Поколение Расцвета

      В этот раз обошлось без обморока. Отдышавшись, Хани потёрла виски и укоризненно посмотрела на Энди.       Тот грустно жался в угол скамейки.       — Говоришь, всё под контролем? — хрипло спросила его Хани. — Между прочим, ты часто так делаешь?       — Ну… по-разному.       — И люди вот этого вот не замечают?       — Обычно не замечают, — теперь он держал руки в карманах и не спешил доставать. — Ещё никто не жаловался, что что-то не то почувствовал. Я мало беру… Может, это только тебе так везёт? Вдруг у тебя на меня аллергия.       — Угу, аллергия на энерговампиров, — хмыкнула Хани, прижимая ладонь ко лбу, словно пытаясь удержать растущую мигрень. — Между прочим, старосте в тот раз тоже поплохело.       — С ней-то всё, наоборот, понятно. Я всего лишь не смог остановиться, — Энди шумно сглотнул. — И если бы ты не помешала, не знаю, что бы я…       — Да, ты определённо абсолютно не опасен, — саркастически резюмировала Хани. — Пожалуй, начну носить с собой нашатырь. Если забудешься, и я в обморок грохнусь.       Он захлопал ресницами, приоткрыв рот, потом будто опомнился, улыбнулся и тряхнул головой, откидывая волосы с лица самоуверенным жестом.       — Значит, ты не боишься и всё-таки мне поможешь. Ну, я на это и рассчитывал. В твоих же интересах узнать, что происходит.       — Это почему это? — прищурилась Хани.       — До следующей психометрики — две недели, — ответил он спокойно. — Если выяснится, что не я один теперь «ненормальный», тебя тоже на опыты отправят.       Хани хотела поспорить, но Энди уже сорвался с места и с намёком кивнул в сторону здания школы.       — Начнём расследование прямо сегодня? Думаю, что-нибудь найдётся в библиотеке. Тебе же всё равно нечего до комендантского часа делать, правда?       — Откуда ты знаешь? — Хани уже не удивлялась и просто покорно пошла следом. — Я вроде не говорила, что…       — Я догадался.       Библиотека школы имени святой Марии занимала целый этаж. Эвакуированные ещё из Старого Мира бумажные книги все были покрыты пластиком и расставлены на бесконечных стеллажах — настоящий рай для любителя традиционного чтения. Хани здесь бывала не часто, предпочитая для всего на свете пользоваться планшетом. Все учебники имели электронные версии, любой документ можно было найти в школьной сети. Практическая польза бумажных книг давно исчерпала себя.       Зато Энди ориентировался в библиотеке как у себя дома. Перед рамками входа он с деланной галантностью пропустил Хани вперёд, а после уверенно схватил за рукав свитера и потащил по узким проходам между длинных стеллажей с религиозными текстами, между бесконечных книжных шкафов в самую даль, к литературе, не входящей в школьную программу.       — Почему так, почему не поискать нужную информацию с компа? — спросила Хани, пока забравшийся на приставную лесенку Энди водил пальцем по книжным корешкам. — Тебе не лень?       — Так сложнее за нами проследить, — бросил он через плечо. — Все наши запросы в сети фиксируются и после могут быть использованы против нас. Кроме того, я уже выяснил, что в читальном зале нет камер и прослушки, равно как и на части аллей парка.       — А ты ответственно к делу подошёл, — удивилась Хани.       — На то есть причины, — коротко ответил Энди.       Хани в объяснениях не нуждалась, понимала — он боится того, что обещают для Золотого Процента лаборатории Центра. Она хотела помочь, хоть сама пока и сомневалась в таинственной опасности, потому безропотно таскала растущую стопку книг, следуя за вприпрыжку скачущим Энди вдоль стеллажей.       Когда её руки начали болеть, он наконец-то позволил ей аккуратно опустить книги на один из столов в дальнем углу читального зала. В библиотекарях школа имени святой Марии никогда не нуждалась, следить за сохранностью книг не было никакой необходимости: испортить их или вынести за пределы никому пока не приходило в голову, потому считалось, что такое вовсе невозможно.       — Всё, что хоть как-то касается Золотого Процента, я ещё летом прочитал, — начал Энди, вытаскивая из шаткой стопки книг нижнюю и едва не роняя остальные. — Объясню вкратце, если нужно.       — Давай совсем коротко, — кивнула Хани. — Лет до десяти я интересовалась этим, а потом, когда поняла, что чуда не произойдет, забила.       — Возможно, что-то всё-таки произошло, — усмехнулся Энди. Он едва ли не наугад раскрыл книгу ближе к началу и ткнул пальцем в заголовок. — Удача! Вот, смотри, как раз статья о мутациях поколений Упадка и Расцвета. Читаем: большая часть детей, родившихся у Видевших, имела несовместимые с жизнью генетические отклонения, ведущие к летальному исходу в раннем детстве, а девяносто процентов оставшихся — отрицательные разной степени выраженности. Соответственно, у девяти процентов выживших детей оказались нейтральные и ранее встречавшиеся положительные мутации, вроде альбинизма или резистентности к вирусу герпеса.       — Угу, и особнячком — Золотой Процент, дети с суперспособностями, — закончила за него Хани. — Новые, до того не фиксированные наукой, изменения в геноме, миновавшие порог человеческих возможностей.       — И о нём обществу рассказано так мало, что найти что-то дельное почти невозможно, — кивнул Энди. — Церковь не хочет, чтобы про них что-то лишнее знали. Так как направленность изменений проявляется с детства, ну, максимум, во время переходного возраста, особенных сразу изолируют и помещают в Центр.       — А остальных — в школы типа нашей, — добавила Хани безрадостно. — Я тебе говорю, не могу я в Золотой Процент попасть. У меня уже есть своя совершенно обычная мутация — непереносимость галактозы. Ничего сверхъестественного, такое повсеместно встречалось ещё в Старом Мире.       — Наивная, — Энди закатил глаза. — Я, знаешь ли, тоже думал, что пороком сердца отделаюсь. Не отделался.       Это прозвучало совсем уж мрачно. Хани с трудом проглотила ком в горле.       За стеллажами раздались тихие шаги. Мимо их стола прошли, перешёптываясь, две девчонки с соседнего потока. Бросив на Энди быстрые взгляды, они почти синхронно хихикнули и отвернулись.       — Знаешь, Би, я теперь постоянно думаю: что, если бы каждый, кто надо мной издевается, тратил на это свои драгоценные силы? — спросил он в пустоту, стоило девчонкам скрыться за следующим стеллажом. Проведя пятернёй по и без того взлохмаченным волосам, он откинулся на спинку стула и сложил руки за головой. — И не просто в никуда тратил, а отдавал мне. Пришёл в цирк уродов — заплати клоуну. Идеальное общество, правда же?       — Идеал — это когда никто не испытывает и желания издеваться над слабым, — поджала губы Хани.       — А это, моя дорогая Би, называется «утопия», — поправил Энди с усмешкой.       Он качнулся на стуле назад, глянул на Хани из-под ресниц.       — Так что, начнём поиски? Достань вот ту, третью снизу, книжку «Хромосомные патологии поколения Расцвета». Я там закладки сделал, на триста второй и пятьсот десятой страницах, но, может, ты ещё чего умного найдёшь. Как у тебя с курсом генетики?..       Хани тяжко вздохнула и взялась за книжки. Хотелось всё бросить, вернуться в комнату, к вожделенной, запрятанной под матрасом, шоколадке, тёплому одеялу и поиску новых сериалов на выходные. Но что-то похожее на спящую по жизни интуицию не давало ей сделать этого.       Приходилось слушаться и листать книги под хитрым взглядом надзирателя в лице Энди Коттона.

***

      За первый вечер они ничего не нашли, и Энди взял с неё слово вернуться на следующий день. На ужин он не пошёл, исчез, как в воздухе растворившись, стоило им выйти из библиотеки в коридор. Задумчивая Хани в привычном одиночестве расправилась с едой, прогулялась по парку и вернулась к себе, проигнорировав вопросы соседки о том, где она теперь пропадает.       Следующие дни все мысли Хани занимал Энди Коттон. Ещё два вечера оказались потрачены почти впустую, но она не отчаивалась — если уж сам Энди за несколько месяцев не смог ничего отыскать, то так, с наскока, выяснить что-то было маловероятно.       В книги он нырял с головой, жадно вчитываясь в абзацы, шевеля губами на сложностях, а Хани поглядывала на него украдкой поверх страниц. Без насмехающейся толпы за спиной, в привычной для себя обстановке он точно расслабился, сбросил нервозную рваность движений. Глаза его блестели, бегая по строчкам, руки тянулись к новым книгам с нетерпением, с дрожью энтузиазма.       Глядя на него, Хани начинала думать, что они действительно найдут ответы.       Каждый вечер они начинали с выбора книг, а просмотрев их все, принимались бродить между стеллажей, тычась почти наугад, листая книги с середины и конца, осматривая их со всех сторон, заглядывая внутрь полок. Изнутри и снаружи осмотрев книги по генетике, поужасавшись описаниям патологий своих неродившихся сверстников, они разбрелись по разным рядам, перебрасываясь редкими фразами.       Дойдя до конца стеллажей, Хани прислонилась спиной к стене и сползла на пол. Живот её урчал, возмущаясь нерадивой хозяйкой, сегодня Энди вытащил её сюда ещё до обеда. Обняв коленки, Хани уткнулась взглядом в пол и с тоской подумала о том, что, видимо, ужин ей сегодня не светит — слишком велик был его энтузиазм.       — Между прочим, с чего ты вообще взял, что лаборатории Центра — это что-то такое ужасное? — вслух спросила она.       В соседнем ряду послышалась возня.       — Думаешь, не так страшен чёрт, как его малюют? — голос Энди звучал глухо, звуки глотала стерильная тишина пустой библиотеки. — Ты знаешь хоть кого-нибудь, кто там побывал?       Хани промолчала. Энди выждал пару секунд и продолжил:       — А я знаю. Видел, ещё в детстве. Мы с первыми опекунами жили в Мэйне, они работали в Обители Видевших. Меня отправили в Раунд Таун после… инцидента.       — О, чёрт, — Хани вскинула голову, будто могла разглядеть Энди сквозь книжные полки. — Ты был там, когда…       Конец фразы застрял в её горле рыбьей костью.       — Когда один из подопечных Центра сбежал и устроил бойню в Обители, — почти спокойно ответил Энди. — Говорят, он всего лишь искал родителей.       По спине Хани пополз лёд, считая позвонки, но холодил не пластик стены позади. Взглядом блуждая по сторонам, она стиснула зубы и попыталась унять возникшую дрожь в коленях.       На нижней полке стеллажа с литературой Старого Мира что-то лежало. Из-под книг торчал уголок бумажного листа. Помедлив, Хани потянулась к нему, ухватилась за кончик и аккуратно вытащила наружу.       Потрёпанный и пожелтевший клочок бумажки не был запаян в пластик, как книжные страницы. Рукописный текст на нём слегка стёрся от времени, но всё ещё оставался разборчивым, а вот смысл написанного ускользал, теряясь посреди тёмного леса терминов и описаний химических реакций.       На обороте были формулы. В химии Хани плавала где-то между «два» и «два с плюсом», потому даже вчитываться не стала.       — Эй, Коттон, кажется, я что-то нашла, но тут слишком мудрёно…       — Вероятность того, что это нам как-то поможет, близится к нулю, — не без скепсиса заметил Энди, выглядывая из-за стеллажей. — Это уже четвёртая подозрительная записка за всё время.       Он присел рядом с Хани на корточки и забрал протянутую бумажку. Пробежавшись глазами по тексту, он заглянул на обратную сторону и присвистнул.       — Беру свои слова назад. Где была эта записка? Я здесь все ряды осмотрел, кроме…       Хани молча указала на нижнюю полку. Энди проследил взглядом за её пальцем и восторженно выругался.       — Ну конечно, блин! Автобиографии Видевших! Я пролистал пару томов, но каждый раз начинал скучать на первом десятке страниц, так что… Чёрт, Би, тебе везёт.       — А что там написано-то?       Энди уселся по-турецки и поднял листок на уровень глаз.       — Нас с тобой интересует последний абзац. До того идёт описание протекания реакции субстратного фосфорилирования в условиях изменённого генома. Непонятно? Это один из процессов синтеза АТФ, ну, молекулы, из которой наш организм энергию получает при разложении её на части.       Хани кивнула, наблюдая за ним зачарованно. Энди выглядел увлечённым, говорил легко и складно, точно лекцию читал, и она впервые задумалась — как много он знает?       — Читаю вслух: «…очевидно, что раз существует способность принудительно блокировать процесс синтеза АТФ с последующей потерей части энергии в виде внешнего излучения, то должны существовать и способности к сопротивлению этому. Стабильность каждой системы, что именует себя человеком Расцвета, разнится, потому нельзя не учитывать и вариант как абсолютного сопротивления, так и полного его отсутствия». Понятно?       — От и до, — соврала Хани.       Энди отложил листок и взглянул на неё с бесконечным терпением.       — Скажешь, что гуманитарий, попрошу показать плоды творческой деятельности и список прочитанной за последний месяц литературы, — сказал он с такой долей иронии, что понял бы даже кирпич. — Объясню на пальцах: энергия для существования живых организмов берётся из такой штуки, как АТФ. Связи рвутся — энергия высвобождается, АТФ создаётся — энергия тратится, запечатывается внутри неё. А я вывожу систему из равновесия, блокирую процесс образования связей и всю неистраченную энергию забираю себе! И этот Видевший прав, стабильность процесса у всех нас разнится. Выходит, у тебя с этим всё совсем плохо, прям как со школьным курсом естественных наук…       Он цокнул языком и покачал головой.       — Какие-то ты поспешные выводы делаешь, — проворчала смущённая Хани. — Ничего такого не выходит. Может, это всё только твоя способность чудит? Старосту чуть не сожрал, меня вот тоже мучаешь.       По библиотеке прокатился тихий мелодичный звон, оповещающий о начале ужина.       — Отпустишь перекусить? — облегчённо спросила Хани.       — Хочешь на молитву перед едой успеть? С тобой пойду, — вздохнул Энди. — Терпеть не могу ужины, на них народу столько, что мне с краской стены слиться вечно охота, но сегодня… Хочу одну идею проверить. Чтобы ты не обвиняла меня в поспешности.       — Какую идею? — поднимаясь на ноги, спросила Хани.       Он смотрел снизу, сквозь занавес светлой чёлки, уголок рта его дёргался, будто решить не мог, что за эмоцию выдать — улыбку или гримасу.       — Поймёшь. Идём.       Когда они покинули библиотеку, в коридорах действительно оказалось полно народу. Толпа монотонно гудела приливом, но стоило им в неё вклиниться, как от человека к человеку сточным течением пополз шепоток.       Хани увидела — Энди будто стал ещё меньше ростом, втянул голову в плечи и потух взглядом. Даже нелепо торчащие волосы прижались к голове. Такой Энди Коттон был ей давно знаком, его она видела каждый день в классе, но отчего-то успела об этом забыть за часы, проведенные под одной общей тайной.       Такой Энди Коттон двигался, дышал и моргал как самый что ни на есть настоящий мальчик для битья.       И если бы это увидела одна только Хани.       — Эй, Коттон Кэнди! — прилив толпы разбился о волнорез в лице Флинта.       Иногда пудовые кулаки доставались тихим и скромным личностям, отличающимся мозгами, характером или всем и сразу, но в его случае природа ограничилась кулаками. Как капитан школьной команды по футболу и глава спортивной секции, Флинт явно не сожалел об этом.       Энди дёрнулся всем телом, словно током прошитый. Обойти Флинта шанса не было, вокруг толкались — кто ехидно посмеиваясь, кто безразлично шагая мимо. Хани ткнули в плечо рюкзаком, цапнули чем-то за косу. Она хотела подтянуть Энди за рукав к себе поближе, но одумалась и опустила руку. Коснуться голой кожи энерговампира сейчас ей хотелось бы меньше всего.       Чей-то острый локоть неловко угодил под ребро, заставив охнуть.       В лабораториях Центра — ужасно? Да даже здесь, в их школе, из святого осталось только название.       «Шли на ужин, где оказались не гостями, а блюдом», — подумала она, всё-таки хватая Энди за форменный школьный свитер и оттаскивая от протянувшихся на половину коридора лапищ Флинта.       — Эй, Коттон Кэнди, девочка нашла подружку? — заржал тот.       Сухим листом дрожащий Энди весил меньше бумажной куклы. Утащив его к стене, Хани исподлобья зыркнула на Флинта. Сами собой сжались кулаки.       Её никогда не били — может, поэтому не было страха?       Толпа отхлынула, уступая место. Кто-то вскинул планшет, снимая происходящее на видео.       — У подружки нашей Кэнди есть яйца, — хмыкнул Флинт. — Свали в страхе, как там тебя, у меня к Коттону дело.       Он подошёл, нависая над ними, отрезая пути отступления.       — Девочек не бьют, — предположила Хани без уверенности.       — Кто сказал? — удивился Флинт и схватил её за косу.       За его спиной издевательски пересмеивались добрые ученики школы святой Марии. Хани пискнула и обеими руками уцепилась за его запястье, толстое, как корабельный канат. Короткие ногти заскребли по дубовой коже, форменный свитер Флинт носил, закатав рукава до локтя, щеголяя буграми мышц на предплечьях. Русская рулетка генетики пощадила его, наградив положительной мутацией — плотность костей обещала долгую жизнь без единого перелома.       — Больно, что ли? — спросил он вкрадчиво и резко потянул вверх и в сторону.       Хани почти услышала, как хрустнула её шея. Из глаз сами собой брызнули слёзы, на голове вспыхнул целый пожар. Коса затрещала, волосы натянулись, будто иголки в кожу впились.       — Свали в страхе сказал, ну! — рявкнул Флинт, дёргая сильнее, оттаскивая её прочь от Энди. Едва его лапища разжалась, Хани тут же схватилась за голову и сползла вниз, вжимаясь лопатками в стену.       Кто-то оказался вдруг рядом, присел на корточки, шепнул тихо на ухо:       — Пошли, пошли отсюда.       Хани не слушала, размазала слёзы по лицу и вскинула упрямо подбородок, будто стоило ей отвернуться — и случится что-нибудь страшное.       — Эй, Кэнди, сегодня не корчишь из себя невесть что? — почти ласково спросил тем временем Флинт.       Она, будто зритель в первом ряду, смотрела, как его кулак врезался Энди в живот, впечатывая того в стену, заставляя с хрипом подавиться слюной.       — Говорят, ты со старостой пытался мутить, — сказал Флинт, не давая Энди сползти на пол. Кулак он убрал, левой рукой перехватил его за одежду, смял в лапище свитер, натянул до треска. — Вы, уроды, на нормальных даже смотреть не должны. А ты мало того, что из местных уродов самый стрёмный, так ещё рот свой раскрываешь не по делу вечно, точно зубы лишние. Лишние?       Флинт примерился с правой. Девчонки позади заверещали в восторге. Взметнулось в воздух ещё с десяток планшетов — хлеба толпе хватало, зрелища были в дефиците.       Один из Флинтовых приятелей вцепился тому в плечи, будто пытался Энди помочь. А Хани кто-то ухватил за руку, пытаясь оттащить подальше. Она уцепилась за эту маленькую, тёплую ладонь изо всех сил, пытаясь использовать как опору, подняться, чтобы сделать хоть что-нибудь.       Энди сплюнул порозовевшую слюну и поднял голову.       — Что, Флинт, ревнуешь, думаешь, кому-то, кроме тебя, достанусь? Может, сам со мной замутить хочешь? — сипло, на выдохе сказал он.       Хани окатило ледяной водой. Так, наверное, ныряют в прорубь: раз — и перехватило дыхание. Два — и свело тело судорогой.       Три — до синевы бледный Энди впился пальцами в руку Флинта, всё сжимающую его свитер.       Мир вокруг Хани начал сереть, линять, как дешёвая тряпка при стирке, терять краски и осыпаться звуками. Слёзы в глазах застыли и укололи роговицу льдинками. Ноги разъехались, она вновь села на пол, пытаясь сделать хоть один вдох.       И только в тот миг стало страшно.