Константа

Сидеть с учебником по зельеварению и талдычить одно и то же из раза в раз — не самое интересное занятие, однако Зеницу привык. Не впервой ему гонять этих раздолбаев и заставлять учить такие простые вещи и не впервой наблюдать за их потугами запомнить хоть какой-то материал. Они, конечно, стараются (в частности Танджиро), но недостаточно, чтобы сдать завтрашний тест по зельеварению хотя бы на «удовлетворительно». Уже совсем скоро потемнеет и пора будет идти обратно в замок, но Зеницу не очень этого хочет. Небо медленно, но верно окрашивается в лёгкий оранжево-красный, вместе с жёлтым солнцем даря недолгие часы последнего вечернего тепла. Это место надёжно спрятано от посторонних глаз полуразрушенной аркой и лестницей, да и сюда в принципе мало кто заходит, поэтому здесь довольно тихо. Вдалеке простирается запретный лес с лохматым горизонтом, виднеется маленький кусочек прозрачной голубо-красной воды с высоким обрывом. Уютно, тихо и комфортно, словно бы это другой мир, ещё более волшебный и невероятный. Зеницу поворачивает голову обратно и видит до щемящего сердца знакомую картину — Танджиро с надутыми щеками нахмуренно смотрит в учебник, и из его ушей вот-вот пойдёт пар, а Иноске комкает пальцами свои штаны и с очень смешным (сосредоточенно-смешным) выражением лица читает длинные строки абзацев. Зеницу нравится зельеварение, а вот этим двоим — нет. Точнее, Танджиро не сдружился с учителем (и почему профессор Игуро его невзлюбил?), а у Иноске просто всё плохо с запоминанием ингредиентов, их характеристиками и последовательностью готовки. — Как успехи? — интересуется Зеницу и крутит в руках свой учебник по зельеварению пятого курса — на один повыше учебников Танджиро и Иноске — и со своими личными заметками. — Я не понимаю ни строчки! — возмущается Иноске. — Зачем всё настолько усложнять?! Почему нельзя просто всё накидать и получить универсальное зелье? — Я вроде понимаю, но не уверен, что смогу всё это внятно объяснить, — неловко бормочет Танджиро, подняв голову. Зеницу вымученно вздыхает и чуть скатывается по вымощенной камнями стенке лестницы на мягкую землю. — Ну я же вам только что всё объяснял. Вы оба сказали, что поняли, а в учебнике всё почти то же самое. Что там сложного? — Всё сложно, — бурчит Иноске и начинает бессмысленно листать страницы, словно бы это хоть как-то поможет лучше запомнить. Зеницу никак не может понять, что не так на этот раз. Вроде уже как два года помогает им с учёбой, тестами и экзаменами (в том числе и с зельеварением), а вот такой стопор впервые — обычно они с первых минут схватывали материал, стоило лишь объяснить на «понятном», а не заумном или научном языке, а тут уже третий день подряд ничего не выходит. Зеницу уже не знает, как им ещё помочь, потому что всё испробовал: и кнутом, и пряником, и вслух проговаривал, и на практике показывал. Ему совсем не жалко своего времени, но всё равно уже поднадоела подобная бессмысленная зубрёжка, которая не имеет даже результатов. А своего времени и правда не жалко, потому что Зеницу очень нравится вот так с ними сидеть: хоть обыкновенные дружеские посиделки, хоть подобная подготовка к тестам. А ещё Зеницу очень нравятся Танджиро и Иноске, но это им знать совсем не нужно. — Может, ты просто придешь вместо нас на тест и сдашь? — со смущённой улыбкой предлагает Танджиро. — Оборотное зелье, например. Превратишься в нас и сдашь. — Очень умно, Танджиро, — с важным видом кивает Зеницу, — да только тест у вас завтра, а зелье готовится месяц. Как-то не сходится, да? И это запрещено, сам же знаешь. Танджиро вымученно стонет и закрывает голову книгой. — Это вообще невозможно выучить, — ворчит Иноске. — Все до вас учили и все до вас сдавали. Скажите спасибо, что у вас завтра пока только письменный экзамен, а не практический. Там всё сложнее. — Ещё будет практический?! — с ужасом говорит Хашибира и навзничь падает на мягкую зелёную траву, откидывая от себя учебник. — Я не собираюсь в будущем возиться с этими пробирками! Зачем мне зельеварство? — Зельеварение, — на автомате исправляет Зеницу. — Да похрен. Одно и то же. Зеницу глубоко вздыхает и поднимает голову, смотря на почти что безоблачное небо. Этот экзамен по зельеварению несложный, в прошлом году весь курс Зеницу его сдал с первого раза. Нет, Агацума, конечно, тоже дико волновался, однако сдал на высший балл, потому что всю ночь учил; эти двое зубрят третий день подряд, да только в памяти у них отложилась едва ли треть необходимого минимума. И почему у них всё так сложно с зельеварением? Зеницу ставит локоть на колено и опирается щекой о кулак. Смотрит на безнадёжных учеников: Танджиро со страдальческим выражением вновь читает учебник, а Иноске просто лежит на траве и, похоже, больше не собирается тратить время на зубрёжку. — Расскажите мне об ингредиентах животворящего эликсира, — спрашивает Зеницу и надеется, что те двое хотя бы попытаются ответить. Танджиро, подняв голову, смотрит со сложным лицом пару секунд и неуверенно отвечает: — Мята, алихоция и полынь?.. Или бадьян?.. Зеницу горестно выдыхает и опускает голову, потому что это уже на грани невозможного. — Я уже не знаю, что с вами делать. Я всё объяснил по десять раз, вам только выучить рецепты и ингредиенты осталось, что сложного? — Агацума уставше ведёт ладонью по лицу и вновь поднимает голову, встречаясь с неловким взглядом напротив. — Может, мне сделать что-нибудь, чтобы у вас там, не знаю, мотивация учить появилась? — Сделать что-нибудь? — непонимающе переспрашивает Танджиро. — Ну, эм, — теряется Зеницу, потому что сам не знает, что хотел сказать этой фразой. — Может, вы особенную еду хотите. Если хорошо сдадите, могу сладости принести. Или перья какие-нибудь классные. Или что вы вообще хотите? Иноске резко поднимается со своего лежачего места, вновь принимая позу лотоса, и переглядывается с Танджиро. Очень странно переглядывается. Зеницу не нравится этот заговорщический взгляд и странный блеск в обоих парах глаз, совершенно не нравится. Агацума не успевает приготовиться к возможным словам, как Иноске неожиданно выпаливает: — Будешь с нами встречаться? Танджиро тут же торопливо добивает: — Втроём. Одновременно. Зеницу замирает. Думает, что послышалось, потому что ну не могли же они такое предложить, да?.. — Если мы сдадим экзамен, конечно, — смущённо добавляет Танджиро, насупившись, — и ты не обязан соглашаться. Если что. Или не послышалось. Зеницу чувствует, как у него в груди сердце пропускает пару ударов, а потом начинает биться с диким ритмом, пытаясь, видимо, выломать стенки ребер; тело замирает в непонимании происходящего и неприятном страхе понять фразу как-то неправильно. Уж слишком похоже на одну из сладких и несбыточных фантазий, которые успели изрядно надоесть Зеницу как раз своей несбыточностью. Он не то чтобы смирился со своей участью, просто привык к своим щемящим чувствам, а тут такое внезапное заявление, которое противоречит всем прошлым убеждениям. Зеницу ловит неприятную мысль: может, шутят? Хотя по их виду не похоже: напряжённые, застывшие, с внимательным взглядом разноцветных и широко раскрытых глаз, с лицами, искажёнными нахмуренными бровями и сжатыми челюстями. Зеницу случайно ловит на самом дне чужих зрачков какую-то неясную, сложную эмоцию, чем-то схожую с надеждой, перемешанной с неизвестным ингредиентом. — Не смешно, — тихо проговаривает Зеницу и пытается вернуть обладание над телом и головой, но получается из рук вон плохо. — Но мы не шутим! — тут же отзывается Иноске недовольным голосом. — Мы серьёзно говорим, — начинает Танджиро с какой-то несвойственной ему настороженностью. — И правда предлагаем тебе встречаться, если сдадим этот тест. Зеницу окончательно перестаёт понимать происходящее, смотрит на них пару долгих секунд и тихо спрашивает: — Почему возможность встречаться со мной должна смотивировать вас сдать тест?.. Танджиро и Иноске переглядываются, и это взгляд Агацума расшифровать не может. — Потому что мы этого хотим? — растерянно отвечает Камадо. — Почему вы этого хотите? — также растерянно спрашивает Зеницу. Он не настолько глупый, чтобы не понимать, зачем люди встречаются, но Агацума не может поверить, что именно этой причиной руководствуются те двое. — Да потому что ты нам нравишься, тупица! — рычит Иноске, отчего-то раздражаясь. О. Ого. Всё-таки та причина. В голове ураганом вертится целый рой разномастных мыслей, но ни одну из них Зеницу не может преобразовать в слова. Сердце всё ещё колотится, как бешеное, и мечется в две крайности: то огромное счастье и радость, то дикий страх и паника. То есть, я действительно им нравлюсь, думает Зеницу, они действительно хотят со мной встречаться, они действительно чувствуют всё то же самое? — Так, стойте, подождите, значит, — торопливо начинает Агацума и пытается не захлебнуться собственными чувствами или хотя бы воздухом, — вы оба хотите сказать, что тоже чувствуете… — Тоже? — резко перебивает Иноске. Зеницу стопорится, смотрит непонимающе на Иноске, пытаясь понять, что сказал не так, а когда осознание влетает резкой встрёпанной птицей в мысли, то испуганно сжимает в руках раскрытый учебник. Зеницу чувствует, как неумолимо краснеет, видит, как на него удивлённо смотрят две пары глаз, и очень хочет исчезнуть или убежать, потому что боится ответной реакции. Вдруг это всё же шутка? А он случайно признался в собственных чувствах. Молодец, что сказать. — Тоже? — повторяет Танджиро. — В смысле, ты тоже чувствуешь… Зеницу от вздыбившейся в горле паники резко и громко захлопывает свой учебник, буквально заставляя Танджиро замолчать, и сам умудряется испугаться своего же жеста. Он не хочет, чтобы эта ужасная фраза была произнесена вслух. Агацума за считанные мгновения пытается привести свои мысли в порядок, принять взвешенное решение и всю эту чертовщину осознать — и неожиданно получается. Может, потому что он случайно ловит то ли расстроенные, то ли разочарованные взгляды Иноске и Танджиро, и от этого сердце как-то болезненно сжимается вместе с пришедшими полуясными мыслями. Зеницу решается, с трудом и непомерным усилием, но решается. — Если вы… действительно… хотите, — слова даются очень сложно, и Зеницу совсем жалко запинается, но честно пытается держать свой голос под контролем, — со мной… встречаться, — Агацума смотрит в упор на качающиеся травинки, потому что смотреть тем двоим в глаза решительно невозможно, и чувствует, как сердце делает кульбит от этих слов, — то вам нужно очень постараться сдать тест. О, боже, он действительно это сказал. Самовольно подписал договор с однозначными условиями и странным (но волнующим?) будущим. Зеницу интересно посмотреть на лица напротив, но голова не поднимается и шея не слушается, поэтому он всё так же глядит на качающиеся травинки и слушает вечернюю тишину с окраинами Хогвартса. Да, было бы здорово, думает Зеницу, если бы они действительно стали встречаться. Втроём. Одновременно. Всё равно их маленькое общество друзей кажется неправильным и неполным в формате дуэта, а не привычной триаде, так зачем им и здесь разделяться. В любом случае у Зеницу чувства к ним двоим одновременно, и это даже пытаться менять бесполезно. — Так ты согласен? — нарушает тишину Танджиро, и у Зеницу сердце ломается от этой переполняющей голос надежды с радостью. — Ну, да?.. — неловко отвечает он, теребя в руках острые уголки учебника по зельеварению. — Ого, — отчего-то удивляется Иноске, и Зеницу от этого тона почти что раздражается, — как всё просто. — Просто? — передразнивает Зеницу. — Я думал, что ты сейчас убежишь и тебя придётся ловить. — Я вам мышь какая, чтобы меня ловить?! — внезапно возмущается Агацума и испытывает невероятное желание кинуть учебником в их лица. Просто так. Ну, или потому что они заставляют перейти от смущения до раздражения за непозволительно короткие мгновения. Танджиро начинает смеяться наряду с ухмыляющимся Иноске, и Зеницу чувствует, как всё его секундное раздражение исчезает в глубине неожиданно нахлынувших чувств и осознания, что это всё взаправду. Камадо, словно бы прочитав мысли, тут же говорит с лукавой улыбкой: — Тебе лучше быть готовым, потому что теперь мы точно сдадим этот тест. Иноске тут же добавляет, добивая не терпящей несогласия интонацией и довольным выражением лица: — И тебе уже от нас никуда не деться. Ох, думает Зеницу. Предвкушение электрическим током начинает летать зигзагами под солнечным сплетением, отдаваясь острым покалыванием в кончиках пальцев; Зеницу пытается сдержать рвущуюся наружу улыбку, но уголки губ предательски подрагивают, выдавая всю подноготную с головой. Внутри теплится надежда, что эти двое действительно сдадут тест и, как следствие, Зеницу придётся исполнить свою часть уговора. Хотя, если честно, он и так бы её исполнил независимо от результатов по зельеварению. От этого начинают бегать мурашки по коже. — И, Зеницу, — неожиданно продолжает Танджиро, — раз уж ты согласился, то можно мы, эм, — Камадо отчего-то краснеет и отводит взгляд вниз, но спустя секунду снова его возвращает, — можно поцелуем тебя? Как доказательство? Доказательство чего, хочет спросить Зеницу, но в горле неожиданно спирает от резко нахлынувших чувств всего подряд: и смущение, и осознание, и желание, и такая тёплая-тёплая невинная влюблённость, которая, фактически, у него такая впервые — настоящая, нежная, долгая, всепоглощающая. Зеницу отчаянно сжимает пальцами краешки учебника, вслед за Танджиро краснеет и пытается не утонуть в собственных ощущениях. Его слова словно разбили с трудом выстроенную плотину; все те чувства, которые Зеницу сдерживал всё время, хлынули наружу, и он даже не ожидал, что их будет так много. Они беспощадно затапливают всё вокруг, не оставляя ни единого свободного и сухого пространства. Тот восторг, колющий в кончиках пальцев, превращается в жгучее смущение, смешанное с яркой радостью, потому что, боже, Зеницу соврёт, если скажет, что он никогда нечто подобное не представлял. Ему пятнадцать, а чувствует себя десятилетней влюблённой девочкой, которая теряет голову при виде мальчика или когда этот мальчик дотрагивается до её руки. Хотя, наверное, так всё со стороны и выглядит. Зеницу вдыхает побольше воздуха, кивает, потому что сомневается, что сможет сказать нечто внятное, ловит напоследок взволнованные взгляды обоих со смущённым выражением лица. Невольно жмурит глаза, как только замечает движение впереди. Ощущение чужой близости и горячего дыхания на губах заставляет сердце забиться часто-часто. Поцелуи выходят странными, в какой-то степени неловкими и жутко неумелыми, потому что никто из них не знает, как это — целоваться, однако внутри всё равно болезненно щемит от восторга, растекается горячим счастьем и такой приятной-приятной мыслью, что вот теперь так будет всегда. В любой момент. Когда захотят. Танджиро и Иноске даже не успевают толком отстранится, когда Зеницу открывает глаза и тут же, смотря на разноцветные радужки, ловит одну восхитительную мысль, которая совершенно случайно слетает с зацелованных губ. Вот так просто, легко, по-обыкновенному, словно свободолюбивая птичка вспархивает с маленьких веток тонкого дерева. — Мы теперь можем постоянно целоваться. И тут же смущается от своих же слов, потому что он совершенно не хотел, чтобы они были произнесены. Зеницу отчаянно желает забрать их обратно, но замечает взгляды Иноске и Танджиро: в первую секунду удивлённые, взволнованные, а потом такие странные, с глубоким дном зрачков и блеском, — какие Зеницу видит в первый раз. От подобных взглядов всё нутро неожиданно сладко сжимается, а лёгкие спирает от волнительного предвкушения с бурлящим внутри восторгом. Зеницу почти что сходит с ума от мысли, сколько всего он ещё о них не знает и сколько всего ему ещё предстоит узнать. Вау. Зеницу чувствует, как внутри разрастается счастье. Стоит ли говорить, что Танджиро и Иноске сдали тест по зельеварению. На высшие баллы.