, создавая лечебные препараты и спасая особо тяжело раненых солдат, пару раз прямо на глазах Ягера выправляя кости или заставляя вновь дышать. Удивительный человек-загадка. Клаус мало что о нём знал, лишь случайно подслушал его телефонный разговор с отцом, который явно был против всей его деятельности, и вычитал на крышке карманных часов имя его старшего брата. « — Седьмое ребро сломалось, проткнув левое лёгкое. Без срочного хирургического вмешательства, он долго не протянет.»— внимательно осматривая неравномерно вздымающуюся грудь с впадиной под левым соском и ярковыраженным отёком, у доставленного пациента, подытожил Руд, хмуря брови. Его светлые волосы взъерошились, торча во все стороны от частого запускания в них ладони. Рудольф, давя волнение, искал ещё повреждения на окровавленном солдате. Для него, его работы была всем, как для Клауса полевые военные действия, словно жизненно важный глоток свежего воздуха. Именно этим наверное они и были похожи, чувствуя, что не смогут долго жить без адреналина, дурманищего разум. Каждый находит отдушину в своём. Кто-то забывался в алкоголе и сексе, кто-то в азартных играх и наркотиках, а Руд — в медицине, порой неделями не выходя из своей лаборатории и всегда старающийся воссоздать в реальность свои задумки. И Клаус всегда его поддерживал...до этого момента. Он знал — Гениальный в своей безумности учёный исчезнет из истории и вместо него останется лишь монстр, которого он создал. История дана, что бы учиться на ошибках предков, не надо повторять, некогда пройденное. Человечество ещё не готово к таким прорывам и вряд ли когда-нибудь будет. — Ты безумен. — Безумцы меняют мир. Ягер не мог с этим не согласиться...глупо отвергать очевидное. Безумцы меняют ход истории, задавая ей новое направление. И оставалось лишь надеется, что это направление будет не к самоуничтожению.

***

— Готов? Первый пошёл! — хохотнул Николай, толкая Ваню на ледянке со склона холма по дороге. Восторженно визжа, мальчишка покатился вниз, подпрыгивая на кочках и несколько раз разворачиваясь вокруг своей оси, пролетая мимо разбегающихся во все стороны детей, в конце, прямо в руки, ловящему его папе. — Круто! — заливисто засмеялся Ваня, повиснув на Клаусе. — Пап, поехали со мной? — Обязательно, но только когда меня заменят и ловить твоих друзей будет кто-нибудь другой. — Ягер улыбнулся, отряхнув от снега сыну шапку и ставя его на землю, вручая в руки ледянку. — Побегай. Ваня кивнул, шустро семеня вверх по склону и довольно маша руками собравшимся на верху друзьям: Диме, Маринке и маленькому Костику. Рядом стояли их родители дядя Степан с тётей Светой готовивших запускать следующего "лётчика" и дядя Демьян, держащий на руках Костика с тётей Любой, улыбчивой женщиной среднего возраста с копной тёмных волос и полноватой фигурой. Коля дал отмашку и Дима помчался вниз на санках с удвоенной скоростью. — Николаус, ловите! — засмеялась Люба, смотря, как из под лыжни санок выбивается снег, разлетаясь во все стороны. Она была пожалуйста одна из немногих кто обращался к Клаусу на вы, то ли по причине разницы в возрасте, но что-то Ягеру подсказывала, что она не слишком велика и возможна Любовь его старше, то ли из-за просто личной особенности этой прелестной женщины, ну или на крайняк, Клаус казался ей достаточно представительным мужчиной, уважаемым, как бы говоря. Но что бы там не было, Клаусу это в своём роде льстило и нравилось, заставляя чувствовать свою значимость и даже статус. Ибо после концлагеря и звания штандартенфюрера, его больше особо не назвали по полному имени и на вы, даже на работе, небрежно кидая: "Ягер принеси-подай, иди нахуй, не мешай" ну или "Клаус блять". Вот так вот немного неприятно. К Коле претензий не было, из его уст такое серьёзное "Николаус" звучало бы осуждающе, а вот мягкое "Клуша" вполне себе не плохо для супруга. Дима последний раз подпрыгнув на кочке, на полной скорости был пойман за подмышки Клаусом, а санки со свистом улетели в кювет. С горы послышался немного шокированный смех, а сам виновник рассеянно улыбнулся: — Ой, мамочки... — Хах, ну главное что ребёнка моего поймал — по-доброму улыбнулся Степан в усы, наблюдая сверху. — Как кстати у твоего папы со здоровьем? — обратился Степан к рядом стоящиму Мишке, что уже успел несколько раз скатиться с младшим братом и сейчас уже устал взбираться на горку, тащя на себе санки и Ваню и переводил дух, отдыхая. — Всё хорошо... По секрету говоря, Степан Савельевич, у нас скоро будет ещё братик или сестрёнка. Но это так, пока особо не афишируем...отец против, говорит, что б не сглазили. — Мишка заговорчески хмыкнул, качнув светлой капной торчащей из-под шапки. — О, какое дело. И как, рад? Сам кого хочешь мальчика, аль девочку? — Степан кивнул от чего-то, про себя подумав, что конечно Клаус даёт жару и скорее всего это Мыколина инициатива, больно уж он деток любит. Но не уважать Клауса нельзя было, вон в какой хорошей форме, его бы Светке так, да после троих детей, это конечно уму не постижимо. Немцы, что сказать. Оставалось лишь пожелать хорошей протекания беременности, что б без осложнений всяких. Долго катались, пока не стемнело, до трёх дня. Все успели хоть разок съехать, а о на санках, кто на ледянке, но на последнем конечно безопаснее было, заносило меньше и на кочках подкидывает не так сильно. Фееричное всего скатился Ягер, стремительно, на всей скорости, прямо в руки к препугавшемуся Кольке, за его сохранность. После этого Клауса муж больше кататься не отпускал. Мелкота съезжала в основном со старшими на пару, для более большой скорости и дальнего полёта. Старшие дети в свою очередь запускали друг друга, всё дальше и дальше, отсчитывая метры по столбам и позже катясь, чуть ли не от самой церкви. Выходило конечно не всегда так гладко и удачно, как хотелось бы, санки заносило в сугробы по краям дороги или опракидывало на бок, так что ещё несколько метров "водитель" бороздил снег спиной, скатываясь вниз. Сколько раз спадывали шапки, было не сосчитать, чаще всего конечно с длинной, густой шевелюры Машки. Она в очередной раз неудачно затормозив, свалившись на землю, так и распласталась на снегу с волосами в разные стороны. Для общей безопасности, внизу всегда стоял один взрослый, а то и не один, ловящий летящих "водил" и вытаскивающих их из сугробов, но чаще всего кричащий уходить с дороги, когда начинает катиться следущий. Подобный порядок был очень удобен, ведь много не покатаешься, в гору ползти было не шыбко легко. Ближе к темноте, как раз все и выдохлись, потопав к машинам. Коля героически тащил двое санок со своим Ваней и с Демьяниным Костиком. То что им нечем было заняться дальше, мягко сказано. Посидев недолго по машинам и погревшись они стали ломиться к администратору, требуя заселить их пораньше. Делекатно ломиться, ибо ещё на обеде им показались где их место, отнесясь "немного" грубо. Одна, как они поняли из двух администраторов, та, что была старше, видимо совершенно не готовая к такому количеству гостей, толком и не стала их обслуживать, нагрубив и попросив самих себе перенести тарелки с едой. Её недовольство вне обеда понять было ещё можно — она планировала договариваться о всём лишь с одним человеком, их организатором Ивановым, а пришлось с семью. На вопрос где был Иванов толком никто ответить не мог, деньги за всё уплачены, Алексея нет. Серафим, позже подъехавший предложил, что тот кататься на ближайших склонах на горных лыжах, что после встречи с ним на обеде оправдалось. Но после обеда Иванов успешно пропал снова и неизвестно на какое время. Клаус был в лёгком напряжении, дети уже все устали вымотались и замёрзли, хотя снова есть и немного доводя его своим нытьём. На улице стояла чуть ли не кромешная тьма, уличные фонари местные обслуживающий персонал, явно не спешил включать. И уже после того, как Мария с тихим воплем подскальзнулась, ударившись о железную скамейку, они достучались, во всех смыслах до администрации, согласившись посидеть в комнате для бильярда, конечно же не за бесплатно для них самих же. Дети размахивали кийями, неумело стараясь сыграть, Клаус с Любой устроились в креслах в углу комнаты, что-то обсуждая, Коля со Степаном следили за детьми, не давая им ненароком поубивать друг друга , Серафим с Демьяном на пару играли в карты прямо сидя на полу, застелянным ковром. Миша, Маша и Артём страдали фигнёй, изредка присоединяясь к юным бильярдистам. Светка пыталась узнать как можно больше информации о местном пансионате. — Пансионат "Наследие".... Наследие блять чего? Предков? Клопов и хомящих тёток в администрации? Аа, наследие этой дыры без связи и выхода к цивилизации! Точно! Как я мог не догадатся! Это же так очевидно, так же очевидно как и тот факт, что здесь везде самообслуживание! Жрать себе сам разогрей, в дом себя сам засели, не мешай, не ходи и главное — за всё заплати! Пиздец просто... — подытожил Коля, когда Светка принесла неприятную новость: на них жалуются, за то, что они слишком шумят: — Действительно, это ж пансионат, здесь надо, как в библиотеке, всегда вести себя тихо... Иванов тоже хорош, о нас не подумал, свинтил, а заселять нас без доплаты не хотят и ладно бы проблема была в деньгах, нет же! Ведь только организатор, по договору может заплатить! А где же наш организатор? Где? В...!— он осёкся, тяжело выдохнув и вспомнив, что дети в этом возрасте как губки, впитывают в себя всё, особенно всё нехорошее... особенно мат. — Не кипятись Коленька, сядь в картишки с нами поиграй или пар иди выпусти, только немца не бей. — пошутил в своей манере Демьян и на этот раз не особо удачно. Коля посмотрел на него недоумённо-рассержено. Мало что изменилось с тех времён, Волчок всё так же любил стебаться над Клаусом, порой переходя грань. — А пойду и выпущу. — раздражённо бросил Николай, после минутной паузы, и грубо сдёрнул с кресла недоумённого и успугавшегося Ягера, потащил его из комнаты. Повисла тишина, прерываемая лишь стуком бильярдных шаров друг о друга. Ваня так и застыл, хлопая своими огромными синими глазищами и держа, огромный по сравнению с ним, кий. Волчок, оправдываясь, развёл руками, мол так же не в курсе, что здесь происходит и просто неудачно пошутил. — Не смешно, Демьян. — отозвался сурово Степан, всё ещё смотря на дверь, за которой недавно исчезли двое их товарищей.

***

— Да чего ты весь напрягся? — Коля отпустил Ягера, как только за ними закрылась дверь. — Боишься меня? — вопрос прозвучал с вызовом и от чего-то, словно с презреньем. — Не тебя боюсь, Коля, альфу твоего. — в ответ пронзительно глянув, ответил Клаус, делекатно уберая его руки со своих запястьев. — Будто я бил тебя когда-то! — ещё больше разозлившись от полученного ответа, продолжил Коля наступление. — А видимо надо было. — небрежно бросил он и у Клауса расширились зрачки. Ягер сделал шаг назад, поджимая губы: — Ивушкин... — он заморгал часто-часто своим тёмными ресницами. — Что? Страшно да? Страшно тебе блять, фриц? — Коля продолжал, ступая на шаг вперёд и смотря диким зверем. — Прекрати, а, бать? Может хватит уже? — раздался с боку голос Миши. Коля резко повернулся, натыкаясь взглядом на старшего сына стоящего в углу, скрестив руки на груди. Он скептически смотрел, приподняв одну бровь и во всей своей позе, выражая осуждение. — Сбавь пыл и усмери наконец своего зверя! — последние Михаил практически прорычал, отходя от стенки и уверенно глядя отцу прямо в глаза.— Не порти моё мнение о тебе.— и он ушёл, спустившись по лестницам на первый этаж. Казалось прошла целая вечность, перед тем, как Коля осмелился повернуться к притихшему мужу и посмотреть ему в глаза. Клаус смотрел отрешённо, под его глазами, словно стали темнее тени, щёки казались более впалыми, а скулы острее. — Прости... — тихо прошептал Николай, понимая, что во второй раз за день лажает. Рекорд, не иначе. — Прости меня Клаус, дурака, пожалуйста...прости...— он опустил голову, не силясь на него посмотреть и почувствовав, как осознание хрупкости отношений накрывает его с головой. Осознание собственных мотивов пугает. Он грозился его побить, прекрасно, а сейчас пытается загладить свою вину, лишь произнеся несколько слов извинений. Никчёмно. Он никчёмен. И что это на него нашло? Неужели неудачи в этом дне настолько его разозлили? Похоже... Надо сдерживать себя. Сдерживать, твою мать, Ивушкин! А не орать на собственного мужа, словно он виноват. А это "фриц", это было зря, ой как зря...особенно стыдно перед собственным сыном...что тот уже больше него понимает. Клаус молчал, возможно обиженно, возможно со страхом, возможно уязвимо, молчал, теребя край накинутого на плечи шарфа и чувствовал, как нежеланные слёзы наполняют глаза. Накатило. Гормоны снова дали сбой, заставляя его вздрагивать. Он любит Колю, слишком сильно, что бы когда-нибудь с ним расстаться...он зависит от него и больше всего психологически. Он знает, что Коля обычно не такой, но и у него случаются плохие дни, так почему же тогда так больно? Почему же словно в душу плюнули, ногой растерев и встряхнули сильно, впиваясь пальцами в предплечья до синяков? Коля стиснул Клауса в своих медвежьих, неловких объятьях, посудив, что им нечего от друг друга скрывать, тем более чувства. Николаус не двигался, едва дыша через раз и захлёбываясь собственныси слезами тёкшими по щёкам. Коля хотел лишь вывести Клауса и недого погулять с ним, дойдя до машины и достав припасённое вино, как бы пошутив перед друзьями, заставив их поволноваться, но всё обернулось так... Неудачная шутка, Коля. Он принялся зацеловывать ладони Клауса, проходясь губами по каждому тонкому пальцу и его фаланге: — Прости, прости меня пожалуйста. Он продолжал так долго, пока не услышал в ответ тихое, сиплое: — Прощаю.. Конечно Клаус его прощает, простил ещё тогда, в начале их...ссоры? Неприятного инцидента. Да, так, неприятного инцидента. Но молчал, борясь с собственной обидой, поселившейся в сердце. — Не бойся меня, пожалуйста, я тебя умоляю... — сбивчего зашептал Коля в его ладонь, ополяя его горячим влажным дыханием. — Я никогда тебе не сделаю больно, никогда... Слышишь? — Слышу. Ты полный дурак Коля, ты знаешь это? — выдохнув и набрав в лёгких по больше воздуха, наконец выдавил из себя Клаус. — Знаю, Клаус...знаю. — усмехнувшись горько, медленно закивал головой Ивушкин, упиревшись лбом ему в плечо и стараясь придти в себя.