Поколение Расцвета

      Она пыталась открыть глаза, но ресницы слиплись, смёрзлись друг с другом. Над головой что-то тихо гудело, в лёгкие втискивался чересчур свежий воздух. Прошедший сквозь сотню фильтров, он ничем абсолютно не пах.       За плотно сжатыми веками ждал, пока Хани соизволит очнуться, приглушённый холодный свет. Стоило ей шевельнуться, как он стал сильнее и резче. Ресницы оттаяли, глаза начало щипать.       Первые пару секунд Хани верила, что она в своей комнате, а всё случившееся — просто кошмарный сон, но слишком уж зыбкой вышла вера.       Вокруг оказались светлые, будто из мягкой губки сделанные стены без единого окошка. Звуки терялись в них, впитываясь, а льющийся с низкого потолка белый свет не оставлял места теням. Вся тесная комнатка с единственной вырастающей из стены кроватью выглядела белой и безмолвной.       Стоило Хани сесть, как почти над ухом, прорезая тишину, раздался ласковый голос её тьютора миз Олсен:       — Милая, я так рада, что ты проснулась! Как ты себя чувствуешь, ничего не болит?       Где-то в вате стен прятался динамик.       Хани коснулась лба, потёрла переносицу. Это превращалось в дурацкую закономерность — просыпаться без воспоминаний о том, как и где накануне заснула.       Конечно же, во всём явно опять был виноват Энди Коттон, потому…       Потому стоило вести себя максимально буднично, чтобы не навлечь на них обоих беду. Если, конечно, беда уже не случилась.       — Нет, всё в порядке, мэм. Скажите, где я?       — У тебя участился пульс, точно ничего не болит? — от слов миз Олсен за километр несло участием и искренней заботой.       Но Хани теперь ещё сильнее, чем прежде, во всём чудился какой-то подвох. Библиотека, затем звонок на ужин — всё это она помнила отчётливо. Значит, что-то случилось в коридоре?       — Немного ноет голова, самую малость. Мне стало дурно по пути на ужин?.. — она постаралась выдать наиболее логичное и безобидное из предположений.       — Всё так и есть, — чуть снизил градус радушия голос. — Там была давка, двое учеников подрались.       — С ними всё хорошо?       — Да, милая, всё чудесно! — она явно расплывалась в улыбке во все тридцать два пластиковых зуба, и хорошо, что Хани этого не видела. — Оба мальчика получат выговор и отправятся на дополнительные занятия до конца недели.       — А я сейчас…       — В медпункте, в отдельной палате, милая, — щебетал голос. — Тебе был нужен покой, потому мы решили…       Хани кивнула, не слушая дальше, и покорно легла обратно на кровать.       Отдельные палаты медпункта школы имени святой Марии среди учеников звались «изоляторами». Угодить туда было сложно — забирали либо с катушек слетевших, либо жестоко провинившихся, либо привёзших с каникул у опекунов какой-нибудь подозрительный вирус. Увешанные датчиками комнаты пристально следили за состоянием «пациентов», потому тьютор знала всё о самочувствии своей ученицы.       Решив, что сделать ничего не сможет, а волноваться за Энди без возможности как-то помочь просто глупо, Хани рассудительно забралась под одеяло и уткнулась лицом в подушку.       Что-то будто щекотало изнутри, не давало успокоиться. Повертевшись в попытках устроиться удобней, Хани поняла: волноваться о ком-то, кроме себя самой, вообще не входило в её привычку.       Раньше она немного переживала за своих братьев и сестру.       Как и все дети Видевших, Хани знала наверняка: опекуны не обязаны заменять подопечным любящих родителей. Не обязаны, но часто ими становились. Забирали детей на выходные и праздники, даже если жили в соседних городах. Присылали подарки, приезжали на гостевые встречи, оплачивали экскурсии и групповые походы в кино.       Опекуны Хани жили прямиком здесь, в Раунд Тауне, но забирали детей только тогда, когда оставить их в школе не было возможности.       В семье, где она росла, подопечных было пятеро, включая её саму. Их обеспечивали необходимым минимумом: покупали еду, одежду и обувь, отправляли учиться — старшая сестра Хани закончила школу святой Марии в прошлом году, трое младших братьев учились здесь же, в начальной.       Редкие моменты, когда все дети возвращались с учёбы домой и собирались за одним столом, опекуны посвящали рассказам о том, как правильно жить. Они говорили: «Спокойный взаимный нейтралитет полезней глупых эмоций». Они говорили: «Ты взрослая, ты сама справишься со своими проблемами». Они говорили: «В наши обязанности входит сделать из таких, как вы, нормальных людей».       Раньше Хани немного переживала за своих братьев и сестру, но быстро отучилась от этой бесполезной привычки.       Потому что за неё, кажется, не переживал абсолютно никто.

***

      Энди Коттон нарезал круги по соседнему изолятору. Стены ощупью напоминали ему подтаявший зефир, внешним видом — сладкую вату. Белизна и неизменная яркость света резали глаза, но даже угла не нашлось, чтобы спрятаться.       Паршивое настроение соседствовало с отменным самочувствием: он давно не ощущал себя настолько живым. Кристальная ясность мыслей почти резалась остротой граней, в голове будто с влажной уборкой прошлись, выметая пыль из углов.       Усидеть на месте было невозможно. Пересыщенное кислородом, переполненное чужой энергией тело требовало двигательной активности. Энди скакал из угла в угол, теребя подол измятого Флинтом свитера, ощупывая стены и закруглённые края койки, вылепленной из той же пенистой зефирной штуки, что и вся остальная комната.       Пол пружинил, не давая твёрдо ставить ногу. Энди шагал туда-сюда, и на каждый шаг росло в груди горячее раздражение, подпирая рёбра изнутри третьим лёгким.       Ему ничего не соизволили объяснить, выдернули прямо из толпы галдящих школьников, с приторными улыбками проводили в медпункт и сунули в изолятор. Энди готов был дать голову на отсечение: отпустив его, персонал долго мыл руки, настолько заметна была паника в их глазах, брезгливое раздражение на лицах.       Не было в этом ничего удивительного: четверых вокруг него разом свалила на пол неизвестная сила, оставив Энди одиноко торчать у стены, как памятник павшим воинам. Система обещала окружающим полную безопасность от учеников, но люди всегда оставались людьми, и после такого шоу ждать иного от них было глупо. Потому Энди гадал, как скоро его отправят на внеочередной психометрический тест — и пошлют ли туда же Хани?       Опрометчиво было думать, что под влиянием эмоций он сдержит явно растущую способность и останется в рамках «эксперимента».       Энди порывисто выдохнул, вспоминая обращённое к нему лицо Хани за секунду до того, как та потеряла сознание. Без сомнений, там страха не было — ему ли не знать, как он должен выглядеть.       — Что тебя так волнует, милый? — от сладости голоса миз Олсен сводило скулы, как от густого сиропа. Педагогический прием, обещание безопасности; вот только Энди ощущал с детства: они переигрывают. Все они, все взрослые, в школах имени никому не нужных святых.       — Переживаю за друзей, — бросил он, взглядом рыская по стенам в поисках динамиков.       Голос лился отовсюду разом, оттого ощущение вязкой сладости только усиливалось. Приманка, мёд для мухи. Правда, Энди не был мухой, зная: те на его глазах ошибались не раз и не два, садясь совсем не на мёд.       — Милый, с ними всё хорошо. Тебе стоит успокоиться и присесть.       Энди послушно сел в уголок зефирной кровати и сложил на коленях руки. А они точно жили собственной жизнью, вздрагивая, как от тика, пытаясь потрогать хоть что-нибудь. Пальцы скребли брючную ткань, та отвечала неохотной шершавостью.       Чем хуже оказывалась ситуация, тем нужнее был Энди физический контакт. Что-то мягкое, теплое, в идеале — живое. В детстве рядом были опекуны и Клауди. После переезда в Раунд Таун остались только школьные задиры и их пудовые кулаки. А уж теперь-то, с этим чёртовым поглощением энергии…       — Милый, расскажи нам, что случилось с ребятами? Нас никто не подслушает здесь, врач ушла, ты можешь всё рассказать без утайки.       Голос вливали в уши насильно, как воду в глотку пленнику в подвале пыточной.       — Я не знаю.       На три вдоха Энди успокоил пульс.       — А что вы не поделили с мистером Флинтом на этот раз? — патоку голоса разбавила чайная ложка строгости. — Вам обоим придётся остаться на дополнительные занятия после уроков, чтобы подобного не повторялось.       — Да, извините, пожалуйста! Флинт просто бесится, ничего особенного. Подростковая агрессия, самцовое отстаивание территории. Мы недалеко ушли от обезьяньих предков, — пожать плечами удалось почти без этой самой мерзкой дрожи. Сжатые в кулаки руки улеглись на коленях.       — Мистер Уайт, наш школьный психолог, обязательно поговорит с мистером Флинтом об этом, не переживай. Тебе тоже стоит к нему заглянуть, просто напоминаю, он всегда открыт для разговора по душам.       — Я помню об этом, — Энди поднял голову туда, где ему казалось логичней всего расположить камеру, и выдал одну из лучших улыбок. — Спасибо, вы меня успокоили! Надеюсь, я смогу увидеть друзей как можно скорее, мэм!       — До утра тебе стоит побыть здесь, — в голосе тьютора мелькнула продуманная грустная нотка. — Врачи проследят за твоим состоянием, чтобы тебе не стало плохо, как твоим друзьям. Принести тебе ужин?       Он качнул головой и с трудом удержался от вздоха — ладно, уж до утра можно и подождать, учитывая, что она ничего не сказала о…       — Кстати, милый, директор попросил провести плановые психометрические тесты пораньше, — перебил его размышления голос. — Потому завтра вечером мы будем ждать всех учеников в зале тестирования. Пожалуйста, постарайся избежать конфликтов с кем-либо хотя бы до тех пор, хорошо?       — Просто отлично, — сплюнул кислотой Энди. — Огромное вам спасибо.       Психометрика светила не только им с Хани. В мозги на несколько дней раньше решили залезть всей школе разом.

***

      У дверей медпункта Хани ждали. Когда она, сонная, взлохмаченная, ухитрившаяся полночи проваляться, размышляя, как же понимать своё беспокойство за Энди, высунулась наружу, её тут же ухватили за локоть и утащили в уголок за лестницей. Камеры в коридорах не писали звук — ученики знали об этом, потому говорить не боялись.       Хани зевнула в ладонь и разглядела невысокую девчонку, мнущуюся перед ней с ноги на ногу.       — Извини, я тебя знаю?       — Дженни Бин, десятый класс! — выпалила та, встречая её неуверенный взгляд своим сверкающим. — Ты в одиннадцатом, да? Рада познакомиться!       — Взаимно, наверное, — Хани попыталась выдавить улыбку. — Меня зовут Хани.       Дженни заулыбалась в ответ, и от этого всё лицо её разом пришло в движение: поползли вверх веснушки, рассыпавшиеся по смуглым щекам, сощурились и потеплели до желтовато-рыжего карие огромные глаза. На десятиклассницу она не выглядела, но Хани не сразу поняла почему.       Дело было не в росте и не в золотых кудряшках херувима с икон, подвязанных криво торчащей лентой. Зубы у Дженни были мелкие и редкие, для её рта не подходящие, но улыбалась она открыто, точно ни капли этого не стеснялась.       Хани вспомнила своих младших братьев. Кто-то в школе сказал им о зубной фее, но когда на летних каникулах у младшего выпал первый молочный зуб, опекуны не разрешили убрать его под подушку на ночь, а отобрали и отправили в утилизатор. Заглянув в детскую утром, Хани ужаснулась: упрямые и бесстрашные мальчишки, все втроём, встретили её одинаково щербатыми улыбками. Под подушкой у младшего обнаружился целый зубной склад.       — Это я тебя вчера в коридоре утащить от Флинта пыталась, — радостно объявила Дженни. — Только отчего-то в обморок грохнулась. Сперва холодно стало, а потом потемнело всё, завертелось и оп! Исчезло. У тебя тоже?       — И у меня, — осторожно ответила Хани.       Дженни шагнула к ней, приподнимаясь на цыпочки от нетерпения. Форменный свитер был ей велик, как снятый с чужого плеча, потому отчаянно сползал; из растянутой горловины торчал несвежий воротничок рубашки.       — Меня спрашивали, не знаю ли я, что случилось, но я молчала, ага! А знаешь почему? Потому что на самом-то деле мне всё понятно!       Хани машинально отодвинулась к лестнице. В уголке было тесновато.       — И ты решила рассказать об этом мне?       — Конечно, — закивала Дженни. — Никто меня не послушает больше, потому что на себе не ощущал, а взрослым сказать как-то страшно. Мне кажется, дело в том мальчишке, которого Флинт к стенке прижал. Он твой друг, да?       — Ну, это сильно сказано, — Хани отвела взгляд.       Напор Дженни заставлял пасовать, теряться: что ей следует знать? Что она уже знает? Неужели о том, что случилось с Энди, так легко догадаться?       — Свалились только те, кто в тот момент оказался рядом, — продолжала Дженни, пододвигаясь ещё ближе. Хани больше некуда стало отступать, потому она только скрестила руки на груди, отгораживаясь. — Ты, я, Флинт и тот большой чёрный парень из баскетбольной команды, который сразу за ним стоял. Это всё неспроста! Понятно же, где эпицентр!       — Думаешь, взрослые тоже заметили? — Хани стало зябко, будто от крохотного окошка под потолком подуло осенним ветром.       Дженни скорчила рожицу и развела руками.       — Да фиг их знает. Я-то по жизни догадливая! Им я сказала, что себя ещё с обеда плохо чувствовала, может потому и свалилась… Между прочим, знаешь что?       Она перешла на заговорщицкий шёпот, махнув, чтобы Хани наклонилась к ней, и сказала, поглядывая по сторонам:       — По твоему ответу понятно, что ты на самом деле обо всём случившемся в курсе! Так что, пожалуйста, расскажи и мне! Я никому-никому не выдам ваш секрет!       — Зачем тебе это? — выпрямившись, спросила Хани.       Отчего-то частил пульс, эхом отдаваясь в ушах. Щекам стало жарко — они, как всегда, явно вспыхнули красным, бессовестно выдавая творящееся в душе.       Дженни едва ли не подпрыгивала на одном месте. По всему её телу будто волна шла, приводя в движение каждую его клеточку.       — Интересно же! Такого в школе ещё не происходило. Маринуемся тут, в собственном соку плаваем, кости друг другу перемываем и ждём, когда взрослые всё за нас решат. А тут такое, из ряда вон! Да меня любопытство заживо сожрёт, если я мимо пройду, — залпом выдала она, глотая окончания слов. — Что это за мальчишка, как его зовут? Что он с нами сделал, почему мы все четверо потеряли сознание? Расскажи мне всё!       Хани качнула головой, хмурясь. Решиться было сложно не столько из-за страха, что их тайна выплывет наружу, сколько из-за понимания того, что тайна эта принадлежит не ей одной.       Позади, в коридоре, хлопнула дверь медпункта. Неторопливые шаги приблизились к укрытию под лестницей. Дженни всем телом в ту сторону развернулась и выпучила глаза.       — Если ты хочешь что-то узнать, стоит спрашивать лично, — с нарочитым осуждением в голосе сказал заглянувший в их уголок Энди Коттон.       Бросив быстрый взгляд на камеру, безликим надзирателем болтающуюся под потолком, он кивнул Хани вместо приветствия и предложил:       — Скоро завтрак. А не променять ли нам, хотя бы временно, столовую на библиотеку?

***

      — Да, во всём происходящем виноват я, — просто сказал Энди, садясь на край стола.       Рядом с собой он уронил стопку из нескольких книг, пестрящих яркой бахромой торчавших наружу закладок. Небрежно одёрнул свитер, закинул ногу за ногу, склонил голову к плечу.       Хани отодвинула себе стул на другом конце стола, подальше от него, боясь прикоснуться даже случайно. Дженни, наоборот, пялилась с нескрываемым любопытством, встав на ближайший стул коленками и вцепившись в спинку.       — Я так и думала! — без сомнений выдала она. — Как ты уронил нас в коридоре? Почему так получилось?       — Потому что я прикоснулся к Флинту, — пожал плечами Энди. — А ты — к Би, видимо, с ней это так работает. Слушай, ты не отстанешь ведь, пока хотя бы краткую версию происходящего не услышишь?       — Я не выдала тебя взрослым! — важно сказала Дженни. — Потому ответ жду не краткий, а полный!       Энди запрокинул голову, глядя в тёмный потолок библиотеки.       — Ну, то, что ты нас не выдала, конечно, очень приятно, но может оказаться абсолютно бесполезно, — загадочно протянул он. — Ладно, слушай. В школьном курсе генетики разбираешься?..       Он постучал согнутым пальцем по верхней книге из стопки. Дженни с готовностью закивала.       Хани упала головой на сложенные руки, решив не слушать повторно всё, что они вчера обсудили. Эмоциональный, как в театральной постановке, рассказ Энди изредка прерывался удивлённым писком Дженни. Хани испытала что-то вроде угрызений совести: бедная девочка оказалась втянутой в происходящее из-за неё. А она сама…       Хотела ли она, чтобы всё и дальше шло так, как раньше? Ещё пару дней назад жизнь была простой и понятной, пусть и не особо радостной. Дни шли один за другим, не отличаясь особо ни в плюс, ни в минус. Хани Би продолжила бы быть для всех невидимкой, неказистой девчонкой со слабоотрицательной мутацией; ещё почти два года уплетала бы свой безлактозный шоколад под одеялом, коротая вечера под очередной бессмысленный сериал, а после…       После школы всё тоже было бы ясно. Для учеников были готовы рабочие места: общество не хотело оставлять детей Видевших без присмотра. На основе её генома Церковь подобрала бы для Хани пару, чтобы потомству не передались её недостатки, выделила бы комнату в общежитии, и тогда…       — Эй, Би, ты спишь? — Энди хлопнул ладонью по столу в каких-то сантиметрах от сложенных рук Хани, заставив её вскинуть голову и испуганно заморгать. — Вставай, нужно кое-что проверить.       Дженни любопытно выглядывала из-за его спины, опираясь на плечо подбородком. Роста они были почти одинакового, она уступала на пару сантиметров, выигрывая их каблучком форменных туфель.       — Не трогай его, — предупредила Хани. — Просто не прикасайся даже. Он тебя сожрёт.       Энди вопросительно поднял бровь.       — Если ты всё прослушала, то в последний раз повторяю: я ещё после вчерашнего сыт, потому контролирую ситуацию от и до. Вставай давай.       — Охренеть, как я тебе верю, — проворчала Хани, но из-за стола встала, отодвигаясь подальше. — О’кей, Коттон, что ты хочешь узнать?       — Сперва прикинем на глазок наш радиус взаимодействия, — ответил он, возвращаясь к книгам. — Дженни, подойди, пожалуйста.       Она подбежала без возражений. Хани подавила почти автоматически рвущееся наружу желание предостеречь, когда Энди приглашающе протянул ей ладонь, точно звал на медленный танец, и та приняла её без намёка на страх.       Энди прикрыл глаза, ресницы задрожали на щеках. Дженни нахмурилась, будто пытаясь прочувствовать серьёзность момента. Хани тоже попыталась проникнуться, облизала пересохшие губы и уставилась себе под ноги.       Сперва не происходило решительно ничего. Чистый, но застоявшийся воздух библиотеки оставался комнатно-тёплым и едва заметно пах средствами для дезинфекции.       А буквально секундой спустя откуда-то дохнуло холодом, шевельнуло волосы Хани, коснулось щёк.       Она осталась на том же месте, посреди читального зала библиотеки, и при этом будто бы заглянула в морозильную камеру холодильника. Следующий вдох дался труднее, лицо обдало колючей свежестью, прокатилось по горлу мятным леденцом.       — Чувствуешь? — спросил Энди, голос его донёсся откуда-то издалека, будто с другого конца зала.       Он выпустил руку Дженни, та отдёрнула её почти чересчур поспешно, прижимая к груди, словно раненую.       — Холодно, — неприязненно поморщилась Хани, заглядывая Энди в лицо.       Он улыбался — совсем слегка, одними уголками губ.       — Да уж, и мне! — поддакнула Дженни. — Не больно, нет, но как будто руку в ведро мороженого сунула, потом наружу вытащила, и теперь всё на ней тает, и с пальцев течёт.       — Хорошо, — Энди покрутил кистью, разминая хрустнувшее запястье. — Это логично, потому что я наоборот ощущаю тепло. Так, Би, давай теперь шаг назад сделай, повторим эксперимент. Я беру энергию маленькими порциями, не волнуйся.       Хани наградила его тяжёлым взглядом, перекинула косы за спину и послушно шагнула назад.       Они повторили этот трюк ещё трижды, прежде чем нашли хоть сколько-то подходящее расстояние, на котором лицо и руки Хани не начинали неметь от холода, стоило Энди начать использовать свою способность. Под конец Дженни рухнула на стул, едва не перевернувшись вместе с ним, раскинула в стороны ноги и руки, закрыла глаза и запричитала:       — Я не могу больше, никаких сил не осталось, все куда-то исчезли…       — Высосали их, — подсказала мрачно Хани.       Энди водил пальцами по книжным корешкам.       — Для второго эксперимента нам нужен ещё один человек. Убедим тебя, Би, что мы в одной лодке. Чтобы я мог питаться от обычного человека, нужно соблюсти два условия: я должен произвольно запустить процесс и непосредственно прикасаться к донору. Ты же — сверхпроводник, с тобой каждое условие работает по отдельности. Тебя не нужно касаться, достаточно просто рядом быть, когда питаюсь, но это не всё. Я уверен, Дженни вчера отключилась потому, что держала тебя за руку. Нужно проверить эту гипотезу.       — И зачем же это нам? — не поняла Хани.       Дженни открыла один глаз.       — Чтобы узнать границы его способности, что непонятного-то. Правда, чует моя задница, всё может ещё триста раз поменяться — сейчас начало октября, а вы говорите, с лета сила растёт.       — Завтрак почти окончен, — легко уходя со скользких тем, сказал Энди. — Пока разойдёмся по классам, встретимся здесь перед ланчем. Нужно найти подходящую подопытную крысу… только чтобы она не умела кусаться.       — Расскажи обо всём здоровяку из баскетбольной команды, — предложила вдруг Дженни, принимаясь качаться на стуле. — Он тоже вчера пострадал, хотел Флинта от тебя оттащить, я видела.       Энди одарил её кривой усмешкой.       — Этому-то? Брэдли, что ли… Он вечно неподалёку, когда Флинт меня домогается. То ли вуайерист в душе, то ли присоединиться ссыт.       Дженни качнулась на стуле чуть сильнее. Щёки её вновь порозовели, сбитое дыхание восстановилось. Хани и сама уже ощущала себя в полном порядке: Энди действительно удержал всё под контролем, никому не навредив в этот раз.       — Не думаю, что это хорошая идея, — с сомнением высказалась она. — Не стоит болтать про способности Коттона на каждом углу.       — Уже не станет хуже, — вновь непонятно ответил Энди. — Идём в класс. Раз ты так хочешь, обдумаем ещё разок.       В этот момент Дженни с грохотом свалилась на пол вместе со стулом.       Хани покачала головой. Всё происходящее казалось ей ведущим в неизвестность тоннелем непроглядной черноты. Обыденность оставалась за спиной, приходилось шагать вперёд, не оборачиваясь, ориентируясь лишь на скачущую впереди тонкую и светлую фигурку Энди Коттона, а не вызывающие доверия спутники только действовали на нервы.       Однако теперь Хани знала, что уже не мечтает обернуться.