Поколение Расцвета

      Длинный коридор, в который их вывела Мэдди, тоже обитаемым не выглядел. По стенам его висели выгоревшие плакаты с изображениями животных, афиши выступлений львов и пустующие стенды с надписью «лучший работник». В углах сантиметровым слоем лежала пыль. Когда Мэдди отвела девочек к лестнице, Хани не удержалась от того, чтобы взглянуть вниз, прикидывая возможность побега.       На площадке первого этажа стоял, сунув руки в карманы, вчерашний тощий парень в кожаной куртке. Увидев девочек, он только беззлобно кивнул. На щеке у него белела свежая повязка.       Охрана. Хани обречённо отвернулась.       — Нам наверх, — подсказала Мэдди. — Вас ждут.       Хани крепче сжала тёплую ладошку Дженни, безучастно глядящей в пол.       Они поднялись по ступенькам, подошли к такой же безликой серой двери, как та, что вела в комнату с раскладушкой. На уровне глаз на ней белел прямоугольник от когда-то висевшей таблички.       Мэдди постучалась, выждала несколько секунд, потом приоткрыла дверь и впустила их, сама оставшись в коридоре. В новой комнате было почти пусто — только письменный стол у окна и несколько стульев напротив. Пыль здесь успели убрать, снятые жалюзи лежали на подоконнике грудой пластиковых полосок. Сквозь мутные стёкла виднелись всё те же чёрные ветки деревьев, трепещущие на ветру, и облака за ними.       За столом, положив на него локти и упираясь в сцепленные руки подбородком, ждал невысокий грузный мужчина. Короткие волосы с проседью, гладко выбритый круглый подбородок, светлые глаза под вздёрнутыми ко лбу бровями — он казался добродушным донельзя и точно не перестающим удивляться своим мыслям. Хани он напомнил кого-то из учителей, и это первое впечатление мигом добавило подозрений. Взрослые в Раунд Тауне умели улыбаться так лживо, что теперь мнимую безопасность она чуяла за версту.       — Надеюсь, вы хорошо выспались? — голос его отдавал той же тухлой учтивостью. — Мои друзья называют меня Прист. Пожалуйста, скажите, как я могу обращаться к вам?       — Никак, — нахмурилась Хани. — Не нужно к нам обращаться. Отпустите нас.       Прист развёл руками и откинулся на спинку стула.       — Если мы не найдём общий язык, я просто не стану пытаться с вами разговаривать, — сказал он без намёка на угрозу.       Но она всё равно повисла ощутимым напряжением в воздухе. Хани встала перед Дженни, загораживая её, ощущая, как с каждой секундой будто растёт давление.       — Меня устроит и помолчать.       Прист вздохнул и покачал головой.       — Вы хотя бы знаете, где находитесь?       — В плену у человека, чьи подчинённые не брезгуют насилием и убийствами, — процедила Хани.       Его лицо приняло ещё более удивлённое выражение.       — Убийствами? Всё-таки я был прав, Гун переходит границы, — сказал он после паузы. — Бог-Пожиратель милостив и великодушен, он не одобряет бессмысленных убийств.       Новая пауза затянулась. Прист молчал, глядя спокойно, будто в самом деле не ждал ответной реакции.       — Что за Бог-Пожиратель? — рискнула спросить Хани.       Что-то важное, но напрочь забытое колыхнулось в сознании. Эти слова о боге она будто слышала раньше, ещё в Раунд Тауне.       — Значит, всё-таки идёте на диалог? — со смешком заметил Прист. — Устроим обмен информацией. Расскажите о летательном аппарате, на котором прибыли, а я расскажу о том, куда вам посчастливилось попасть.       Он указал на расставленные напротив стола пластиковые стулья. Те выглядели получше, чем стоявшие стопкой в предыдущей комнате, но обивка всё равно кое-где вытерлась до истлевшего наполнителя. Соглашаться на любые предложения Приста Хани не собиралась, но столбом стоять посреди комнаты показалось слишком уж глупо, потому она села, сохраняя максимально прямую спину, и усадила Дженни рядом.       Кто-то должен был вести себя как взрослый, кто-то должен был вытащить их из совершенно непонятных проблем, кто-то должен был…       Присту в лицо смотреть оказалось неуютно до колик в животе. Добродушная маска пугала хуже неприкрытой злорадности. Хани стиснула зубы, представляя на месте себя Энди Коттона: он лицом владел лучше всяких актёров и в той ситуации, что они оказались, точно смог бы изобразить полную неприступность. Потому Хани тоже постаралась изо всех сил.       — Рассказывайте, где мы, — потребовала она.       — Крутой у вас норов, — снова улыбнулся Прист. — К счастью, вы находитесь под защитой последователей Бога-Пожирателя. Мы называем себя Жнецами, потому что выполняем великую миссию — собираем для нашего Бога дары.       — Какие дары? Людей? — Хани сглотнула ком в горле. — Нас что, в жертву принесут?       — Девушек оставляют при храме, — судя по интонации, эти слова должны были утешить её, но помогло не особо. — Это огромная честь. В мире после Раскола почти не осталось мест, где жизнь текла бы спокойно. В обмен на служение ему Бог-Пожиратель даёт своим жёнам и детям пищу, кров и защиту, даёт уверенность в завтрашнем дне…       — И убивает тех, кто с таким раскладом не согласен, — перебила Хани. — Нам не нужна такая уверенность.       — В вас играет молодая кровь, — оставался невозмутимым Прист. — Уверен, в своей жизни вы знали мало невзгод, потому что… вы не отсюда, верно? Откуда ваш летательный аппарат? Здесь не встречали подобных уже двадцать лет.       Хани молчала. Стоило ли рассказать ему о Раунд Тауне, о Золотом Проценте и похищении, устроенном миз Олсен? Доверием здесь и не пахло, но мог ли найтись хоть шанс обменять эту информацию на свободу?       Никого не было рядом, чтобы подсказать, как поступить правильно.       — У меня тоже есть пара вопросов. Вы говорите, что девушек оставляют при храме, — попыталась начать с самой беспокоящей темы она. — Но с нами были ещё двое. Где они?       — Живы и, полагаю, относительно целы, — туманно ответил Прист. — Пока мы не достигнем храма, с ними ничего не случится. Все вы — наш ценный ресурс. Наш…       — Урожай, — закончила за него Хани, вспомнив разговоры верзилы и тощего. — Их съедят или как? Потому ваш таинственный Бог — пожиратель?       Прист не стал отвечать. Поднявшись с места, он обошёл стол и прислонился к нему спиной. Хани следила за его движениями, готовая или закричать, или вскочить — вот только некуда было бежать.       — Вы, милые мои девочки, совершенно ничего не знаете о наших порядках, — вновь начал Прист с какой-то совсем непонятной интонацией, точно намекал на что-то, что Хани должно было быть очевидным. — Вы беспокоитесь о своих друзьях вместо того, чтобы опасаться за свою жизнь. Кажется, до недавних пор вам в принципе не приходилось сталкиваться с опасностью. А ещё эта ваша совершенно непригодная для жизни здесь одежда, ваше произношение… Вы оттуда, верно?       — Оттуда? — глупо повторила Хани.       И сразу поняла, что он имеет в виду. Прист говорил о Раунд Тауне, точнее — обо всех священных городах разом. Судя по возрасту, он родился задолго до Раскола, а значит, пережил и комету, и побег человечества под землю. Он помнил Старый мир, помнил его таким, каким тот был раньше: без мутаций, без умирающих от последствий падения кометы Видевших, без детей Расцвета.       Прист был среди тех, кого Бог Раскола называл проклятым поколением Упадка — остался на Поверхности, несмотря на случившееся. Остался и выжил, хотя взрослые в школе святой Марии утверждали, что это невозможно.       Несколько миллиардов человек жили на континенте до Раскола, и только сотая часть успела уйти под землю, в священные города. Взрослые в Раунд Тауне говорили — их построили благодаря божественному предвидению, и только безгрешным позволено находиться там. Хани никогда не задумывалась, что произошло с остальными. Могло ли оказаться так, что не все из них погибли за прошедшие с момента Раскола двадцать лет?       Очевидно, могло.       — Но ваш летательный аппарат не предназначен для перемещений в пещерах и бункерах, для него там слишком тесно, — продолжал Прист, подтверждая её размышления. — Зачем же он вам?       — Спросите пилота, — буркнула Хани, всё ещё сомневаясь в том, стоит ли отвечать хоть что-нибудь.       Прист улыбался так радостно и добродушно, точно сошёл с религиозной брошюрки. Ни дать ни взять добрый опекун, обещающий любовь, заботу в обмен на послушание.       — Я отправил вторую команду за ним, но те вернулись ни с чем. Ни аппарата, ни пилота. Остались только следы от посадки.       — Там был пилот, — настаивала Хани. — Возможно, ваш верзила тоже убил его, как и нашего товарища, и теперь ваши люди вам врут, чтобы скрыть это. Они убивают пленных, тратят ваш драгоценный урожай.       — Я ещё поговорю с Гуном и Сником, — согласился Прист с заметным огорчением на лице. — Эти дети, они ужасно непослушны. Мне жаль, что приходится иметь дело с такими, как они, но выбирать не из кого. Увы, Раскол никому не оставил выбора… Однако, мы отклонились от темы. Вы расскажете о летательном аппарате? Откуда вас привезли, зачем? Куда вы направлялись?       Последние вопросы звучали уже как требования.       — Мне нечего рассказывать, — попыталась не спасовать перед его напором Хани. — Мы ничем не сможем вам помочь. Отпустите наших друзей, дайте нам уйти и…       — И куда вы пойдёте? — тон Приста изменился.       Хани вцепилась в пластик сиденья — улыбка сползла с его лица растаявшим воском, светлые глаза подёрнулись мутью.       — Думаете, родители отправят за вами спасательный отряд? — почти выплюнул он. — Как бы не так! Никто из них, сбежавших от Раскола, не суёт и носа в наши проклятые земли. Они в этой трусости правы — чтобы появиться здесь по своей воле, о других вариантах надо либо напрочь забыть, либо не знать изначально. Вы представляете, кто теперь населяет Поверхность? Жестокие дети, такие же, как Гун, Сник и остальные!       Он дёрнул себя за тугой воротничок, будто тот начал его душить. Лицо его покраснело, рот перекосился. Хани вжалась в стул, радуясь, что Дженни продолжает смотреть себе под ноги — Прист сбросил личину добряка и обнажил зубастое нутро.       Она ошибалась — добродушная маска смотрелась куда приятней.       Запасы её решительности подходили к концу. Начали мелко дрожать колени. Быть взрослой и сильной оказалось сложнее, чем она думала. Рядом не было учителей, готовых усмирить школьного хулигана до того, как тот перейдёт от слов к действиям, и сам Прист школьным хулиганом не был — парой колких фраз бы не обошлось.       — Чёртовы дети, — Прист выругался, бегая глазами по комнате, точно больше не видел Хани перед собой. — Чёртова Поверхность! Я всегда знал, что это невозможно. Не желаете говорить — выметайтесь, обе! Никакой пользы…       Он крикнул Мэдди, та вошла без промедления. Хани поднималась со скрипом, ноги перестали ей подчиняться. Живот скрутило до острой рези. Под руку утащив Дженни, она почти бегом выскочила в коридор и прислонилась спиной к закрывшейся двери.       — Что-то случилось? — участливо спросила Мэдди.       — Где здесь туалет? — взмолилась Хани.       — На улице, — ответила Мэдди, потом добавила с сомнением: — Там яму выкопали, но я туда боюсь ходить. Могу принести ночную вазу, если надо.       Хани сперва решила, что ослышалась, а после только кивнула обречённо. Тело не соглашалось больше подчиняться, и на то, чтобы потерпеть резь в животе ещё хоть немного, ушли все оставшиеся силы. Когда получасом позже она, пунцовая от смущения, рухнула на показавшуюся такой родной раскладушку, сознание уже почти помахало ручкой и попыталось отключиться.       В висок кольнула мысль — пока нельзя расслабляться. Нельзя быть слабой и беспомощной, когда кто-то зависит от тебя. Сейчас рядом не было никого храбрее и ответственней.       Стиснув зубы, Хани заставила себя сесть и встряхнула головой. Дженни оказалась неподалёку, свернулась в ногах раскладушки и натянула себе на плечи стёганое одеяло.       — Ужасное место, правда? — совладав с голосом, обратилась к ней Хани. — За сегодня случилось столько всего унизительного, сколько со мной за всю жизнь не было. Надеюсь, у Энди всё хорошо…       — С мужчинами они не церемонятся, — сказала стоявшая всё это время у дверей Мэдди, и Хани вздрогнула от неожиданности.       — Прист послал тебя следить, чтобы мы не сбежали? — резко спросила она.       Мэдди потупила взгляд. Странное пятно на её щеке покраснело ярче.       — Нет, я… мне одиноко. Я очень давно ни с кем не говорила нормально. Кроме нас с Розмари, здесь нет женщин, а она от старости уже почти глуха и мало что соображает. Только твердит про Бога, которого обрела в Новом Мире.       — А ты в это веришь?       Она подошла поближе, и Хани, помедлив, уступила ей место рядом. От Мэдди пахло всё теми же травами, что наполняли выданную им подушку, ещё — мылом или стиральным порошком. Руки она сцепила в замок, кожа на них была грубой и покрасневшей, словно обветренной.       — Отец заставляет верить, — она опустила пониже голову. — Розмари говорит, храм на севере — мой единственный путь к счастливой жизни. Но Пророк Бога-Пожирателя почему-то не хочет брать меня в служительницы. Приходится оставаться с отцом.       Хани слышала острый надлом в её голосе, видела, как вздрагивает её спина, и жалела о том, что не знает слов утешения. Злость на Мэдди, вызванная их беспомощностью, прошла — невозможно было злиться на человека, который спас от позора, а после выносил за тобой ночную вазу.       — Расскажи, что с нашими друзьями, — попросила она. — Где они сейчас и что с ними сделают, если привезут в ваш храм?       Мэдди поправила сползшие очки, но взгляда не подняла.       — Сейчас их держат, как пленников, — сказала она. — Думаю, они где-то в клетках на территории зоопарка, но наверняка мне ничего не известно. Отец не пускает меня далеко от этого дома, а я и сама не рвусь. Не хочу общаться с этими… головорезами. Все они, и Гун, и прочие, просто ужасные люди. Для многих эта жатва — первая, и они не понимают, что можно, а чего — нельзя.       — Здесь вообще много охраны? Как хорошо за нами следят?       — Обычно много, — Мэдди стиснула руки. — Сейчас не знаю, большая часть уже отбыла на север, но Гун стоит пятерых, если не более. Вашим друзьям не помочь, даже не думайте об этом. Не надо пытаться.       Голос её дрогнул. Хани неловко отвернулась к окну, смутно догадываясь, что от дальнейших расспросов выйдет мало толку.       Дженни высунулась из-под одеяла, подняла голову и протянула к Мэдди руку. Ухватившись за край её клетчатой рубашки, она по-прежнему молча заглянула ей в лицо. Мэдди ответила удивлённым взглядом, потом спросила Хани:       — А твоя подруга… она совсем не говорит?       — Только последние сутки, — сказала Хани, ощущая всю тяжесть этих слов.       — Вот как… — Мэдди встала с раскладушки и опустилась перед Дженни на коленки прямо на пол, обратилась ласково: — Тебе было страшно?       Дженни кивнула и протянула к ней руки. Мэдди позволила обнять себя за шею и погладила её по волосам.       — Не смогу пообещать тебе, что всё будет в порядке, но здесь ты хотя бы будешь в безопасности, — мягко сказала она. — Успокойся и ни о чём не думай. Не все такие сильные, как твоя подруга…       Хани почувствовала, как возвращается к щекам румянец, ушам стало жарко от несправедливой похвалы. И точно спровоцированные ею, как обвал — последним кинутым камушком, разом обрушились сверху усталость и страхи всех последних дней.       — Я так больше не могу. У меня не получается, — шёпотом призналась она, а после зажала себе рот, боясь, что следующий звук может быть только стоном отчаяния.       — Понимаю, — голос Мэдди оставался спокоен. — Я давно перестала пытаться. Ты хотя бы попробовала. Может быть, не стоит продолжать?       Дженни завозилась в её руках, расцепила объятия. Отодвинувшись, она поддёрнула рукава куртки и упрямо взглянула снизу вверх.       — Ты не согласна, маленькая? — слабо улыбнулась ей Мэдди.       Та только упорно трясла головой. Взлохмаченные кудряшки мотались туда сюда, хлестали её по лицу, но она, видно, не замечала. Щёки её побелели, губы сжались в линию, потемневший взгляд остановился на Хани. Подняв руку, Дженни указала на неё пальцем.       Хани наскоро вытерла повлажневшие глаза.       — Я не понимаю.       Дженни поникла и бессильно уронила руку.       — Тебе придётся поговорить с нами, чтобы мы поняли, — попросила Мэдди, наблюдая за ней с колен.       — Мэдди, а может, у тебя найдётся бумага и ручка? — догадалась Хани.       — Есть блокнот…       — Принесёшь?       Когда Мэдди вышла, Дженни принялась вышагивать по комнате, помахивая длинными рукавами и хмурясь. Хани не шевелилась, только следила за ней взглядом.       — Ты что-то придумала?       Дженни сперва пожала плечами, а после нерешительно кивнула. Душащее Хани отчаяние чуть отпустило, разжало костлявую хватку.       — Уверена, Энди тоже сообразит, как спастись, — сказала она, убеждая саму себя. — Как же хочется, чтобы всё это просто закончилось.

***

      — К нам ходят трое — бугай, жирный и тощий, — начал объяснять Уэст, повернувшись к Энди и Брэдли. — Ещё кто-то, похоже, остаётся снаружи. Если шум поднимать, уверен, они прибегут своим на подмогу. А эти нам дважды в день таскают еду. Стоят тут, ржут над нами, треплются о херне всякой, но в клетку не заходят — боятся, да и лишний раз вовсе не приближаются. Видать, привыкли баб да деревенских дурачков ловить, мы-то с Нортом им не по зубам пока.       — А в туалет как водят? — озадачился Брэд.       — Никак.       — В смысле — никак? — глаза у него стали широкими, испуганными.       Уэст равнодушно пожал плечами.       — Зачем это? Вон угол подальше, туда и сходи… Ладно, не суть. Так вот, один из них сболтнул по пьяни, что завтра днём они двинутся дальше на север. Меняют место или типа того.       — А до того толстяк ляпнул, что половина их людей уже отбыла в этот чёртов Храм. Так что выйдет донельзя удачный момент, чтобы попробовать сбежать, — закончил за него Норт.       — И правда, так себе планчик, — протянул Энди, едва дав ему договорить.       — Есть варианты получше? — огрызнулся Норт.       — Есть. Они вполне могут ждать, что вы попробуете сбежать. Может, исполнители и тупые, но за ними стоит этот Прист. Я его не знаю, потому на всякий случай буду предполагать, что он не дурак. Нужно действовать на опережение. Заставить хотя бы одного зайти в клетку.       Ещё тяжело было говорить, рёбра горели, и воздуха хватало только на короткие, рваные фразы, но жалеть себя Энди больше не собирался. Он сидел, не двигаясь, всю концентрацию пустив на удержание себя в руках — на ясность сознания, на чёткость мыслей, на контроль над способностью.       Последнее выходило особенно болезненно.       — Даже если получится, чем это нам поможет? — с подозрением спросил Норт.       — Что вы знаете о мутациях и детях Расцвета? — вопросом на вопрос ответил Энди.       Близнецы переглянулись с абсолютно одинаковым недоумением на лицах.       — Что-то слышали краем уха, — неуверенно проронил Уэст.       — Ничего вразумительного, — добавил Норт и поторопил: — Это важно сейчас?       — Очень важно, — подтвердил Энди, после с сомнением оглядел обоих. — Вы родились до или после Раскола? Ваши волосы, седина — это врождённое?       — Ну, мы с детства такие, — ответил Норт. — Годам к семи побелели оба. Мать говорила, это всё потому, что она видела Комету. Давай уже резче, к чему ты ведёшь?       Энди провёл пальцами по подсохшей корочке на губах. От холода прикосновения стала чуть тише боль — до терпимой, даже интересной. Деликатно поскрёбся на границе ощущений никотиновый голод, но в миг растаял под гнётом голода другого, жуткого. Навязчивая тошнота и головокружение могли быть как следствием травмы, так и его проявлениями. Если бы не они, состояние Энди было бы вполне сносным.       — Объясню попроще, для особо одарённых, — сказал он, легко игнорируя раздражение на лице Норта. — Комета повлияла на тех, кто видел её падение. Все их дети, мы с вами — особенные, каждый по-своему. У большинства это всякая ерунда. Например, вы — седые, у Брэдли, вон, шестой палец, а у одной из девчонок, что с нами — нет закладки коренных зубов, одни молочные.       — А у тебя тогда что? — спросил Уэст, едва Энди взял паузу перевести дыхание.       — Я энергетический вампир, — сказать это оказалось до смешного просто.       — Чего? — Норт прищурился. — Херня! Такого не бывает!       — Да ну, на свете достаточно странностей, — тут же возразил брату Уэст. — Помнишь того парня, который в темноте видел? Глаза у него блестели так, что любая кошка бы позавидовала!       — Так то в темноте видеть, а то — какой-то вампир! — заспорил Норт. — Ты, может, в детские сказочки веришь, а я — не особо.       — Не веришь — проверим, — рассудил Уэст и повернулся к Энди. — Давай, покажи, как ты это делаешь? Что для этого надо?       — Не надо, — поспешил ответить Энди. — Проверять не надо. Я сомневаюсь, что смогу сейчас нормально… накормить способность, никому не навредив.       — Он не врёт, — подал голос из своего угла Брэдли. — Мы все испытали это на себе. Если перестарается — вас отключит, так что лучше правда не проверять. И вообще подальше держитесь… Примите это на веру.       Энди видел: близнецы сомневаются. Лица их отражали все эмоции разом, подвижные, открытые — одинаковый излом седых бровей, зелёный огонёк глаз, дрожь неуверенности в уголках губ. Уэст ёрзал на месте и крутил между пальцев прядку длинных волос, то и дело поглядывая на брата. Норт хмурился, усталым жестом тёр переносицу, потом вздохнул и поднял голову.       — И что ты предлагаешь? Вырубишь охрану своей волшебной силой? — иронично спросил он.       — Это часть плана, — согласился Энди. — И «сила» вовсе не магическая. Просто биохимические процессы…       — Тогда почему раньше так не сделал? Почему по башке получил?       — Для запуска процесса мне нужно прикасаться к человеку, — вновь сбился фокус зрения, и глаза пришлось закрыть. — Если не пройдена критическая точка, то держаться от меня подальше вполне достаточно для безопасности. Тогда ни к кому прикоснуться… никак не вышло.       Он соврал на автомате и сам своей лжи испугался. Почему-то не хотелось говорить, что один раз всё-таки удалось дотронуться до громилы.       Вслепую Энди провёл рукой по ребристой молнии куртки Норта, нашёл бегунок, приподнял, покатал между пальцев. Металл казался не холодней озябших рук, но ощущался основательной тяжестью, успокаивал грубой текстурой — твёрдость и уверенность, выраженные тактильно. Кончики пальцев саднило почти приятно.       — Вот почему просишь не трогать тебя, — наконец сообразил Норт. — Ладно, допустим, мы поверим. Врать вам двоим резона нет, а долговязый, в отличие от тебя, башкой не бился и бредить не должен. Но точно ли твоя штука сработает?       — Она сработает с вероятностью, близкой к ста процентам, — ответил Энди. — Всё зависит от стабильности донорских энергосистем синтеза…       — По-человечески говори, — одёрнул Норт. — Выйдет или нет?       — Выйдет, — дыхание почти кончилось, растраченное на предыдущей фразе.       Концовку Энди додумал, но вслух говорить не стал: вряд ли ему на Поверхности вот так сходу мог бы встретиться «человек-изолятор».       — Эй, Эрни, это что, тебя совсем трогать нельзя? — как-то очень уж грустно протянул Уэст. — И тебе самому никого? Бедный… и не обнять даже? А если чутка совсем? А дай я проверю?       Энди не видел, что тот попытался сделать, но Норт ругнулся:       — Ну-ка руки убрал! И подальше сел! Вот так… Твоей дурости мне только сейчас не хватало. Слышишь, мелкий, и как заставить охрану зайти к нам в клетку? Мёртвым прикинешься, а мы подыграем?       — Да, — вдохи становились всё мельче и бесполезней. — И, пожалуйста… Меня зовут Энди.

***

      Мэдди, принёсшую блокнот и пару карандашей, Хани встретила в дверях и в комнату зайти не дала.       — Спасибо, что помогаешь, но мы обсудим всё без тебя.       Мэдди спрятала руки за спину и попятилась, смущённо краснея. Неровное пятно у неё на щеке налилось багрянцем.       — Да, я… понимаю. Я принесу вам обед. Пожалуйста, не делайте ничего безрассудного.       Хани вновь укололо жалостью. Захотелось согласиться, заверить её — всё будет в порядке, они не станут её волновать. Не попытаются сбежать, предавая её доброту и желание помочь.       Дверь за собой Мэдди снова закрыла на ключ, а Хани, так ничего и не сказав, вернулась на раскладушку и положила блокнот на колени. Дженни заглянула ей через плечо.       Под потрёпанной обложкой с цветочным узором прятались пожелтевшие от времени листки. Никакого покрытия, только бумага, сухая и хрустящая. Десяток заметок в начале — буквы Мэдди выводила со старательностью первоклассницы, трудящейся над прописями, подрисовывая тут и там завитушки, что-то подчёркивая, где-то обводя по три раза, жирно. Едва скользнув по заметкам взглядом, Хани сообразила, что сует нос туда, куда не следует, поскорее пролистала до чистых страниц и протянула блокнот Дженни.       — Держи. Напиши, раз говорить не можешь. Только, если можно, давай сразу без «залезем через окно» и «прижмём кого-нибудь к стенке».       Непривычно серьёзная Дженни кивнула, взяла блокнот и толстый грифельный карандаш и принялась строчить мелко-мелко, быстро-быстро, точно так же, как говорила бы вслух. Хани покорно ждала, сложив руки на коленях и размышляя.       Вещи Мэдди, её линялая, сотню раз стиранная одежда, этот блокнот, да и всё вокруг явно осталось здесь с самого Раскола, когда-то принадлежа Старому Миру, людям, населявшим его. За двадцать лет Поверхность обветшала и выцвела, не работали ни заводы, ни фабрики — некому было продолжать производство, потому выжившим пришлось довольствоваться тем, что осталось.       Первый шок прошёл, уступая размеренным мыслям. В тишине и одиночестве, особенно учитывая молчание Дженни, Хани медленно оттаивала, ощущая, как слабеют тиски, до того сжимавшие внутренности. Начал требовательно урчать пустой живот, тревога уступала место голоду и усталости. Взгляд Хани блуждал с перевёрнутого толстоногого стола на пыльные жалюзи, с запертой двери — на складной табурет в изголовье, ни на чём не задерживаясь.       Мысли скользили так же, медленно и совсем нехотя, с боков стиснутые студенистой массой сомнений, колышущейся и липкой.       Тем временем план Дженни оказался прост до нелепости.       — Ты хочешь скинуть всё на Энди, — сказала Хани, наскоро прочитав исписанный её скачущим почерком листочек. — Всю ответственность, так?       Дженни в панике затрясла головой.       — Но тут же дословно написано «он всё сделает». Мы даже не знаем, очнулся ли он!       От последних слов Хани самой стало зябко. Вновь хотелось обнять себя за плечи — жест этот стал уже привычным, как раньше попытки сгорбиться.       Пальцем Дженни требовательно ткнула в нижний край листка. Хани перечитала последние строчки.       «Самое сложное — убедить Приста в том, что Энди ему необходим».       — Ты мне предлагаешь это сделать, да? — недовольство в голосе она даже не пыталась скрыть. — Да кто меня вообще слушать будет? Я уже один раз всё испортила, удивительно будет, если теперь что-то выйдет. Нужен другой вариант.       Дженни опустила голову, потом снова попросила блокнот и вывела размашисто:       «У меня нет других вариантов. Я ничего не могу сделать нормально».       На бумагу упала крупная капля.       Руки Дженни снова утонули в не по размеру длинных рукавах куртки Флинта. Спрятав пальцы в манжетах, она погладила себя по вышитому на груди гербу школы, по жёлто-синим плечам, подняла покрасневшие, полные слёз глаза.       — Ты не виновата в том, что случилось, — глухо, деревянно, точно только по необходимости сказала Хани.       А в ответ получила сдавленный всхлип.       Злиться не удавалось, бояться и спорить не хватало сил. Хани инстинктивно потянулась к Дженни, погладила её по голове.       — Пожалуйста, успокойся и не плачь. Мы поступим, как ты придумала. Скажем Присту, что Энди знает о транспортнике всё, что ему нужно. Попросим забрать их с Брэдли из клетки и проследим, чтобы он использовал способность.       Дженни кивнула и зашмыгала носом.       Хани неловко потрепала её по кудряшкам и снова сложила руки на коленках.       Когда Мэдди вернулась с едой, они закончили обсуждать детали и на всякий случай выдернули из блокнота исписанные страницы. Размышляя, куда бы их спрятать, Хани прошлась мимо шатко стоящих стульев, оглядела громоздкие шкафы и наугад выдвинула пару ящиков. Там нашлись документы — стопки пожелтевшей бумаги, выцветшие картонные прямоугольники, пёстрые пластиковые папки. Ничто не вызвало интереса, и, сунув смятые страницы под ворох бумаг, Хани вернулась к раскладушке.       Со скрипом отворилась массивная входная дверь. Мэдди принесла две тарелки с чем-то мясным и едва тёплым. Хани ожидала чего угодно, только не белого фарфора, пусть и с обколотыми краями.       — Это из местной столовой, она там, на первом этаже, — пояснила Мэдди. — Правда красивые? Я немного посуды нашла, она старая, но ещё сгодится. В дороге нам такой роскоши не видать, потому радуюсь, пока могу. Ешьте, это каша с консервой, осталась с обеда.       — А откуда у вас консервы? — озадачилась Хани.       — Со старых складов. Пророк снабжает последователей всем необходимым на период жатвы. На севере есть запасы еды и бензина, ещё со старых времён.       Только опустошив тарелку, Хани смогла вновь начать нормально думать. Дженни над своей едой сидела неожиданно долго, давилась каждым куском и едва жевала, так что Хани пару раз даже пришлось постучать ей по спине. Кое-как расправившись с кашей, Дженни вздохнула и протянула Мэдди тарелку.       — Не очень вкусно, да? Ну, как уж есть, — принялась оправдываться та. — Извини, я потом принесу тебе что-нибудь получше. А пока, пожалуйста, расскажите, откуда вы родом? Теперь мне понятно, что вы не местные, но я и представить себе не могу, где вы могли раньше жить.       — Лучше ты скажи, почему не хочешь нам помогать? — как можно мягче спросила Хани, убирая тарелку в сторонку. — Прист — твой отец, я всё верно поняла? Он заставляет тебя слушаться? Ты не можешь отсюда сбежать?       — Снаружи очень опасно, — залепетала Мэдди, не дослушав. — Отец говорит, мир переживает свои худшие времена, в одиночку сейчас выжить невозможно, а уж беззащитным женщинам и подавно нечего делать ни в лесу, ни в одном из жилых посёлков. Храм Бога-Пожирателя — единственный путь для спокойной жизни. Поверьте мне, я желаю вам только добра. Пожалуйста, оставайтесь с нами, не пытайтесь сбежать — это смертельно опасно.       — Что такого там, как ты говоришь, «снаружи»? — усомнилась Хани. — Мы здесь недолго, но пока ничего опасней головорезов Приста не видели.       — С одной стороны от зоопарка — старый город, он пуст, но я слышала, что в развалинах водится всякая жуткая нечисть, — стала объяснять Мэдди без запинок, будто давно готовила речь. — Со всех остальных сторон — тёмный лес, полный диких зверей и страшных лесных духов. Пешком и безоружными никто не сможет отсюда добраться до жилых деревень, даже ближайшая к нам, Старые пруды, в нескольких часах пути на машине.       — Я не верю в нечисть и в духов тоже не верю, — Хани встала и выпрямилась, соскребая по стенкам остатки уверенности. — Если бы мы могли обсудить всё с Энди и Брэдом, то, может быть, и нашёлся бы крохотный шанс на то, что мы согласимся отправиться в этот ваш храм. Но их держат как пленников, и явно не обещают спокойную сладкую жизнь. Ты даже не хочешь говорить, что им угрожает.       Бледнея, Мэдди вцепилась в несчастные тарелки так, будто те могли ей как-то помочь.       — Для того, чтобы жизнь остальных была спокойной, Бог-Пожиратель нуждается в жертвах, — едва не плача, сказала она. — Его Пророк защищает своих последователей, потому ему нужны силы. Иначе никак, другого варианта нет.       — Мне не нравится вариант, в котором мои друзья умирают, — отрезала Хани. — Отведи меня к Присту. Я хочу поговорить ещё раз.       Мэдди качала головой, едва не роняя сползшие на самый кончик носа очки. Теперь глаза её действительно были полны слёз, а пятно на щеке налилось ярким алым.       — Ты не сможешь убедить меня ничего не делать, — продолжила настаивать Хани. — Мне нельзя больше стоять в стороне.       Дженни протиснулась мимо, встала перед Мэдди и положила спрятанные в рукавах ладони поверх её рук. Маленькая, нахохлившаяся, с ещё красными от слёз глазами и в стороны торчащими волосами, она попыталась улыбнуться и заглянула Мэдди в лицо.       — Всё… будет… хорошо! — натужно, будто сражаясь с удавкой, стиснувшей горло, проговорила она.       И тут же зашлась сухим и надсадным кашлем, а отдышавшись, уткнулась Мэдди лицом в рубашку и зашмыгала носом.       В груди у Хани ворочался тугой горячий комок, давил изнутри и пульсировал, подгоняя сердце, став тяжелее, плотнее, больше от еле вымученных слов Дженни — речь возвращалась к ней, и это значило, что ещё далеко не всё потеряно. Росло и укреплялось желание действовать, питаясь этой тяжёлой решимостью.       — Если ты не отведёшь меня к Присту, я сама пойду, — от звона собственного голоса захотелось в страхе задержать дыхание. — Заберу ключ от комнаты и запру тебя здесь!       — Меня будут ругать, — всхлипнула Мэдди, обнимая жмущуюся к ней Дженни. — Отец согласился пустить меня к вам только потому, что я попросила… он знает, как мне одиноко.       — Мы же можем запереть тебя в комнате, — спокойнее повторила Хани. — Скажешь, что отобрали ключ силой. Ты не хочешь помогать, ты сдалась и согласна терпеть, что угодно, так отойди и не мешайся.       Если до того по углам сознания ещё клубился страх, скреблась жалость к Мэдди, студенистой массой колыхались сомнения, то теперь их разогнало, как полуночные тени. Хани требовательно протянула руку.       — Ключ.       Мэдди сняла очки и вытерла глаза рукавом рубашки.       — Ладно, хорошо, я… я не могу больше ничего для вас сделать. Извините, я больше не могу вас уговаривать. Делайте, что считаете нужным. Я отведу вас к отцу.