Поколение Расцвета

      Где-то капала вода. Метрономом, чётким ритмом, по одной капле на два рваных вздоха, по одной на десять толчков горячего пульса.       Энди поднял голову, ещё придерживая челюсть руками, будто она могла оторваться. Пока он справлялся с накатившим отчаянием, мир вокруг не встал на паузу — переключился на замедленную съёмку. Кое-как пришедший в себя Уэст уже поднялся, опираясь на руку выбравшегося из клетки Брэдли, и озирался по сторонам с заметным недоумением. Норт склонился над растянувшимся посреди коридора телом громилы и поднял лежащий рядом с ним пистолет.       — Живой? — бросил он Энди, наградив косым взглядом. — Отлично. Сиди и не отсвечивай, пока правда не помер.       Полностью с ним согласный, Энди мог только, не моргая, смотреть в ответ. Окружающий мир казался заторможенным, сонным, мысли крутились быстрее, чем что-то успевало происходить, и поверх них, поверх всех разветвлённых цепочек и составных понятий замерцала одна, односложная, пульсирующе-яркая.       Изолятор.       Поверить в неё Энди себе не позволил — затолкал поглубже, не давая оформиться. Случайность, удача, непредсказуемый поворот неизученной до конца способности — вот чем стоило считать произошедшее. Норт Уинд смог встать на пути у демона только потому, что так сложились обстоятельства, и второго подобного случая ждать было не то, что глупо, — смертельно опасно.       Правая рука Норта явно болела сильнее прежнего. В неловком повороте его плеча, в движениях кисти, когда он поднимал чёрный страшный пистолет, чем-то щёлкал и вынимал магазин, проверяя патроны, во всём сквозила ватная медлительность.       Энди решил: Норт не ударил второй раз потому, что пожалел руку. Действовал расчётливо даже перед лицом опасности, потому самому Энди нужно было поступать так же.       Он растёр по лицу выступившие слёзы, сплюнул тягучую кровь и попытался сесть ровнее.       — Что стряслось-то? Как мы этого уделали? — хрипло спросил Уэст, протирая глаза кулаком. — Он что, помер?       — Пока нет, — Норт качнул головой и сделал шаг к громиле, занося над его горлом тяжёлый ботинок.       — Не надо! — взмолился Брэдли. — Ради всего святого, не надо больше никого убивать!       Энди моргнул, и мир перешёл на двойное ускорение.       В коридоре со стороны выхода что-то ухнуло, будто на пол уронили мешок с песком. Близнецы разом вскинули головы, повернувшись на звук. Уэст отцепился от Брэдли, встряхнулся, сбрасывая остатки обморочной скованности. Норт оставил громилу и в два шага оказался рядом с братом, зыркнул назад, на Энди, красноречивым взглядом предупреждая: сиди и не дёргайся.       Саднящими пальцами Энди схватился за стену, пытаясь встать.       От входа неслось бормотание. Переглянувшись без слов, близнецы одновременно двинулись вперёд, держась у стен. Брэдли присел и сложил ладони у груди в молитвенном жесте, сгорбился, почти утыкаясь в них лицом.       Едва Уэст и Норт скрылись за поворотом коридора, бормотание стихло.       Энди стоило оставить всё им, сдаться, осознав наконец, что портит всё, до чего дотрагивается, но он упрямо поднялся, краем сознания подмечая, как дрожат ноги.       Где-то далеко сорвалась и гулко разбилась новая капля воды.       Отчаяние толкало Энди в спину, и какая-то ниточка будто тянулась из-под рёбер вперёд, отзываясь зудом под кожей и требуя — не ной, поднимайся, действуй. Последние крохи самосохранения он оставил позади, рядом с клеткой и распростёртым телом громилы.       Идти, двигаться — это же так просто. Пели от избытка стимулов анализаторы, и надсадно поскрипывала каждая из сенсорных систем. Сокращались мышцы, сгибались суставы, двигалась диафрагма, тело рефлекторно слушалось и отзывалось сотней ощущений на каждый толчок крови по венам.       Дробное многомерное восприятие отвлекало от страха.       По одну сторону были ещё клетки, заваленные мусором, полузатопленные, с пробравшимися сквозь стены чёрными ветками кустов. Энди цеплялся за решётки, ощущая под пальцами осыпающуюся колкую ржавчину.       Изнутри кололо так же, болезненно жалило ростком новой мысли, пока не оформленной в слова, и Энди хватался за неё, как утопающий за соломинку.       На полу у лестницы сидел приятель громилы, Фэт, и покорно держал руки над головой, взятый Нортом на прицел. Уэст присел рядом, уже обзаведясь вторым стволом, и сноровисто обшаривал его карманы.       Встретившись с Энди взглядом, Фэт затрясся. Рыхлое лицо его позеленело и пошло волной, задрожали подбородки. Вытаращившись так, что глаза грозили выпасть из орбит, он снова принялся что-то едва разборчиво бормотать.       — Помилуй верного раба твоего, — расслышал Энди.       Секундой спустя Фэт сжался и воткнулся лбом в грязный пол, будто молился не своему мрачному богу, а самому Энди Коттону. Норт продолжал держать его на прицеле, но тот оружия боялся явно меньше, чем образа, который увидел перед собой.       Энди готов был поспорить, что знает, кого он боится.       Вспомнились книги, тайком взятые в библиотеке, сотни статей и рассказов о Старом мире, не всегда одобряемые учителями. Комплементарными азотистыми основаниями сложились между собой осколки понимания: Энди давным-давно знал и о Боге-Пожирателе, и о его последователях-жнецах, чья вера, как видно, не исчезла с Расколом, а получила новый толчок, обрела опору. Фактов у Энди не было, только догадки, но он знал способ их подтвердить.       Прист должен был что-то знать о способности своего Пророка.       — Нахрена ты вылез? — сквозь зубы процедил Норт, не сводя с Фэта глаз.       — Это ты его напугал? — спросил Уэст, поднимаясь. — Ещё так же сможешь?       Пистолет в его опущенных руках почти не привлекал внимания, будто там и должен был находиться. Кажущийся расслабленным наклон головы, густая темнота в глазах: серьёзный и собранный, Уэст куда больше походил на брата, чем прежде. Энди посмотрел на Норта, на его прямую широкую спину, напряжённые руки. Скользнул взглядом по седым волосам, по углу челюсти — зацепился за ту же резкость теней.       Обманчивая неподвижность. Как сжатая пружина, потенциальная энергия которой ещё не нашла выхода, не перешла в кинетическую. Пока не движение, но готовность к реакции, и при этом — бесстрастность на лицах обоих, спокойный холод взглядов. Словно ничего ненормального, страшного, болезненного не случилось только что и не происходило теперь.       Поверхность принадлежала демонам.       Росток той болезненной мысли распустился внутри у Энди испепеляющим огненным цветком.       Он сам был одним из них.       — Смогу, — он размашисто вытер кровь с подбородка. — Только в этот раз не мешайтесь.       Рот почти не открывался, челюсть скрипела, но он сказал сам себе, что это больше не играет роли.       Энди Коттон лелеял свою человечность, берёг увечное сердце, изъеденное пороками, жалел хрупкое тело, а оно всегда было просто набором систем и тонко настроенных анализаторов. Гордился чётким сознанием, бывшим всего лишь последовательностью энергетических импульсов.       Он прятал внутри себя злость и страх, а те в результате проели дыру за грудиной. Сопротивлялся, а нужно было всего лишь согласиться и уступить. Признать за способностью абсолютную власть, смириться с тем, что не может сказать ей ни слова против.       Самый страшный выход оказался вдруг самым верным. Кончики пальцев зудели, но не от боли — от голода.       — Тронешь Уэста ещё раз — руку сломаю, — без угрозы пообещал ему Норт.       Энди вскинул голову, разглядывая его теперь без дрожи, с любопытством.       — Разборки подождут. Нужно торопиться, — мягко напомнил Уэст. — У меня в башке туман какой-то, но то, что времени ругаться нет, даже мне ясно.       Норт подтолкнул Фэта носком ботинка.       — Сколько ваших снаружи? Где они, чем вооружены?       Тот поднял голову и слезящимися глазами уставился на Энди, как будто спрашивал разрешения. Он без раздумий кивнул.       — Здесь только мы с Гуном. Сник наверху с девчонками, двое наших на первом этаже, — сбивчиво проговорил Фэт. — Ещё трое вернутся к ужину… боже, прошу, Пророк, я не знал…       Ко лбу его прилипла свежая грязь, слёзы оставили на щеках светлые дорожки.       — Чего он там бормочет? — удивился Уэст.       Энди отпустил ржавую решётку, сделал пару шагов вперёд, игнорируя обратившиеся к нему предостерегающие взгляды, и опустился перед Фэтом на колени.       Светлые школьные брюки было уже не спасти, грязь Поверхности пропитала их насквозь, равно как и пиджак. Некогда белая водолазка промокла от крови.       Не давая себе времени задуматься, Энди заглянул в полные паники глаза напротив.       — Делай, что я прикажу, и будешь прощён, — улыбаться разбитыми губами вдруг показалось совсем не больно.       Энди хотел убедить себя, что должен радоваться, но радость горчила так, что сводило скулы. Где-то продолжала сочиться вода, теперь по капле на каждое сокращение сердечной мышцы, по две — на движение диафрагмы.       А Фэт с готовностью закивал, шепча молитву Богу-Пожирателю.

***

      — Что ждёт нас в северном храме? — рискнула спросить Хани, когда отдавший приказы Прист вернулся за свой стол.       — Предлагаю обмен, — усмехнулся он. — Расскажи мне о жизни в подземных убежищах, а после можешь задать вопросы.       В его светлых глазах горел почти маниакальный огонёк любопытства. Хани села на краешек стула и сглотнула стоящий в горле комок.       — Я никогда не думала о наших городах, как об убежищах, — сказала она осторожно. — Нас растили без знаний о чём-либо вокруг. Мы считали, что Поверхность мертва, и иной жизни не бывает.       — Трусы, — покачал головой Прист. — Двадцать лет назад жалкий процент счастливчиков спрятался от Раскола в своих норах, остальных просто бросив здесь умирать.       — Церковь объявила тех, кто не ушёл в священные города, проклятыми, — сказала Хани. — Утверждала, что Бог отказал им в милости.       Не сдержавшись, она растёрла ладонью предплечье, на котором уже ощущался синяк от жёсткой хватки Приста. Сам Прист выглядел не успокоившимся — затаившимся, снова нырнувшим внутрь себя, под добродушную маску. Выдавал только взгляд, оживившийся, пристальный.       — Иначе и быть не могло, — усмехнулся Прист. После потребовал: — Расскажи, что там происходит. Как вы жили? Кто всем заправляет, какие порядки?       Он подался вперёд, облокотившись на стол, и карты смялись под его руками.       На него смотреть было страшно, и Хани уткнулась взглядом в серый пол, чертя мысленные дорожки вдоль ножек стульев, мимо вздувшихся пузырей покрытия и трещин. Подняла глаза на окно, собираясь с мыслями. Небо за мутным стеклом оставалось сплошь покрыто облаками.       Хани рассказала о Церкви Раскола, о святых школах для детей Видевших, об опекунах и тьюторах. Об уроках, общежитиях, кофе с лотков и фонтанах с подсветкой, которую видно только тогда, когда общий свет приглушают на ночь, и тёмное небо города будто бы нависает ниже обычного. Замолчав, чтобы облизать пересохшие губы и глотнуть воздуха, Хани поймала себя на мысли о том, что не ощущает тоски ни по кому, кто остался там, в Раунд Тауне.       Несмотря на случившийся кошмар, несмотря на тяжесть вины и желание, чтобы всё это просто поскорее закончилось, Хани совсем не скучала по опекунам и названным братьям, учителям и одноклассникам. А вот по своей уютной кровати, крепкому кофе и горячему душу…       Хани отчётливо помнила розовые кусты на аллеях парка, белый кафель душевых, чёткость линий выложенных плиткой школьных коридоров. А ещё — мягкость пышных подушек и тяжесть одеяла на своей кровати, глянцевые бока чашек над кухонным уголком и полосы бледного света на полу вечерами. Казалось, с тех пор, как она в последний раз была в своей комнате, прошла уже целая вечность, а вовсе не два слишком долгих и страшных дня.       В том, что вернуться туда невозможно, не осталось никаких сомнений. Она поверила: взрослые из Раунд Тауна забыли про них, вправду боясь высунуть нос на Поверхность. Будто бы не работали чипы для слежки, о которых им напоминали с самого детства, и никто то ли не собирался их искать, то ли не мог этого сделать.       Голос Хани задрожал, она кашлянула, сбилась и замолчала, часто моргая, чтобы не дать волю вдруг подступившим слезам. Ныли сбитые вчера колени, саднило ладони и свежий синяк на предплечье, а тревога за Энди и за саму себя вновь окатила с головой, перехватив дыхание.       Вспомнились их долгие вечера в библиотеке. Его увлечённость, послушно мелькающие в белых пальцах страницы, запаянные в матовый пластик. Её собственный интерес, впервые настоящий, наконец-то живой. Восторг, удивление тому, как много всего он знает, и страх от того, как много всего она не может понять.       Страх за него, за его безопасность был сильнее. Были её мысли, её решения — не всегда верные, но самостоятельные, и были Флинт, Дженни, Брэдли…       За дни, проведённые рядом с Энди Коттоном, в жизни Хани Би случилось едва ли не больше, чем за предыдущие шестнадцать лет тишины, и как бы она ни скучала по прежнему порядку, сегодняшней Хани там было нечего делать.       Но и здесь, на Поверхности, всё пока выходило слишком тяжело и страшно. Будто вся жизнь состояла только из двух крайностей, а она металась между ними, не принадлежа ни одной.       Замолчав, она украдкой посмотрела на Приста. Он всё шевелил губами, словно пытался распробовать её рассказ.       — До того я сомневался, оттуда ли вы, но теперь я уверен. Удивительно, как хороша жизнь, когда не нужно постоянно гадать, каким будет завтрашний день, — сказал он, смакуя каждое слово, едва ли не причмокивая в паузах. — Когда не нужно бояться за свою жизнь, за жизнь своей дочери… увы, здесь, на Поверхности, это может предложить только Пророк.       — Кто он такой? — спросила Хани, справившись с голосом.       Прист расплылся в широкой, приторно-дружелюбной улыбке.       — Он голос Бога-Пожирателя. Разве могут быть другие варианты?       — Взрослые в Раунд Тауне верят только в Бога Раскола, — осторожно ответила Хани. — Я же стараюсь не верить в то, что нельзя подтвердить.       Прист со вздохом покосился на дверь, а после нагнулся ещё ниже к столу и перешёл на доверительный шёпот.       — Ты умная девочка и сама обо всём скоро догадаешься. Последователи Пророка, эти глупые дети, считают его рукой Бога, карающей неверных и одаряющей послушных. Верят, что только он один способен создать лучший мир, потому… именно потому его лучший мир и становится возможным. За ним идут, потому что уверены — он отличается от них. И не понимают, что, кроме детей Раскола, на Поверхности никого не осталось.       Голос его стал тише и шелестел, как вчерашний холодный дождь. Хани невольно сама перешла на шёпот:       — Так кто же он на самом деле?       — Счастливчик, награждённый лучшим из даров кометы, — ответил Прист. — Такое же творение жёсткого излучения, как и все, кто родился здесь за последние двадцать лет. Но тем, кто не видел технологий Старого мира, не изучал наук, не слышал о мутациях — им его особенность кажется чем-то божественным. Их легко понять: представь себе кого-то, кто может отнять жизнь прикосновением. Лишить всяких сил повелительным взмахом руки, без оружия, даже без приказа — одним желанием. Можно ли не считать его богом?       Руки и ноги Хани точно сковало льдом. Перебило дыхание, стиснув грудную клетку долгим спазмом. Вкрадчивый голос Приста и его требовательный взгляд заставили покраснеть и опустить ниже голову, не решаясь сказать ни слова в ответ.       Что-то смутно знакомое начало вырисовываться из его слов, проявляться в голове образом. Один из лучших даров кометы — Прист говорил о способностях Золотого Процента. Но отнять жизнь прикосновением, лишать сил взмахом руки… Хани знала только одного человека, способного на что-то подобное.       — Есть ли там, в ваших подземных убежищах, дети с особенностями? — спросил Прист уже громче, сбивая ход её мыслей.       Хани заморгала, холодея теперь всем телом. В голове забил тревожный колокол, принося понимание — их без того шаткий план под угрозой. Если он знал о способностях, то вполне ожидаемо мог их опасаться.       — Почти никого не осталось, — прошептала она, едва шевеля губами. — Так, дурацкие мелочи… болезни, дефекты. У меня непереносимость лактозы. У Дженни нет коренных зубов.       Кажется, Прист остался доволен её ответом.       — Значит, жизнь там действительно куда спокойней, чем в этом безумном мирке. Конечно, второго такого, как Пророк, не найти ни здесь, ни в ваших убежищах. Его дар нуждается в чужих жизнях, и в вашем мире от него, несомненно, избавились бы. Но чем суевернее, чем глупее люди вокруг, тем больше его власть над ними.       Пол зарябил перед глазами, пятна и трещины запрыгали. Хани вцепилась в края стула под собой, пытаясь унять головокружение. Всё, о чём говорил Прист, звучало слишком знакомо.       Невыносимо знакомо.       — Вот зачем ему жертвы. Питаться, кормить способность.       — Я же говорю, ты сообразительная девочка, — не без удовольствия признал Прист. — Женщин он обычно не трогает. Без них не видать детей, а без детей… без детей не будет будущего. Ты умна и красива, уверен, у тебя будут хорошие дети.       Теперь насмешка в его словах стала совсем отчётливой. Хани молчала, вперившись взглядом в пол, снова сгибаясь в спине так, что плечи сводило от напряжения. Вспотели ладони, по позвоночнику полз холодок, и недавний обед заворочался в животе скользким комком, запросившись наружу.       — Но зачем вы рассказали? Если я вынуждена буду остаться при вашем храме… если это такой секрет…       — Будто кто-то из них тебя будет слушать, — пренебрежительно ответил Прист. —  Тебе не поверят, да и кому интересно, что говорит девчонка? А будешь слишком наглеть — Пророк лишит тебя своей милости и вместо жены назначит пищей.       Вот так просто сказанные слова заставили Хани трястись и сжиматься ещё сильнее, и Прист не мог не заметить её страха. Поднявшись из-за стола, он прогулялся от стены к стене, будто размышляя, а после почти по-отечески потрепал её по плечу.       — Ну-ну, девочка, не бойся. У тебя будет еда и крыша над головой. Почти как там, в ваших убежищах — никакой тревоги за свой следующий день. Всего лишь молчи и слушайся, ничего сложного, правда? Если только… — его ладонь потяжелела, — если только ты не захочешь остаться со мной.       Он убрал руку и отодвинулся, давая ей возможность вздохнуть. Хани подняла голову, стараясь как можно незаметней вытереть повлажневшие глаза. Прист стоял рядом и улыбался совсем по-доброму, будто светился изнутри, порозовевший и ещё более округлый очертаниями, весь мягкий, понимающий.       — Я не отдал ему Мэдди, — сказал он с гордостью, — и о тебе тоже могу позаботиться. Конечно, если твой друг окажется достаточно осведомлён в происходящем, чтобы мне помочь. Чтобы помочь нам.       — Чего вы хотите? — севшим голосом спросила Хани.       — Добраться до тех, кто бросил мою семью на Поверхности двадцать лет назад, — Прист продолжал улыбаться. — Тех, кто сбежал от Раскола под землю. Расскажите мне про транспортник, и мы вместе отыщем место, откуда он прибыл, а значит — найдём ваши подземные города.

***

      Удивлённые взгляды Уэста и Норта Энди ощущал спиной. В глазах Фэта высохли слёзы, и ужас в широких зрачках сменился благоговением. Лицо его совсем обмякло, потекло, он забормотал что-то снова, но Энди прервал его жестом.       — Молчи и слушай, — слова приходилось проговаривать с усилием, и оттого каждое отдавалось ещё болезненней. — Ты ведь хочешь жить?       Фэт закивал.       Слова приходили на ум раньше, чем Энди успевал задуматься.       — Значит, сделаешь, как я скажу. Твой дружок поплатился за то, как вёл себя с урожаем, но тебе нечего бояться, — он вспоминал напевные интонации школьных учителей и тьюторши, стараясь смягчить голос на каждом новом слове. — Ты должен отвести нас к Присту.       Под конец его слова всё равно прозвучали приказом. Фэт закивал и снова согнулся, упираясь лбом в пол перед его коленями. Энди медленно поднялся на ноги.       Взгляд Норта показался угрозой весомей оружия в его руках, всё ещё направленного на Фэта.       — Опусти пистолет, — сразу от приказного тона избавиться не вышло.       — Иди-ка ты нахер, — отозвался Норт. — Этот ублюдок опасен.       — Я тоже, и в меня ты зря стволом не тычешь, — Энди заставил себя улыбнуться, а внутри что-то натянулось, отчаянно затряслось.       Уэст шагнул к ним, словно пытался встать между, но замер на половине пути, глядя вопросительно, без злости. Тёмное напряжение не отпускало его, читалось в жестах, в движениях, но давалось будто с трудом, и изнутри проглядывало мягкое, удивлённое.       — Зачем нам к Присту идти? Сперва надо найти девчонок, а затем поскорее ноги делать, пока остальные в отъезде. Времени-то не особо…       — Я хочу с ним поговорить. Не хотите помогать — я справлюсь сам.       Решение это возникло будто само собой, но что-то мешало осознать до конца, к чему оно должно привести. Энди сделал шаг назад и вернулся взглядом к Норту. Ему уверенность давалась без видимых усилий.       — Нам с Уэстом к Присту идти смысла нет, — убеждённо сказал он, — и тебя одного я не пущу — ты помрёшь быстрее, чем успеешь рот открыть.       — У меня есть способность, — Энди кивнул в сторону скорчившегося на полу Фэта, — и они её боятся. Я знаю, что им показать, как напугать.       Он качнул рукой, пошевелил пальцами. Искры холода тянули за нервные окончания, бежали по капиллярам, растворялись в каждой клетке, сцепленные с их мембранами. Связывались между собой молекулы фосфатов, схватывались воедино, заключая в себе энергию.       Уэст поёжился, взглянул на Норта — тот остался неподвижен, словно высеченный из камня.       — Тебя сперва пристрелят, а уже потом разбираться будут, — в голосе его Энди расслышал насмешку. — Будешь дальше чудить — оставлю тут, чтобы не мешался.       Энди должен, должен, должен был действовать разумно, но от снисходительного взгляда, высокомерного тона заколотилось сердце, и снова остро и живо натянулось что-то внутри.       — Если хочешь меня здесь бросить, — не будь это так больно, он стиснул бы зубы, — то давай, бей, чтобы на этот раз я не смог подняться.       Шаг Норту навстречу, зуд на кончиках пальцев. Уэст отшатнулся от них двоих, как от огня. Норт толкнул Энди тёмным взглядом, а когда не вышло — сам двинулся вперёд, навис угрожающе, теперь не насмешливый, а взбешённый. До того тлеющим углям его злости не хватало искры — Энди же был готов обеспечить взрыв.       Он знал, что видит перед собой Норт Уинд, читал по его лицу: ребёнок, слабак, обуза. Защиту он предлагал или насмешку, издевательского высокомерия это не меняло. Так же смотрели на Энди школьные хулиганы. Видели перед собой жертву, и раньше он мог действительно этого только бояться.       Безжалостный Раскол подарил Энди Коттону набор изувеченных генов. Больное сердце, слабые мышцы, тонкие кости — тело хрупкое, как мыльный пузырь, как стеклянная игрушка.       Великодушный Раскол наградил Энди Коттона способностью.       От тычка в грудь он пошатнулся, но выстоял. Перехватил Норта за руку, снизу вверх заглянул в лицо.       И абсолютно ничего не случилось. Шершавая кожа Норта под сомкнутыми пальцами осталась едва тёплой, а сам он вновь показался холодным, как неживой.       — Что, меня укусить слабо? — Норт легко сбросил его руку. — А ещё куда-то один собрался! Эта штука даёт осечки и оборачивается против своих, значит, в опасности ты бесполезен. Потому заткнись и делай, как скажут!       Каждое слово било не хуже пощёчины. Энди моргнул, задержал дыхание, ожидая, что вот-вот покачнётся, свалится на пол без сил, теперь точно опустошённый, лишившийся веры даже в свою способность. Но вместо того неуместно тёплой волной поднялось облегчение, будто стал на десятую долю легче камень, висящий на шее и тянущий ко дну.       Изолятор. Власть способности не была абсолютной.       — Не кричи на ребёнка! — зашикал на брата Уэст. — Нужно выяснить, где держат девчонок, и уходить вместе. Мы никого не бросим.       — Так триста раз бы уже всё сделали, если бы не этот! — голос Норта дрожал от гнева.       В коридоре позади послышались осторожные шаги. Уэст и Норт разом обернулись на звук. Бледный до графитовой серости Брэдли высунулся из-за угла с их куртками в руках.       — Я не могу там оставаться, — простонал он.       — Хочешь идти с нами — ной поменьше, — рыкнул на него Норт.       Энди потёр виски, пытаясь успокоить разом и раздражение в кончиках пальцев, и тянущее нытьё в голове, медленно вспоминая, что обещал себе действовать разумно. Слова Норта больше не жалили, его злость притушила разошедшийся пожар бездумной самоуверенности, словно огонь столкнулся с огнём и сам себя исчерпал. Вновь обретя способность рассуждать, Энди покорно склонил голову и заставил себя сказать:       — Ладно, я согласен. Сделаем по-вашему, заберём девчонок и уйдём. Хотя бы предложить, что делать дальше, я имею право?       — Ну ты попробуй, — Норт тоже успел немного остыть, но смотрел всё равно с подозрением.       — Нет необходимости действовать открыто, — с каждым словом Энди обретал всё больше уверенности, слышал, как становится убедительной интонация. — Фэт отведёт меня к главному входу, сделаем вид, что пока всё идёт по их плану. В это время вы двое зайдёте сзади — уверен, здесь есть обходные пути. Разберётесь с охраной, пока они отвлекутся на меня, после найдём девчонок и уйдём так быстро, как сможем. Такой план тебя устроит?       Норт будто поверил. Глянул на почти не дрожащего Брэдли, на Уэста, уверенно стоящего рядом. Наградил Энди долгим оценивающим взглядом и кивнул.       Энди присел рядом с Фэтом на корточки. Тот наконец поднял голову.       — Видишь этого мрачного типа? — спросил Энди. — Сделай всё, как он скажет, и я буду с тобой милостив и великодушен.