Константа

Синдром Капгра — психическое расстройство, при котором больной убеждён, что кого-то из его окружения заменил его двойник, либо когда больной принимает неизвестных лиц за знакомых, родственников. Snow Ghosts — And The World Was Gone

— Вы кто? — испуганно произносит Зеницу, сжимая в руках тонкое одеяло. Танджиро замирает, не успев войти в комнату. Стоит, опершись рукой о дверной косяк. — Что? — недоумевает точно так же замерший в дверях Иноске. Растерянность растекается по венам неприятным холодком, заставляющим почувствовать что-то неладное. — Я спрашиваю: вы кто? — более твёрдо говорит Зеницу, но вопреки голосу сильнее жмётся к стенке кровати. — Кто мы? — переспрашивает Танджиро и переглядывается с Иноске. У того на голове маска кабана, но даже так можно почувствовать чужую растерянность. Камадо, ощущая подступающую к горлу панику, примирительно продолжает: — Ты же… знаешь нас. Я Танджиро, а он… — Нет-нет-нет, — перебивает Зеницу и почему-то ощетинивается, смотря на них с чётким раздражением. — Я знаю Танджиро и Иноске, и вы точно не они! Вы какие-то… чужаки с их лицами. Я спрашиваю ещё раз: вы кто? Танджиро даже не находит сил, чтобы сглотнуть подступивший ком в горле, не то чтобы что-то сказать; по спине пробегает отвратительный холодок, а сердце будто замирает, потому что Камадо не чувствует ни единого удара за рёбрами. Что ему ответить на этот вопрос? Как вообще реагировать на нечто подобное? — Что за хрень несёшь?! — рычит Иноске, хотя Танджиро знает, что под этой злостью скрывается обыкновенная тревога. — Очень дерьмовая шутка даже для… — Единственные, кто здесь может шутить, так это вы! — вновь перебивает Зеницу громким голосом. — Я не понимаю, кто вы такие и какого чёрта вы выглядите так же, как и… — Агацума замирает, будто бы сам боится произнести следующие слова. Танджиро сам боится хоть что-то произнести. Он совсем не понимает, что происходит, и чувствует по запаху, что Зеницу не шутит и не врёт: он действительно… не узнаёт их. Помнит их в принципе, но почему-то не узнаёт. Камадо делает один шаг в сторону больничной койки, но Зеницу заставляет его замереть своим криком: — Даже не подходи! Внутри что-то натягивается и звенит, как перетянутая струна, которая от малейшего движения лопнет и рассечёт всё вокруг. Наступает напряжённая тишина, которую хочется хоть чем-то убрать, даже кашлем или громким вздохом, но из груди не вырывается и звука, и она продолжает нагнетать долгие, бесконечные секунды. Зеницу переводит взгляд то на Иноске, то на Танджиро, и в чужих глазах плещется паника и точно такое же непонимание, какое чувствует Танджиро. — Что тут происходит? — в дверях появляется недовольная Аой, которая окидывает всех хмурым взглядом. — Аой! — облегчённо выдыхает Зеницу и вскакивает с кровати, но тут же валится на пол с болезненным стоном. — Что ты делаешь, дурачина! — резво подлетает к нему Аой. — Тебе ещё нельзя вставать, у тебя швы могут разойтись… Танджиро и Иноске в один миг достигают больничной койки и присаживаются рядом с Канзаки, желая ей помочь поднять упавшего, но не успевают они даже дотронуться до чужой руки, как Зеницу, подняв голову и увидев их, испуганно выдыхает и прижимается к Аой. Танджиро вновь замирает от ужаса на дне жёлтых глаз. — Н-не подходите! Оба! — дрожит то ли от страха, то ли от чего-то ещё Зеницу. — Что… — теряется Канзаки и непонимающе смотрит на Танджиро. — Что случилось? — Мы сами не знаем! — рявкает Иноске, заставляя Аой перевести на него взгляд. — Мы даже зайти в палату не успели, как этот начал орать! — Я ору, потому что не знаю, кто вы такие! Аой растерянно смотрит сначала на них, потом на Зеницу. Крепче сжимает его предплечья в руках, словно бы заранее ограничивает его движения, и осторожно говорит, чётко проговаривая каждый слог: — Ты их не узнаёшь? Это же твои друзья, Тандж… — Я знаю, кто такие Танджиро и Иноске! — отрезает Зеницу и нервно оглядывает их. — А вот кто это — не имею понятия. Аой, разве ты не видишь, что это не они? Они какие-то… другие! — почти что отчаянно проговаривает Агацума, цепляясь за чужой фартук. — Это не Танджиро и Иноске, хоть и выглядят так же, как ты можешь этого не видеть? — Аой, что с ним? — обеспокоенно спрашивает Танджиро, честно пытаясь контролировать бушующую внутри панику, но она плещется внутри огромным водоворотом, проскальзывая в дрожащем голосе. Канзаки замирает, даже, кажется, не дышит, ловит тревожный взгляд Зеницу и с явным трудом произносит: — Я не знаю. — Со мной? Со мной всё в порядке, — тараторит Зеницу, напряжённо смотря на обоих, — Аой, со мной всё в порядке, но вот с ними что-то не то. Как ты можешь этого не видеть, Аой? Это им надо вопрос задавать, а не мне! Танджиро медленно отстраняется, наклоняясь всем корпусом назад, и ощущает всю болезненную неправильность от ситуации. Как Зеницу может их не узнавать, как, если они… Если у них… Камадо сглатывает, чувствуя внутри тяжёлый булыжник, висящий на канатной, крепкой верёвке, и даже не находит сил встать, лишь посмотреть на такого же напряжённого Иноске. — Выходите отсюда, — приказывает Аой, и Зеницу облегчённо выдыхает, отчего у Танджиро внутри что-то неприятно вздрагивает. — Выходите, я сказала! Немедленно зовите сюда девочек и ждите у двери, но не заходите, ясно? Иноске хочет что-то сказать, но Аой так разъярённо на него смотрит, что Хашибира тут же замолкает. — Мы на всякий случай дали ему успокоительное, просто чтобы перестраховаться, — выдыхает Канзаки, выходя из палаты спустя полчаса. — Но с ним всё было нормально до этого. Он шёл на поправку. Никаких отклонений от нормы. — А в чём причина? — беспокоится Танджиро и хочет спросить один очень волнующий его вопрос, но боится. Точнее, боится ответа на этот вопрос. — Без понятия, — мотает головой Аой, — его демон на миссии головой о камень ударил, или о что-то другое, но тяжёлое и твёрдое. Скорее всего в этом причина. — То есть, это как травма или перелом? Аой складывает руки на груди и закрывает глаза, хмурясь непонятно чему. — Это хуже перелома. Я ничего не могу сказать на этот счёт, нужно ждать Шинобу и её вердикта. Танджиро и Иноске переглядываются, чувствуя, скорее всего, одно и то же: растерянность, непонимание, бессилие. Камадо начинает ненавидеть сам факт, что он здесь никак не поможет, — а что он может сделать, если само его появление сделает лишь хуже? Первая мысль о том, что это чья-то глупая шутка, растворяется в реалиях происходящего, и второй мыслью приходит один единственный вопрос, который страшно задавать. Зато Иноске, видимо, не страшно, потому что он, словно прочитав мысли Танджиро, спрашивает: — Но это пройдет? Вы же вылечите его, да? Канзаки молчит. — Аой запретила нам входить! — пытается образумить Иноске Танджиро, хватая его за руки, но тот лишь отмахивается. — Мне плевать, что за сказала эта девчонка, — фыркает Хашибира и отворяет дверь, быстро входя в помещение. Зеницу встречает их напряжённым выражением лица, словно бы смотрит на демонов или вставших в боевую стойку мечников, готовящихся на него напасть. И вновь внутри что-то тянет, болезненно и ощутимо, но Танджиро запихивает эти ощущения глубоко внутрь, выдавливая из себя доброжелательную улыбку — не время поддаваться отчаянию. — Прости, что входим без стука. Зеницу на это хмурится. — Опять вы. Танджиро думает, что Зеницу бы так не среагировал, будь они в нормальной, обычной ситуации. Он бы, наверное, радостно улыбнулся, полез обниматься и целоваться после долгого отсутствия — сколько они не виделись из-за заданий? месяц? — после начал бы долго-долго о чём-то рассказывать. Обязательно стукнул бы их по голове из-за глупо полученных ран, начал бы нудеть над ухом, какие они идиоты, что творят подобные безрассудные вещи, а они бы на это улыбались, потому что знают: Зеницу просто-напросто за них волнуется. Но Зеницу не делает ни одной вещи из этого списка. Он лишь смотрит напряжённо-испуганно, словно бы его прямо сейчас задушат. Следит за каждым движением так внимательно, как следит за движениями демонов в опасной схватке. Танджиро чувствует себя так, будто его насадили на частокол. — Как ты можешь нас не узнавать? — тяжело спрашивает Иноске и делает два шага в сторону койки, на которой лежит Зеницу. Тот на это никак не реагирует, поэтому Хашибира подходит ближе. — Как вы можете выглядеть так же, как они, но ими не являться? — парирует Зеницу, насупившись. — Я ведь вижу, что ты не Иноске, а ты не Танджиро. Каждое подобное слово добавляет весу тому самому булыжнику, подвешенному на верёвке, и Танджиро боится, что рано или поздно камень упадёт и раздавит его. Камадо осторожно подходит к койке вслед за Иноске и по привычке хочет встать с другой стороны, но ему кажется, что Зеницу будет против этого, поэтому, замерев на секунду, встаёт за спину Хашибиры. Наверное, это неприятно, когда два… чужака встают с обеих сторон, отрезая все выходы. Наверняка для Зеницу они и есть два чужака, которых он не знает. — Почему ты думаешь, что я не Танджиро? — спрашивает Камадо, пытаясь хоть как-то прояснить ситуацию. Зеницу отчего-то морщится на этот вопрос. — Потому что ты не он. — Почему? Зеницу шумно шмыгает, смотря на них обоих с каким-то недовольством, и отворачивается. Танджиро и Иноске вновь переглядываются, не имея ни малейшего понятия, что сейчас делать и что вообще говорить. — Но мы же никак не изменились, — растерянно хмурится Иноске, — мы буквально такие же, как и раньше. Что сейчас-то не так? Что тебя не устраивает? — Я не собираюсь разговаривать с теми, кто пытается выдать себя за Танджиро и Иноске, — недовольно бормочет Зеницу и отворачивается уже всем телом, кутаясь в тонкое одеяло почти что с головой. — Да просто ответь на вопрос! — раздражается Иноске и пытается перевернуть того обратно, сдёргивая одеяло, но Зеницу на это неожиданно и резко перехватывает чужую руку, что даже звонкий звук удара разносится по всему помещению, и сильно сжимает запястье в ладони. — Даже не смей, — рычит Зеницу, и в его глазах мечутся яркие искры, — даже не смей, чёрт возьми. Я не понимаю, кто вы такие и что вы вообще тут забыли, но вы же куда-то дели настоящих Танджиро и Иноске, верно? Что вы с ними сделали? Танджиро чувствует, как его рёбра покрываются инеем от всего сказанного, как леденящий ужас сжимает внутренности в невообразимо болезненный узел, как сердце уходит куда-то в пятки и там и остаётся. Камадо никогда не видел такого Зеницу: разъярённого, злого, готового схватить свой меч и порубить на куски. Точнее, видел, но никогда все эти эмоции не были направлены на него или Иноске, только на демонов, и сейчас быть в роли этого самого демона невыносимо неправильно. Даже видеть все эти бушующие эмоции на дне чужих глаз, слыша подобные слова, неправильно. Если бы не успокоительное, тревожно думает Танджиро, Зеницу бы сломал Иноске руку, а так только, наверное, оставил синяк. Словно в подтверждение мыслей Иноске пытается вырвать руку из захвата, но Зеницу лишь сильнее сжимает ладонь. — Не берите в привычку не отвечать мне на вопросы, — цедит Зеницу, и Танджиро даже не может поверить, что Агацума может так себя вести по отношению к ним. — Я ещё раз спрашиваю: где настоящие Танджиро и Иноске? — Мы и есть настоящие, Зеницу, поверь, — пытается успокоить того Танджиро и сдерживает нотки тревоги в голосе, хотя они всё равно предательски проскальзывают. — Разве ты по слуху не можешь определить, что мы не врём? Зеницу замирает на пару секунд, смотрит на Танджиро совсем растерянно, а потом отпускает руку Иноске, не отводя взгляда. — Мы ведь не врём, верно? — тихо и вкрадчиво произносит Танджиро, надеясь, что этот факт убедит Зеницу. — Может, и не врёте, — медленно проговаривает Агацума странным тоном, и Танджиро уже расслабляется, как вдруг тот продолжает, ощетинившись, — или вы просто очень искусные лжецы. Танджиро чувствует, как отчаяние горьким комом подступает к горлу. Как, как Зеницу можно доказать, что они не врут, что они, чёрт возьми, настоящие? Агацума так неприязненно смотрит на них, словно бы они совершили сотню непростительных грехов или убили кого-то невиновного, что даже спирает дыхание от невозможности что-либо сделать. Никогда Зеницу на них так не смотрел, даже понарошку или когда они совершали что-то действительно плохое. Неужели он и правда их не узнаёт? Видит в них каких-то чужаков, самозванцев с теми же лицами? — Ты правда нас не узнаёшь? — снова спрашивает Иноске, словно прочитав чужие мысли, и порывается встать ближе к кровати, но тут же замирает, видимо, вспомнив прошлый горький опыт. — Нас? Меня и Танджиро? Зеницу смотрит на них по очереди тяжёлым колким взглядом, сжимает в ладонях тонкое одеяло и чётко произносит, отчеканивая каждое слово: — Не узнаю. Потому что вы — не они. Почему-то Незуко Зеницу узнаёт. Она крепко держит в его объятиях, пытается подвести к нему Танджиро, но видит совершенно не ту реакцию, которую ожидает, и теряется от этого. Она совершает попытки — маленькие, неумелые в силу потери большей части человеческого сознания — их примирения, отчаянно тянет Зеницу за рукав больничной рубашки, указывая на брата, мол, это он, это и правда он, а не кто-то другой, но Зеницу лишь одаривает Танджиро неприятным взглядом и отворачивается. Незуко попытки не прекращает, но у Камадо от этой картины внутри всё рвётся на части: как Незуко бегает от Зеницу к нему или Иноске, как она пытается сказать одну единственную мысль Агацуме, как пытается доказать, что это они, настоящие, не самозванцы, не чужаки, но не получается. Зеницу всё равно их не узнаёт. Этот факт давит на рёбра тяжёлым прессом, сдавливая кости до звонкого хруста. Танджиро пытается контролировать свои действия, потому что по привычке хочется сделать столько жестов, которые он обычно делает. И Иноске тоже усидеть на месте не может, всё время по рукам от Зеницу получает, хотя раньше он всё время получал по рукам и голове, но сейчас эти удары совсем другого характера. Они предупреждающие, болезненные, агрессивные, как обычно бьёт нарушителя лапой ощетинившийся кот, и показывают лишь то, что Зеницу не хочет, чтобы они находились рядом с ним ближе, чем на один метр. До боли непривычно. Агацума никогда себя так не вёл, наоборот: лез в объятия или сам обнимал, ластился, прижимался настолько близко, что не хватало воздуха и пространства, а сейчас… Танджиро никогда бы не подумал, что ему и Иноске придётся столкнуться с холодно-агрессивной стороной Зеницу. Что он так будет на них реагировать, как не реагирует ни на кого, и от этого становится физически плохо. Булыжник тяжелеет с каждой отстранённой фразой, с каждым неприветливым взглядом, и Танджиро точно уверен, что он когда-нибудь его раздавит. Иноске, кажется, тоже медленно, но верно поддаётся отчаянию, и наблюдать подобное не легче. — Аой была права: это намного хуже, чем обычная физическая травма, — говорит возвратившаяся с миссии и осмотревшая Зеницу Шинобу. — Скорее, это следствие физической травмы. Его ударили головой, верно? Танджиро на это кивает. Они стоят возле двери в палату Агацумы, и Камадо знает, что если тот сейчас не спит, то прекрасно всё слышит. — Я не буду вам врать. Я впервые сталкиваюсь с чем-то подобным и могу лишь предполагать, как это лечить, — мотает головой Шинобу и кидает взгляд на закрытую дверь позади, — и не могу обещать, что вообще смогу что-то сделать. Он в полной норме, его даже можно уже на миссии отправлять, но вас узнать он не может. — Хочешь сказать, что-то, что он нас не узнаёт, — нормально?! — рычит Иноске. — Что это в полном порядке? — Конечно, это ненормально, — спокойно и примирительно отвечает Шинобу. — Я приложу все силы, чтобы вылечить его, просто хочу сказать, что если у меня не получится, то он сможет продолжать вести обычную жизнь, просто без вас. Танджиро чувствует себя так, будто его окатили ледяной водой. — Но Вы же умеете почти что с того света вытаскивать и залечивать даже смертельно опасные раны, — начинает он и тут же осекается из-за строгого взгляда Шинобу. — Это не обычный перелом или внутреннее кровотечение. Это какое-то нарушение в самой голове, тут не помогут обычные средства. Определённое психическое расстройство, если вам нужны термины, а не кровоточащая рана, которую нужно лишь обработать и зашить. Здесь всё намного сложнее. Танджиро с тяжелым выдохом наклоняется назад, опираясь на стену, и не знает, что с этим делать, ведь, по сути, он здесь абсолютно бессилен. По телу разливается свинец, делая конечности непомерно тяжёлыми, такими, что невозможно поднять, и вместе с ним давит рвущееся наружу отчаяние, которое с каждым разом всё труднее удается сдерживать. Танджиро поворачивает голову и видит, как Иноске напряжённо смотрит в пол и сжимает-разжимает кулаки; похоже, он чувствует такое же бессилие, какое чувствует сейчас Камадо. Вопрос, безмолвно летающий в воздухе, — что нам делать? — так и остаётся без ответа. Потолок идеально ровный, без единой трещинки, поэтому рассматривать его неинтересно, однако делать больше нечего. Танджиро сидит на самой крайней кровати, которая находится дальше всех от койки Зеницу, и просто сидит. Даже не пытается поговорить. Точнее, пытался, но Зеницу либо не отвечает, либо отвечает так кратко, что разговор завязать не получается. Иноске отправили на задание, поэтому Танджиро приходится справляться с отчаянием в одиночку. Не то чтобы у него это хорошо получалось, но что-то да выходит, а это уже плюс. Когда рядом Иноске, как-то легче справляться со всеми этими отвратительными и тянущими вниз эмоциями, но сейчас, в фактическом одиночестве, это невообразимо сложно. Танджиро уже успел забыть, что это такое — одиночество. И Незуко спит, отчего Танджиро не может быть рядом с ней: вдруг разбудит. Настоящее одиночество. Зеницу лежит спиной к Камадо, дышит абсолютно бесшумно, лишь бока неравномерно поднимаются в доказательство, что тот жив и не спит. Танджиро решается на ещё одну попытку завязать разговор, только на этот раз не начинает издалека, а сразу, напролом. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на нас? Тишина; Танджиро чувствует внутри липкую тяжёлую паутину, которая сковывает всё тело и не даёт нормально вздохнуть, и так хочет выплюнуть этот проклятый комок белых нитей, чтобы не мешал, однако паутины внутри нет. Лишь обыкновенные эмоции, которые почему-то чувствуются примерно так. Как жаль, думает Танджиро и откидывает голову на стену, что нельзя ничего решить одним щелчком пальца. Вечные трудности, к которым он привык и которые преодолевал. Вечные проблемы, к которым он привык и которые решал. Только как решить эту проблему Танджиро не знает. — Чувствую, что вы не Танджиро и Иноске, — наконец-то отвечает Зеницу, разрушая тишину, только от ответа ничуть не легче. Камадо никогда, наверное, не привыкнет к вот такому Агацуме: отстранённому, холодному, даже агрессивному. Камадо привык к совсем другому: радостному, дружелюбному, иногда плачущему по поводу и без, но всё же до боли родному. Именно поэтому разница в поведении и отношении ощущается более остро. — А кроме этого? Вновь тишина. Если прислушается, Танджиро сможет услышать тикающие часы в другой комнате. — Страх, — тихо проговаривает Зеницу и тут же продолжает: — Нет, не за себя, а за них. Что с ними что-то случилось. Танджиро замирает. — Нет, конечно, они могут за себя постоять, я это знаю, — в голосе чувствуется улыбка и даже маленькая нотка смеха, — они ведь очень сильные. Просто… что-то ведь точно произошло, из-за чего они не приходят. Не возвращаются. Танджиро почти что ломается от чужого дрожащего голоса. Следующую фразу он еле слышит. — Мне страшно, что они меня бросили. Что теперь я один. Танджиро стоит невероятных усилий не сорваться с места и не заключить Зеницу в неразрушимые объятия, взять его лицо в свои руки и сотню, тысячу раз сказать, что они никогда его не бросят, ни в этой жизни, ни в следующей; что они бы никогда и не подумали его бросить; что они ведь прямо здесь, прямо сейчас, рядом, но. Танджиро сдерживается. Потому что сейчас он и Иноске для Зеницу — непонятные чужаки, самозванцы, которые выдают себя за других, и Агацума как минимум не поймёт всех этих действий, максимум — снесёт голову точным ударом меча. Камадо неожиданно понимает, что не только ему с Хашибирой тяжело в этой ситуации: Агацуме ведь тоже сейчас невероятно одиноко, пусть это одиночество и вызвано расстройством или как там сказала Шинобу. Неправильная работа мозга, и Зеницу в этом нисколько не виноват. Здесь никто не виноват. Кроме того демона, который так сильно приложил Агацуму о камень, но тот уже мёртв, так что винить сейчас совершенно некого. Танджиро пытается представить, как бы он себя чувствовал, если бы вдруг перестал узнавать Зеницу и Иноске. Он не может в полной мере вообразить подобную ситуацию, однако его всё равно окатывает ледяным, почти что животных страхом и ужасом, а ещё липким, неприятным одиночеством. Танджиро кусает губы до крови, потому что бессилие выматывает и злит до невозможности. Его и Иноске разделяет с Зеницу огромная, непреодолимая стена. — Зеницу, — не сдержавшись, начинает Танджиро и вкладывает в слова всю свою заботу и любовь, на которую только способен, наивно надеясь, что это хоть как-то поможет, — мы никогда тебя не бросим. Ты же сам знаешь об этом. Он понимает, что его слова встретятся о ту самую непреодолимую стену, но. — Я и не про вас говорил, — фыркает Зеницу и кутается в одеяло, как в защитный барьер. Всё равно горько. — Я всё ещё не знаю, кто вы такие, — щурится Зеницу, впервые за долгое время начиная разговор первым. Танджиро отрывается от полировки своего меча, встречаясь с нахмуренным взглядом жёлтых глаз. Усталость от этой ситуации наваливается тяжёлыми камнями на плечи, но их никак не скинуть, равно как и не избавиться от самой ситуации. — Мы уже сто раз тебе отвечали, — уставше-раздражённо говорит Иноске, сидящий рядом. — Ты даже не хочешь нас слушать. — Потому что ты не Иноске, а ты не Танджиро. Вы делаете всё то же самое, что сделали бы они, вы говорите то же самое, что сказали бы они. Но вы — не они. Я это знаю. Танджиро, опустив взгляд вниз, чуть поворачивает свой клинок так, что на его чёрной поверхности отражается лицо. Его лицо, лицо настоящего Танджиро, которое Зеницу почему-то не воспринимает. — Ответьте на один единственный вопрос, — напряжённо продолжает Зеницу, и в чужом голосе чувствуется одновременно дрожь и твёрдость. — Вы демоны? Демоны, которые имеют способность перевоплощаться? Танджиро слышит фырканье Иноске, граничащее с началом истеричного смеха. — Что заставило тебя так думать? — спрашивает Камадо, вставая с кровати и беря в руки катану. — Это единственное логическое объяснение происходящему, — тихо отвечает Зеницу. — Что вы демоны. Которые притворяются Танджиро и Иноске, только я не знаю, зачем. Или же, — Агацума запинается, и Танджиро останавливается от его кровати в паре шагов. Зеницу молчит с минуту точно, видимо, собираясь с мыслями, а потом поднимает взгляд и смотрит как-то опустошённо. — Шинобу права. Что со мной что-то не так. Свободная рука сама дёргается в каком-то определённом, но несформированном желании, и Танджиро даже не замечает этого, пока Зеницу не переводит взгляд на эту руку. Выражение его лица сразу меняется на нервное, даже сердитое, и сам он чуть отодвигается к спинке кровати, всем этим давая понять, что он против. Танджиро отдал бы всё, чтобы этого не понимать, а лучше — чтобы этого вообще не происходило. — Но со мной ведь всё в порядке. Я не чувствую, что со мной что-то не то, я здоров, — быстро тараторит Зеницу, будто бы больше пытаясь убедить самого себя, а не других. — Поэтому я и спрашиваю: вы демоны? Танджиро глубоко вдыхает, близко подходит и медленно, аккуратно тянет руку к Зеницу; тот совсем сильно вжимается в стену и смотрит так испуганно-злобно, будто бы к нему подносят отвратительный смертоносный яд. Зеницу одёргивает свою руку, будто ошпаривается кипятком, когда Танджиро уже почти прикоснулся к ней, и нервно спрашивает: — Что ты собрался сделать? Танджиро, наверное, смотрит на Зеницу как-то грустно и совсем печально, потому что тот немного опускает напряжённые плечи, чуть расслабляясь. — Вложить тебе в руку катану, — честно отвечает Танджиро и, пока Зеницу замирает и изумлённо косится на него, быстро вкладывает в чужие пальцы рукоять и сжимает их, поднимая ладонь. — Какого чёрта ты творишь?! — раздражённо кричит Иноске, за одно мгновение вскочив с пола и приблизившись к Танджиро. — Всё в порядке, Иноске, — успокаивает Камадо и убирает свою руку с ладони Зеницу, пока тот, широко распахнув глаза, всё ещё смотрит на него. — Не волнуйся. Иноске рвано выдыхает, замерев на месте, явно не понимая, что происходит. Танджиро, если честно, тоже не особо понимает происходящее, но он чувствует, что так нужно сделать. Камадо оглаживает пальцами лезвие, проходясь по его длине, и останавливается примерно в двух третях клинка от гарды, приближая острый край к своей шее. — Что… — теряется Зеницу и неверяще смотрит на Танджиро, — что ты делаешь? — Демонов ведь надо убивать, верно? — спрашивает Камадо и ещё ближе подносит лезвие к своей шее, чувствуя прохладу металла. — А демонов убивают, рассекая им шею. Зеницу судорожно переводит взгляд то на чужую шею, то на Танджиро, и в его глазах отчётливо плещется паника вместе с ещё каким-то чувством, которое Танджиро распознать не может. Страх? Но это лишь значит, что он делает всё правильно. — Если ты и правда считаешь, что мы демоны, то можешь начать с меня, — Танджиро говорит это твёрдым, уверенным голосом, из-за чего паника в глазах Зеницу становится ощутимее. Танджиро знает, что Зеницу его не убьёт. Даже не то чтобы знает, просто он полностью уверен в том, что Зеницу не причинит ему вреда. Наверняка где-то глубоко внутри Агацума понимает, что они настоящие, не чужаки и не самозванцы, что это просто его собственный бред, с которым необходимо бороться и который необходимо лечить, как сказала Шинобу. Если у Зеницу есть хоть малейшее подозрение, что его мысли неправильны, то он опустит клинок, Танджиро в этом уверен. Всё, что ему остаётся, — верить в Зеницу и собственные предположения, потому что другого выхода просто напросто нет. А если он не опустит клинок, если действительно считает их демонами, то… придётся смириться с очередным шрамом на шее. Танджиро даже боится представить, в какой агонии сейчас находится Зеницу. Кажется, Иноске понимает этот план, потому что спустя долгие мгновения он со смешком говорит: — Могу дать ещё один меч, но уже для моей шеи. Чтоб, знаешь, одновременно. — Что… — шепчет Зеницу и неверяще смотрит то на Иноске, то на Танджиро, всё ещё сжимая рукоять дрожащей ладонью. Если честно, Танджиро невыносимо ставить того в подобную ситуацию и невыносимо видеть весь тот непередаваемый спектр эмоций в чужих глазах, потому что это в какой-то степени неправильно. Подобные расстройства определённо не лечатся такими способами, и Танджиро чувствует за это вину, но другого выхода у него нет. — Ну? — фыркает Иноске. — Ты собираешься снести нам головы? Требуются огромные усилия не сморщиться от этой фразы, потому что звучит она до отвращения неправильно. — Но ведь… — запинается Зеницу, и Танджиро этим пользуется. — Ты считаешь, что мы демоны. У тебя в руках клинок истребителя демонов. Всё правильно? Зеницу переводит на него такой душераздирающий взгляд, что стойкость Танджиро начинает трещать по швам. Он сглатывает, пытаясь избавиться от плотного комка в горле, и Зеницу, кажется, мельком смотрит на дергающийся кадык, после на место, где клинок из-за дрожания иногда соприкасается с кожей, и сжимает пальцы на рукояти сильнее. Танджиро замечает, как на дне жёлтой радужки плещется болезненный, сильный страх, только не может предположить из-за чего. Может быть, это страх отобрать их жизни? Танджиро надеется на это. Металл неприятно холодит кожу, и Камадо еле сдерживается не вздрагивать каждый раз, когда клинок случайно её задевает, однако Зеницу бездействует. Он просто судорожно переводит взгляд то с одного, то на другого, дрожит непонятно от чего (от всего?), и даже так Танджиро может почувствовать, как сильно бьётся у того сердце. — Так и будешь ни черта не делать? — раздражённо сопит Иноске. Зеницу в ответ на это нервно кусает губы, делает болезненно-отчаянное выражение лица, от которого тот самый булыжник становится лишь тяжелее, а канатная верёвка жалобно трещит от огромного веса. — Если ты не можешь нас убить, это же о чём-то говорит, верно? — Танджиро пытается разъяснить происходящее, попутно рукой сильнее прижимая лезвие катаны к своей шее, отчего по спине проходит неприятный холодок. — Значит, по-настоящему демонами ты нас не считаешь. Значит, остаётся только один вариант. Агацума так впивается в него взглядом, что Танджиро кажется, будто его протыкают насквозь острым копьём. — Мы настоящие. Мы настоящие, Зеницу, поверь, ты же можешь буквально услышать, что мы говорим правду, — отчаянно начинает Танджиро. — Мы всё это время были здесь и никуда не уходили. — Наверняка ты, тупица, ещё и думал, что мы тебя бросили? — раздражённо добавляет Иноске. — Поверь, пожалуйста, — искренне просит Танджиро. Отчётливое неверие отражается в глазах напротив, но вместе с ним ещё и присутствует сомнение, и отчего-то Танджиро кажется, что Зеницу сомневается не в их словах, а в самом себе и своих мыслях. Как, наверное, сложно поверить не своему собственному чутью, а тем, кого ты не воспринимаешь и не узнаешь, и Камадо даже не может представить, что вообще сейчас творится в голове у Зеницу — наверняка сущий ад. Но Танджиро надеется, что тот поверит. Надеется. Убивает одна только мысль, что он им не поверит. Что сейчас лишь крепче сожмёт рукоять, напрягаясь всем телом. Что, отодвинув катану, резко занесёт её для удара. Зеницу напрягает челюсть так, что проступают желваки. Смотрит так отчаянно, что впору свихнуться от одного взгляда. Крепче сжимает ладонь на рукояти клинка, от чего он перестаёт трястись. С громким выдохом закрывает глаза. И опускает катану.