9.
«Онни, знаешь, я слишком долго была одна. Последние двадцать лет моей жизни, я была одинока, и не знала, какого это — быть любимой кем-то. Но я встретила того, кто смог помочь мне узнать, что это за чувство. Я думаю, что когда доверяешь, делаешь ошибки, но раскаиваешься, заботишься и дорожишь кем-то, и значит «любить». Но это также означает «бояться потерять»… И иногда я думаю, что это чувство мне придется унести с собой в могилу»… Вспоминая, прочитанную мной на днях, запись в твоём дневнике, начинаю понимать почему ты так была счастлива, проводя всё свободное время в кругу ребят. Ты, наверное, также как и я сидела посерединке стола, и наблюдала за тем, как Феликс радуется, когда ему предлагают выпить вместе, или за тем, как Чан волнуется за каждого, а может тебя вовсе волновал больше Хёнджин, черствый и вспыльчивый парень, ни разу так и не улыбнувшийся за вечер. Уверена даже в том, что ты влюбилась в такого парня были на то веские причины, иначе…я не смогу понять, что с тобой произошло. — Сана, — мягко позвал меня Чан и я перевела взгляд со своего бокала на парней, которые очень заинтересованно наблюдала за тем, как я пялюсь в одну точку. Ох, да, жутковато и странно, Сана. И, о да, кажется без этой речи, которую Бан Чан приготовил. Ну-ка, послушаем… — мы хотим сказать, что очень рады, что теперь ты часть нашей команды, так что хотим выложиться и показать, чего мы стоим. Парни, также поддержали своего лидера, и несмотря на то, что я лгу себе о том что не ценю или притворяясь той, кем не являюсь, но хотела бы быть, чувствовала, что это то, что действительно заслуживает моего внимания. И, да, Чан, я готова принять это как должное. Потому что я правда та, кто вам нужен… — Спасибо, ребята, — польщено улыбнулась, оглядев каждого из них, включая того, кто совсем не рад ни моему присутствию, ни тому, что я вообще живу. Парень отвёл осуждающий взгляд, сделав глоток чего-то крепкого в своём стакане. Да, я говорю о тебе, Хёнджини… — знаете, главное отличие меня от сестры, это моя ненавязчивость, ну или я слишком замкнута и не уверена в себе, чтобы принимать столько внимания за день, — неловко смеюсь, вполне убедительно, так они узнают о моей болтливости. — Ащ, наш новый менеджер такой милый, когда смущается, — игриво закусив губу, сказал Сынмин. — Выпьем же за то, что наша милашка болтлива, а мы просто обожаем слушать… Будем! — — Мы все уже поняли, что ты любишь выпить, хён, успокойся, — посмеялся Чонин, чокаясь бокалом. — но я всё равно поддержу тебя, малыш. Так, стоп, малыш?! Мне послышалось, блять, или он правда назвал так Сынмина-оппу?! Судя по тому, как Ян Чонин отвёл смущенно взгляд, сообразил, что ляпнул, не подумав… — Вы так очаровательны, парни, — рассмеялся Чан, пытаясь разрядить обстановку. Да, хён, ты пытался, но не помогло… — Мда, ещё пару раз обменяетесь любезностями друг перед другом, и вот она, — саркастично выдавил из себя, указывающий на меня пальцем Хёнджин. — точно сочтёт, что вы два голубка. Блин, — раздражительно фыркнул он, — так по-детски. — Да что это с тобой?! — попытался заткнуть его Бан Чан, отойдя от оцепенения. — Со мной?! — выпалил гневно Хван, и все заметили, как его лицо напряглось. — Что за хрень с ними происходит каждый день? Почему мне кажется что иногда, смотря на Сынмина, Чонин хочет его трахнуть?! Давайте, на чистоту: в нашей компашке завелись два гея, притворяющиеся натуралами. Вполне умело, отдаю должное, — вымученно ухмыляясь, осуждал Хёнджин, вгоняя всех нас в краску. — кто-то ведь должен был сказать об этом… Заебали ходить вокруг да около. Глядя на помрачневшие лицо Чонина и Сынмина, мне стало тошно, будто бы вместо них за что-то пристыдили меня, но это не так. Не меня, блять, осудили самым худшим способом, дабы достать другого человека. Да, Хван Хёнджин сделал это из-за неприязни ко мне. — Даже если так, хён, — сдержанно, пытаясь глубоко дышать, сказал Чонин, оторвав прикованный взгляд со стола на Хвана. — она бы правильно думала, потому что это правда, — с огромным трудом, и скорее всего, с невероятной тяжестью на сердце взглянул уже на Сынмина, который оторопел от сказанного. — это правда, что он мне давно нравиться. Но я не хотел этим кого-то задеть, как ты. Я вынуждена признать, что этот оппа — честный и смелый, а ещё романтичный. Очень. Вот, только кое-кто своей грубостью и невежеством отнял у этих двоих возможность объясниться друг перед другом, может, признаться друг другу, но с глазу на глаз. Не прилюдно. Перевожу взгляд на Хёнджина, который вжался в диван, словно прибитый гвоздями. По глазам вижу не хотел наговорить всего этого, вспылил, сам подавлен и разбит, а своими словами сделал другим и себе только хуже. Я издала нервную усмешку, затем встала с места и вылила остатки вина из своего бокала придурку прямо на его тупую, абсолютно, не думающую, башку. — Остынь, — скомандовала я сквозь зубы. — Бля, — прошипел он раздраженно, сдерживаясь, как бы не врезать мне. — ты совсем спятила, женщина?! Сколько можно лезть куда тебя не просят? Говоришь, что вздумается и неважно, кто перед тобой, да?! Будешь говорить, когда тебя заметят, усекла?! Сказать, что я в шоке, значит ничего сказать…казалось, что возненавидеть этого мудака ещё сильнее невозможно, но ошибалась. Теперь я вне себя… — Спятил тут только ты, говоря всю эту чушь своим друзьям… — наигранно вздохнула я. — скажи, Хёнджини, тебе что десять? Говоря о том, что кого-то замечают больше, ты сам себя выдаешь… Боишься, что о тебе забудут? — Конечно нет, — соврал. Конечно, боишься Хван Джинни-оппа, а как же иначе?!.. — Если нет то, почему ты срываешься на Сану? — спросил Чан. Боже, да! Спасибо, за то что вмешался, оппа! Все идёт по моему плану. — Все просто, — усмехнулся он, покачав головой. — я не понимаю, почему вы все прыгаете вокруг неё, как заведённые? Вы знаете её всего день, а общаетесь с ней, словно знаете всю жизнь. Как будто это нормально… Будто она удобная замена другой… Сука… Я знала, что он сорвется и начнет приплетать сюда мою сестру, даст волю эмоциям, но…не ожидала, что так скоро! Джинни, я малость разочарована… — Хён, мы всё понимаем, тебе больно, но ты ошибаешься, — нахмурившись, Бан Чан пытался успокоить друга, протянув ему полотенце. Он постарался сочувственно улыбнуться ему, чтобы тому было легче принять то, что есть, заключил: — все просто хотят поскорее забыть плохое и двигаться дальше. Пора отпустить прошлое... Ох, Крис, и в кого ты такой добрый? Нет, ты святой, никак не иначе. Просто Боженька, который пытается отпустить грехи своего дитя, но, если бы я была знакома с тобой, также давно, как и эти парни, то знала бы о том, что и в раю имеются свои черти…
