Поколение Расцвета

      В комнате осталась Дженни. Хани думала, она будет рваться с ними, но та с ногами забралась на раскладушку и наотрез отказалась слезать. Мэдди унесла блокнот и тарелки, а после вернулась собранная, с побелевшими губами и потяжелевшим дыханием.       В уже знакомом сером коридоре, у выхода на лестницу, путь им перегородил один из подручных Приста, тощий парень с повязкой на лице. Привалившись спиной к стене, он нахально выставил в проход ногу.       — Куда вы без спросу?       На шипящих звуках он свистел выбитым зубом.       — Сник, отец нас лично позвал, — дрожащим голосом сказала Мэдди.       — А вторая девчонка где? — прищурился тот.       — В комнате. Она заперта, так что…       — А это мы проверим, — ухмыльнулся он. — Не то, чтобы я тебе не верил… Ладно, дуйте к Присту.       Убрав ногу, Сник отлепился от стены и уступил им дорогу, сам вразвалочку направившись по коридору в сторону комнаты Дженни. Хани проводила его долгим неприязненным взглядом, потом без особой надежды повернулась к лестнице. Даже думать о том, что на Снике охрана кончалась, было бы глупо. Снизу, с первого этажа, ожидаемо раздался чей-то кашель и грязная ругань на три голоса.       — Поостерёгся бы вслух бога хаять! — возмутился кто-то громче остальных. — Он с нами милостив и великодушен!       — Ты, Фэт, Присту зад лижи, а без него не начинай эту дурь! — расхохотались в ответ. — Будто правда в Пожирателя веришь?       — Я-то видел, что Пророк своими руками делает! — возразил Фэт. — Это ничем другим не может быть, только божественной силой. Вы при храме не бывали, не знаете, что там творится.       — Да тебя оттуда за пьянство отлучили! А по синьке-то кто богов, кто чертей видит — ничего удивительного!       Снизу грянул дружный раскат хохота.       — Они веселятся с самого завтрака, — шепнула Мэдди, под локоть уводя Хани от лестницы. — Отец объявил жатву удачно завершённой. Сегодня последний день стоянки, завтра мы двинемся дальше на север.       — Как Прист терпит такое среди своих подчинённых? — тоже шёпотом спросила Хани. — Они пьют, убивают и калечат пленников…       — Выбора нет. У Жнецов мало надёжных людей. Для многих это первая жатва.       Прист их не ждал и принялся ругаться, стоило Мэдди заглянуть в приоткрытую дверь. Что-то тихо сказав, она отодвинулась и пропустила Хани вперёд.       — Опять пришли поиграть в молчанку? — водянистые глаза Приста снова стали обманчиво-добрыми, и Хани уверенно сделала пару шагов к столу. Там теперь были разложены исписанные бумаги, какие-то карты и чертежи. Скользнув по ним безынтересным взглядом, она откинула косы за спину и храбро уставилась Присту прямо в лицо.       — Я не могу рассказать вам ничего про транспортник, — внятно и чётко сказала она, — но это может сделать Энди Коттон.       — Кто? — нетерпеливо бросил Прист.       — Энди Коттон. Мальчишка, которого вы держите пленником. Всё случившееся связано с ним одним, потому он знает… и может вам помочь.       Голос не подводил, Хани только слегка споткнулась перед концом долгой фразы. Будто каждый новый допрос, новая встреча с желающими ей зла людьми закаляли её, то обжигая злостью, то обдавая ледяным равнодушием. Будто учителя, психометрика, миз Олсен — все они были неким подобием тренировки перед последним рывком.       — Энди знает всё о транспортнике, — врать удавалось без запинок, — и может вам всё объяснить, если спросите. Мы не хотели говорить, потому что боялись за свои жизни, но Мэдди пообещала, что вы не тронете нас, и я решила рассказать.       Прист выдерживал её взгляд бесконечно долгую минуту, а после сел и откинулся на спинку стула, сложив руки поверх чертежей и карт. Через весь его лоб легла хмурая складка.       — Предположим, я поверю. Мне ничего не стоит отправить того же Гуна его допросить.       — Вы уверены, что Гун ограничится допросом? — строго спросила Хани. — Кроме того, стоит ли вашим людям узнавать то, что вы собираетесь выяснить?       Выпад был наугад, но попал точно в цель. Прист явно задумался, потирая гладкий круглый подбородок. А Хани смотрела на него и думала — нет, он не похож на безмозглого убийцу. И на того, кто от и до контролирует ситуацию — тоже.       Пока Мэдди ходила за обедом, они с Дженни успели обсудить всё в деталях. И то, что смогли услышать, и то, что следовало говорить. Прист допрашивал их без свидетелей, никого из своих подручных даже не пригласив в кабинет для охраны. Мэдди сказала, в этот раз многие с ним впервые, потому вряд ли он мог доверить им что-то важнее поимки пленников, хотя Гун не справлялся даже с этим.       А вся история с транспортником явно была для него важна. Настолько важна, что пришлось рискнуть и поставить на неё, и теперь Хани оставалось только надеяться на успех.       — Гун убил нашего друга, — сказала она, представляя, что позаимствовала хоть на час убедительность Энди, — и мне страшно, что ещё он может сделать. Скажите, вы правда можете обещать нам безопасность за то, что узнаете?       — Ваша безопасность не обсуждается, — кивнул Прист. — Пророку нужны женщины, целыми и невредимыми. И пища… тоже нужна, потому ваши приятели доберутся до храма живыми.       Пища. Хани чудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть всем телом.       — Мэдди убедила меня, что снаружи опасно, — поспешила добавить она, — и объяснила, что вы не желаете зла. Мы можем помочь друг другу, то есть… помогите нам, пожалуйста.       Она с трудом сглотнула вставший в горле ком. Дженни утверждала — нельзя открыто настаивать на том, чтобы привести к Присту Энди, это будет выглядеть слишком подозрительно. Нужно давить на другое. В сравнении с унижениями прошедшего дня такая умоляющая ложь ощущалась почти нормальной, и Хани уже решила, что худшее позади.       Прист встал, и ей пришлось стиснуть край свитера в пальцах, стараясь не отшатнуться машинально к дверям. Невысокий, весь округлый и медленно, скованно движущийся, глядящий снизу почти рассеянным взглядом, он на единственный миг вновь показался добрым опекуном с брошюрки. А после, добравшись до неё в два шага, он короткими, неожиданно жёсткими пальцами схватил её за локоть и с силой потянул к себе.       — Я люблю таких женщин — смелые, гордые, — сказал он тихо. — Мать Мэдди была такой же, до последнего своего дня, пока последствия падения Кометы не забрали её. Ума не приложу, почему девчонка растёт совсем на неё не похожей. Пророк Бога-Пожирателя тоже предпочитает таких. Видимо, надеется, что рождённые вами дети будут лучше тех, что создал Раскол.       Рука его сжалась сильнее, пальцы показались твёрже железной хватки Гуна. Сердце Хани билось слишком поспешно, и все заготовленные заранее умные слова растерялись, будто их и не было.       — Таким, как мы с вами, в этом проклятом месте нечего делать, — почти ласково сказал Прист, пододвигаясь теперь совсем близко, и Хани едва хватало сил не отдёрнуться. — Может быть, в вашем мире, среди сбежавших от Раскола трусов, вы и жили припеваючи, но здесь… Ты, девочка, слишком красива, чтобы гулять здесь без охраны, но хорошо хоть достаточно умна, чтобы попросить помощи. Вам повезло, что вы оказались именно у нас, окажись вы в любой деревне, с вами бы никто не стал церемониться. Если ты подождёшь тут, со мной, то мы вместе выслушаем твоего приятеля. Я прикажу Гуну его привести.       — Я подожду, — с трудом выдавила из себя Хани. — Надеюсь, Энди вам поможет.       Он над ней будто смеялся, говоря об уме и красоте, точно раскусил её ложь и решил поиздеваться перед тем, как сказать об этом в лицо. Пальцы его больно впивались в кожу, заставляя морщиться, подстёгивая без того растущее желание всё бросить, отвернуться, сбежать.       От него тоже пахло мятой и стиральным порошком, как от Мэдди, но поверх этого ложился едкий и нездешний запашок чего-то вроде одеколона. На секунду она взглянула на него будто со стороны и поняла, насколько он, аккуратно выбритый и прилизанный, не вяжется со всей остальной Поверхностью, насколько не походит на собственных одетых в чёрное и грязное головорезов. Не зря он казался картинкой из прошлой жизни — этому миру он действительно не принадлежал.       И от этого почему-то стало ещё страшнее.       — Рад, что мы нашли с тобой общий язык, — совсем уж по-доброму улыбнулся Прист, наконец отпуская Хани и отходя к дверям. — Прикажу Гуну доставить сюда мальчишку. Надеюсь, он действительно сможет быть мне полезен.

***

      Дурной день не хотел заканчиваться. Голова Энди гудела, и всё никак не удавалось до конца настроить фокус зрения. Предметы двоились, одинаковые лица близнецов накладывались друг на друга. Уэст уговорил его поесть, но холодная безвкусная еда едва жевалась, а зубам было больно смыкаться.       Идею побега они сперва не одобрили.       — Всё-таки не по мне это — на ребёнка ответственность складывать, — заворчал Норт. — Опасно звучит. Лучше сами бы что-нибудь…       — Я не ребёнок, — чудом нашёл в себе силы для возражений Энди.       В ответ ему достался до тошноты снисходительный взгляд.       — С другой-то стороны, чего ещё нам остаётся? — тоскливо спросил брата Уэст. — В его словах смысл есть, наша идея и того хуже. Придётся поверить в то, что всё выйдет, как надо.       — Ладно, пусть даже в ваши сказки про способности я поверил, — продолжал настаивать Норт, — но ты посмотри, какой он мелкий и дохлый. С часу на час откинется безо всяких дурацких планов. Нет уж, детьми я ещё не прикрывался.       — Способность Коттона — очень страшная штука, — осторожно сказал Брэдли. — Я на себе ощутил и, Боже мой, по своей воле ни за что бы не хотел снова… Нет, может быть, сам он и слаб, но эта штука — невероятно сильна.       — А прикасаться напрямую обязательно? — уточнил Уэст. — Может, как-то попроще всё сделать можно…       — Когда я… не в порядке, касание выступает триггером, — с трудом набирая воздух, начал объяснять Энди. — Для гарантированного срабатывания необходим прямой физический контакт, но…       — Самое страшное в том, что когда всё становится совсем плохо, то даже касаться не обязательно, — мрачно добавил Брэдли. — Достаточно находиться близко. Потому сейчас к нему лучше совсем не приближаться и тянуть с этим нельзя.       Близнецы переглянулись, посерьёзнев сильнее прежнего.       — Так Тедди у нас будто взрывчаткой начинён, — присвистнул Уэст. — С того бы и начинали! Понял я, понял, лезть лишний раз не стану, даю слово.       — Значит, ждать долго нельзя — рванёт прямо здесь, — совсем безрадостно рассудил Норт. — Так, мелкий, сейчас-то тебя просто на руки выдать охраннику хватит?       Энди кивнул. Норт посмотрел с тоской, провёл по лицу ладонью, словно стирая остатки сомнений, и тяжело вздохнул:       — Ладно. Если ничего получше не сообразим, так и придётся сделать. И не вздумай ничего учудить раньше времени! Ляг в уголок, силы побереги, что ли…       Он замолчал и недовольно отвернулся к решётке.       Энди не смог бы поспорить, даже если бы захотел. Он улёгся обратно к стене, пальцами проводя по успокоительной шершавости курточной молнии. Ощущения помогали держаться в реальности, по лоскутку соединяясь в тонкую оболочку поверх чёрной дыры. Сейчас только вера в то, что всё получится, что демона удастся сдержать в узде и направить во благо, никого из своих не ранив, тончайшей нитью удерживала его над пустотой отчаяния. Он был обязан справиться с ним самостоятельно, потому что никто, никто, никто на всей бесконечной Поверхности не смог бы в этом помочь.       Свернувшись в своём углу, Энди рассеянно слушал, как переговариваются Брэдли с Уэстом, и поглядывал в их сторону краем глаза. Норт приткнулся напротив, склонил голову на грудь и, кажется, задремал, даже во сне не переставая хмуриться.       А Уэст наседал на бедного Брэда с вопросами. Передвинувшись к нему почти вплотную, он подобрал к груди колени и склонил голову. Блестел любопытным взглядом, теребил серьгу в ухе и спрашивал:       — Откуда вы, такие странные? Одеты оба как чудики и говорите, точно сопли жуёте — гладенько, но больно невнятно.       — Это у вас на Поверхности произношение жестковатое, — покачал головой Брэдли. — Ни в одном городе такого не слышал.       — На Поверхности?       — Ну, да, я имею в виду, не под землёй, — заволновался Брэд, будто сомневаясь, какую часть правды стоит рассказывать.       — Это что значит? — наседал Уэст. — Как это — под землёй? Вы оттуда, что ли, сами, из-под земли?       — Оттуда, — совсем смутился Брэд. — Там священные города…       В наступившей тишине было слышно, как он тяжело сопит.       — Отец говорил, что когда свалилась Комета, много человек сбежали под землю, — медленно начал Уэст. — И построили там целые города. Сейчас-то это уже байкой звучит, да и мы мелкими были — слушали, как сказку на ночь. А ты хочешь мне сказать, долговязый, что там, под нами, вправду люди есть?!       Под конец фразы голос его зазвенел ребяческим восторгом.       — Есть, — кратко согласился Брэд, сдвигаясь в сторонку.       Сияющий Уэст продолжал напирать, заглядывал ему в лицо и требовал ответов.       — И что, много там людей? Они все такие же странные? А девчонки у вас красивые? О, так, может, тогда все сказки — вовсе не сказки?       — Это вы для нас странными кажетесь, — Брэд всё пытался отползти подальше, но упёрся в стену, и двигайся он вдоль неё — добрался бы до лежащего Энди. — Мы вообще не знали, что здесь кто-то живой остался. Наша Церковь утверждает, что Поверхность проклята, но…       — Но все церкви, как одна, врут, — запросто продолжил за него Уэст. — Пожиратель там бог или кто ещё, всё равно люди к ним от безысходности идут. На себя положиться не могут… ну, так брат говорит, вот.       Смущение он поспешил спрятать за улыбкой, как будто на секундочку позволил себе высказаться резче обычного и тут же этого испугался.       — Ты нам веришь? — спросил Брэдли, осторожно снимая с плеча откуда-то взявшуюся там руку Уэста.       — Верю. Звучит всё это вправду странно, но я-то вижу, когда люди врут, — легко объяснил тот. — И всегда знал, что мир куда больше, чем сперва кажется! Просто о таком мало кто задумывается.       — Так и есть, — признал Брэд. — Я бы не задумался, если бы Коттон не вынудил. Нам всем пришлось понять, что бывают и другие варианты… Если бы не случившееся с Флинтом, я бы даже решил, что это может привести к чему-то хорошему. А сейчас я ужасно хочу домой, обратно. Хочу, чтобы всё это просто закончилось.       Энди натянул на лицо капюшон куртки Норта, отгораживаясь от них, не желая больше ни смотреть, ни слушать. Уэст продолжал спрашивать, перескакивая с темы на тему, то пытаясь узнать, как же люди живут под землёй, то задавая вопросы про самих Брэдли и Энди.       Дурной день не хотел заканчиваться, и головокружение встретилось с усталостью, с болью в затылке и слабостью, с грузом мёртвого бесполезного воздуха в лёгких. Отворачиваясь к стене, Энди слышал, как Брэд тихо рассказывает о Раунд Тауне:       — …а ещё там нет ни дождя, ни холодного ветра, ни тёмных лесов, ни незнакомых людей.       — Хреново-то как, — с искренним сочувствием отозвался Уэст. — Ну, ничего, тут у нас всего в достатке! Это что же выходит, добро пожаловать на Поверхность?       Сразу после его слов вдалеке хлопнула дверь. По коридору загрохотали шаги.       Уэст коротко ругнулся. Из угла, где дремал Норт, послышался шорох. Энди стиснул зубы, уговаривая себя не паниковать. Носом он почти упирался в холод влажной стены, дрожал спиной, готовый вот-вот ощутить между лопаток чужой угрожающий взгляд, и поспешно думал, собирая рассыпавшиеся мысли по углам черепной коробки.       К ним решили наведаться раньше срока? Что теперь делать — держаться плана и ждать до ужина или устроить всё прямо сейчас? Терпеть или решиться?       Голос Норта раздался совсем близко, почти над ухом, заставив вздрогнуть.       — Была не была, мелкий. Всё получится. Время действовать.       И ничего не оставалось, кроме как согласиться. Энди спешно расстегнул куртку, откинул тяжёлую полу и съёжился от накатившей волны холодного воздуха. Притвориться, что близок к смерти, оказалось подозрительно просто — возможно, потому, что та действительно почти дышала ему в затылок.       Норт отодвинулся куда-то в дальний угол. Энди сжался в комок, обнимая колени руками, и лбом уткнулся в стену, умоляя себя не дрожать слишком сильно.       Тяжёлые шаги приблизились.       — Эй, от решётки брысь! — прорычал голос, и сердце Энди пропустило удар.       Из всех местных охранников к ним спустился именно громила. План затрещал по швам.       — У нас тут мелкому, кажись, плохо совсем! — громко сказал Уэст. — С самого утра валяется без памяти, как бы не помер.       В голосе его слышалось мастерски отыгранное беспокойство.       — Нельзя помирать! — возмутился с той стороны решётки громила. — Прист его видеть хочет, сказал привести.       — Ну, вот ты возьми да глянь, что с ним, а то вести к Присту некого будет, — посоветовал Уэст.       На первый взгляд всё даже складывалось вполне удачно. Энди вздохнул слишком глубоко и совсем не притворно закашлялся, чувствуя, как вновь поднимается тошнота. Со стоном он вновь уткнулся лицом в стенку, из последних сил надеясь, что громила окажется достаточно глуп, и план, нашедший вдруг столь подходящий момент для осуществления, сработает.       — Сейчас правда откинется, — мрачно подвёл итог Норт, и Энди на него даже не обиделся. — Присту сказать не забудь, что урожай по твоей вине помер.       — Или дружков позови, раз сам сообразить не можешь, — невинно подсказал Уэст.       Что-то щёлкнуло, и Энди почти физически ощутил, как они оба напряжённо замолчали.       — К стене, живо, — приказал громила, лязгая замком решётки. — И тебя, длинный, касается! Дёрнетесь — пристрелю.       Норт перебрался в угол к брату, оставив Энди совсем одного. Решётка приоткрылась с протяжным скрипом.       — Ну-ка, блондинчик, вставай по-хорошему, — рыкнул на него громила.       Энди не шевелился — не мог, даже если бы захотелось. Спину свело, вдох застрял в горле. Выйдет или нет, получится или?..       Громила выругался.       — Эй, ты, лохматый, ты-то ходить ещё можешь? Тащи его сюда. Поглядим, как он там помирает…       Уэсту пришлось слушаться. Энди стиснул ноющие зубы, хватаясь за жалкие остатки контроля. Показавшийся было идеальным план теперь не просто трещал — рвался на клочки. Уэст догадался обратно запахнуть куртку брата, заворачивая в неё Энди, а тот даже приподняться не мог, чтобы помочь взять себя на руки, не коснувшись случайно открытой кожей.       Тело зудело, немея, как затёкшее, вновь начиная казаться хрупкой сахарной оболочкой, слишком прозрачной, чтобы сдержать льющийся снаружи свет от падения в тёмную бездну внутри. Растворились под ней остатки боли, стёрлись ощущения. Уэст подхватил Энди под колени и плечи, голова безвольно повисла, и найти в себе силы, чтобы поднять её, оказалось невозможной задачей.       Пара шагов по клетке, серый свет за сомкнутыми веками стал чуть ярче. Обмякшее тело не слушалось, болталась в такт шагам голова, но это, кажется, играло им только на руку.       — Мальчишка-то, похоже, не дышит уже, — жалобно сказал Уэст, едва они оказались снаружи.       Энди показалось, что он сквозь все слои плотной ткани слышит, как часто-часто бьётся у него сердце, единственное выдавая тревожность. Не дрожали руки, оставался в меру обеспокоенным голос.       — Давай его сюда и вали внутрь! — потребовал громила.       — Проверить бы, подержи его, а я гляну, — встревоженный голос Уэста звучал всё тише, точно отдаляясь.       — Ещё чего! Прист разберётся! — рокочущие слова громилы, напротив, отозвались вибрацией в костях.       Его огромная рука грубо схватилась за куртку, он потянул на себя и вцепился в запястье Энди. Кожа к коже — но будто не хватало сил прокусить.       Усилие — и что-то внутри лопнуло с сухим ощутимым треском, будто порвался последний, вытянутый в струну нерв, сломалась последняя цепь, державшая демона в границах грудной клетки.       И демон наконец-то вцепился в ответ.       Ликование затопило сознание Энди Коттона ослепительно ярким светом. Оболочка бесследно растаяла, словно тончайшая ледяная корочка под хлынувшим со всех сторон жаром, исчезли остатки границ, и тело будто потеряло всякую массу, лишилось плотности, пропуская сквозь себя без задержек горячий воздух вперемешку со столь же горячей силой.       Энди отчего-то оказался на полу, куртка свалилась, беспомощно легла у ног, и он уже двумя руками вцепился в чужую грубую кожу, пальцами будто проникая сквозь неё, добираясь до пульса, минуя сплетения сухожилий и мышц. Ликование не сдерживало голод способности — поощряло его, позволяя сомкнуть хватку беззубой челюсти смертельными тисками.       Громилу перед собой Энди теперь едва видел. Тот в миг обратился всего лишь силуэтом, расплывчатым и сияющим, будто вырезанным из золотой фольги и подсвеченным позади фонарём. До того бывший сильным, горячим и гулким, его пульс трепетал теперь в пальцах Энди пламенем гаснущей свечки, и расцепить руки, оторваться от него, прекратить было совершенно невозможно — настолько хорошо вновь дышалось полной грудью, настолько легко вновь было прямо стоять на своих двоих.       Ещё два источника тепла были рядом, и один — подальше. Добраться до них не вышло, но заметить удалось.       А жар не стихал, собственная кожа Энди будто срослась с кожей громилы, и тот повалился на колени, в смертельном ужасе склоняя перед ним голову. И он держал его огромную неровную ладонь в своих, белых, тонких и сияющих, будто благословляя, отпуская душу вверх, к самому Богу Раскола, и сам себя ощущал кем-то подобным богу, освобождённым от оков бренного мира, сделавшим шаг за границы хрупкого человеческого тела, и…       Чья-то рука мягко легла на плечо, аккуратно потянула к себе, ощущаясь почти невесомой. Обернувшись, Энди бесстрастно взглянул в лицо Уэста Уинда, внутри него ощущая ту же горящую яркую свечку, колышущуюся в такт сердечному ритму, с каждой секундой бледнеющую, как от порывов ветра.       — Что-то не так, — не услышал, а почти прочитал он по его губам, и хотел в ответ сказать — так отойди, отпусти. Убегай, раз боишься смерти.       Но спущенный с цепи демон умолял об обратном. Чёрная дыра ловила отблеск любого света, что касался её границ, теперь ставших размытыми, сдвинувшихся далеко за пределы бесполезной клетки из тончайших прутьев-рёбер.       Уэст рухнул перед ним на одно колено, глядя наверх с удивлением, но без малейшего проблеска страха. Мигом спустя рядом с ним оказался брат, хватая его под руку.       И что-то переменилось.       Ослепший от чужой силы Энди увидел вдруг Норта Уинда чем-то тёмным и мутным, и жалкая толика сознания прояснилась, будто глаза смогли на секунду отдохнуть от яркости, а резвящемуся вне границ тела демону щёлкнули по носу, пристыдив.       Норт что-то сказал, но Энди его едва слышал. По своей воле не удавалось ни говорить, ни двигаться, словно не было больше ни тела, ни голоса, ни самой этой воли. Ликование капля за каплей начало уступать страху, столь же ослепительному, панически острому.       Сознательная бесконтрольность. Ни единой связной мысли, ни единого цельного чувства. Выстроенные было стены смыло до последней песчинки, и просто-напросто нечего было ставить обратно.       Бездыханный громила растянулся на полу. Упавший на оба колена Уэст из последних сил хватался за решётку.       Норт стоял перед Энди недвижимый, холоднее дощатой стены волчьей клетки, и ни проблеска света не виделось от него — ни капли тепла, что можно было украсть.       — Прекращай! — левой здоровой рукой он встряхнул Энди за плечо, едва не сбивая с ног.       Это могло бы быть больно — но не было. Всё тело Энди словно набили ватой, и оставаться вертикально удавалось только чудом. Окружающий мир оплывал и смазывался, искривлялся в предсмертной гримасе и расползался на жалкие клочки. От накатившего страха так невыносимо захотелось признаться в своей беспомощности, взмолиться: сделай что-нибудь, хоть что-то.       Помоги.       Уэст отпустил решётку, сползая без чувств. Норт с леденящей злостью глянул Энди в лицо и правой рукой прямо и коротко ударил в челюсть.       Повалившись назад себя, Энди на секунду будто весь рассыпался фейерверком, потерялся в добела раскалённом свету полностью, а после — нырнул в спасительный сумрак. Резкая боль напомнила о границах, подсказала, где начинается тело. Сознание зацепилось за неё, рывком выдёргивая его в мир ощущений, позволяя силой усмирить способность и набросить на шею демону удавку.       Будто щёлкнул внутри переключатель.       Чужое тепло исчезло, оставляя холод и сырость, оставляя сотни лезущих в ноздри запахов. Твёрдый дощатый пол под спиной, хрупкое тело, переполненное кислородом до головокружения. Захлёбывающийся пульс и липнущая к взмокшей коже одежда… За них удавалось хвататься, выплывая наружу, в подконтрольную сознательность, в реальность. Вновь ощутивший собственную массу, дрожащий и дышащий до уколов под рёбрами, Энди кое-как сел, запоздало чувствуя, как течёт по подбородку свежая кровь.       И только два вдоха спустя стало по-настоящему больно, до колючих звёздочек перед глазами, до желания взвыть. Челюсть будто раскололась надвое, а зубы готовы были все разом вот-вот посыпаться наружу. Веки защипало от брызнувших солёных слёз. Энди прижал обе руки к лицу, сдерживая и кровь, и стон.       Вспомнилось разом всё страшное и болезненное. Школьные коридоры, слабость и беспомощность, толчки и подножки, ссадины и синяки. Свежей болью поверх застарелой и въевшейся обожгла память о кулаке громилы, опрокинувшем его на залитый дождём асфальт.       Энди знал, что случается дальше. Ударили раз — будет второй, и третий, и до бесконечности. Он застыл на секунду, готовый к следующей боли.       Но тяжко дышащий Норт медленно моргнул, встряхнул рукой и повернулся к брату, позволяя Энди сделать первый пробный вздох. Опомнившись, он отполз к стене, прижался к ней спиной и съёжился, силком заставляя себя дышать и думать.       Наконец-то глубоко дышать и связно думать.       Норт, судя по тихой ругани, брата уже растолкал. Уэст в ответ заговорил что-то едва разборчиво, и Энди только порадовался, что тот все-таки жив. Любой попавший демону под горячую руку не мог рассчитывать на пощаду, и Уэст сам был виноват в том, что не испугался, не бросил его, отшатнувшись, не сбежал от того смертельного ужаса, что показывала способность.       Энди замотал головой, размазывая кровь по лицу и жмурясь до цветных кругов перед глазами.       Не было виноватых, кроме него самого. Генетический дефект одолел в нём человека. Самому справиться с демоном — с самим собой? — не вышло, и контролю больше никогда, никогда, никогда бы не стоило доверять.       Потухла последняя робкая искра надежды, и тончайшая ниточка, державшая Энди Коттона над бездной отчаяния, лопнула, порванная его же руками, но свалиться туда, в темноту, снова не дали, вытащив наружу силком.       Никто, абсолютно никто на всей бесконечной Поверхности не мог бы ему помочь. Никто до сих пор не мог встать на пути у всепожирающей чёрной дыры и уйти невредимым.       Никто, кроме Норта Уинда.