Поколение Расцвета

      Снаружи было темно и безветренно. Серое небо давило, выглядывая из-за частокола еловых верхушек. Над крышей стоящего впереди приземистого здания клубились мокрые тучи. Они прижимали Энди к земле, лишали воздуха, и хотелось сглотнуть, чтобы кончился не стихающий писк в ушах, чтобы исчезло это изгибающее барабанные перепонки давление.       Неподвижный воздух добирался до тела холодом. Влажная одежда липла к коже, теперь ощущаясь ледяной плотной коркой. Озноб ударил под дых и заставил передёрнуть плечами.       Пахло стылой сыростью, но после горькой гнили и затхлости клетки она показалась слаще всего на свете.       — Не сдохни, — коротко то ли попросил, то ли приказал Норт.       Переглянувшись с братом, они шагнули с поросшей травой каменистой дорожки в тёмные лохматые кусты. Тихий шелест сомкнувшихся за их спинами веток — и тишина, будто братьев Уинд здесь никогда не было или даже не существовало вовсе.       Впрочем, ещё гудящая от боли челюсть Энди доказывала обратное.       Минутами ранее Норт выспросил у Фэта, видна ли из окон дорога от клеток до чёрного хода и как открываются двери, узнал, где держат девчонок, где сидят сами охранники, чем они вооружены и насколько готовы подорваться по тревоге. Фэт отвечал путано, но охотно, даже не помышляя ослушаться Энди.       Страх перед Богом-Пожирателем запросто развязал ему язык.       А Энди решил — в этом вся Поверхность. Выживает самый приспособленный, и, встретив монстра опасней тех, что грозили ему прежде, Фэт легко оценил свою шкуру важнее жизней товарищей. Всё на инстинктах, никакой нравственной шелухи. Основные механизмы естественного отбора снова стали применимы к человечеству, до того не один век отчаянно и наивно старавшемуся научиться их игнорировать.       Выживает самый приспособленный, потому социальные навыки вроде чести, совести и милосердия теперь должны были считаться недостатками, досадными психологическими дефектами, мешающими сохранить свою жизнь среди монстров даже в большей степени, чем дефекты физические. Каждый сам за себя — примитивный инстинкт, не дающий осечек.       Едва близнецы скрылись из виду, все эти мысли вернулись, ложась на уже проторённые пути нервных импульсов: обещать они могли что угодно, но ничего не мешало им сбежать, спасая свои жизни, оставив Энди и остальных разбираться самим. Ухитрившиеся не просто выжить на Поверхности, но и остаться вполне целыми и невредимыми, Норт и Уэст определённо были отличными образцами местных, идеально приспособленных монстров — Норт уж точно, — потому вполне подчинялись тем же законам. Эволюция не была дурой, сильнее инстинкта самосохранения во все времена оставался только материнский. Энди дураком тоже не был, и рассчитывать на него даже не собирался. На словах его, конечно, посчитали ребёнком, а на деле…       Он потёр ноющий подбородок. Кровь остановилась, но боль никак не стихала. Зубы по-прежнему грозились выпасть от каждого вздоха или движения.       Пусть Норту и Уэсту ничего не мешало просто сбежать, он заставил себя не думать об этом как о проблеме. Если их не окажется рядом, никто не помешает ему осуществить задуманное. Справиться с охраной он мог и в одиночку, требовалось всего лишь вновь позволить демону делать, что ему вздумается.       Энди великодушно разрешил себе забыть о таких вещах, как совесть и милосердие, заранее избавляясь от подобных им психологических дефектов, и царапающая изнутри способность готова была поставить любого перед ним на колени — или уложить бездыханным на землю, если возникнет необходимость.       — Что мне делать, Коттон? — шёпотом спросил Брэдли.       — Спрячься где-нибудь, — поморщился Энди. — От тебя толку не будет.       Брэдли Слайс для Поверхности явно не годился — белая и чистенькая оболочка нравственности накрепко приросла к его тёмной коже. В его случае самосохранение давно превратилось в трусость, и Энди не видел ни единого шанса, что какое-то чувство окажется сильнее неё. Брэдли не мог им ничем помочь, потому для собственной же безопасности должен был просто сесть в уголок и не мешать.       Энди мысленно выругался. Ровно те же слова в коридоре у клеток сказал ему самому Норт Уинд. Стоило ли продолжать считать его действия разумными, единственно верными? То пренебрежительное высокомерие, унизительная снисходительность в голосе… сейчас Энди сам наблюдал их в себе и пытался поверить, что уж Брэдли-то явно такое отношение заслужил.       Его психологические дефекты были куда опаснее физической слабости самого Энди.       — От меня не будет толку с охраной, но я могу помочь успокоить девочек, — всё ещё шёпотом сказал Брэд, и Энди заморгал в растерянности. — Мне страшно, и потому я представляю, каково сейчас им. Я не хочу находиться здесь, не хочу видеть грязь и смерть, но я вижу их везде, куда бы ни посмотрел, куда бы ни повернулся. Я думал, что можно сбежать, но бежать от этого некуда. Даже двое наших защитников состоят из того же — из смерти и грязи. Потому, если разницы нет…       Его огромные ладони сжались в кулаки. Энди раздумывал пару секунд, потом коротко кивнул.       — Вход видишь? Как мы зайдём, считай до ста. Если толстяк не выглянет наружу до того, как закончишь считать, беги.       Сомневаться в Брэдли не было времени, потому оставалось только придумать для него самый безопасный путь. Махнув рукой покорному Фэту, Энди пропустил его вперёд и двинулся следом. План разворачивался в голове последовательностью ходов, как шахматная партия. Они не успели обсудить детали, но Энди видел все варианты развития событий без подсказок.       Он сумеет, он стерпит, он будет безжалостен, если потребуется. Раз уж монстры поверхности вроде Фэта видят в нём своего, самый лёгкий путь — согласиться с ними. Не было ни единой причины продолжать лелеять свою человечность, и Энди твердил себе это как мантру.       Зачем в таком случае он искал встречи с Пристом, что собирался узнать о Пророке, до конца объяснить себе Энди никак не мог.       Идя за Фэтом, он старался смотреть только под ноги, на заросшую каменистую тропинку, вскоре слившуюся с другой, широкой и покрытой растрескавшимся асфальтом. Энди обрывал мягкую пахучую хвою с пушистых кустов, держал спину прямо, несмотря на давление серого огромного неба, и изо всех сил старался не оборачиваться на Брэдли, не искать седые головы близнецов среди путаницы тёмных веток и странных сетчатых заборов.       Отчего-то позорно тряслись колени. Стоило сбиться с шага, позволить согнуться спине, обернуться, и вера в то, что у него теперь достаточно сил, чтобы справиться со всем самому, лопнула бы и развалилась на сотню острых осколков.

***

      Прист встал у окна и приоткрыл створку.       — Не против, если я закурю? — он с недовольством похлопал себя по карманам. —  Что-то Гун долго возится. Не явится через две минуты — отправлю кого-нибудь следом.       Хани не нашла сил сказать, что посылать к пленникам верзилу было не лучшей идеей. Перед глазами вновь замелькали картинки прошедшего страшного дня. Распростёртое под холодным дождём тело Флинта, Энди, завалившийся на спину после удара в лицо. От воспоминаний снова закрутило в животе.       Ветра не было, горьковатый дым повисал клубами, словно боялся выбираться наружу. Грудь сдавило удушьем, и Хани закашлялась в кулак.       Прист выкинул окурок в окно, захлопнул створку и выложил потрёпанную пачку на подоконник.       — Бросать надо, — почти виновато сказал он. — С этими детьми одни нервы…       Хани думала об оставшейся в комнате Дженни. Тощий парень с повязкой на лице, Сник, должен был караулить её под дверями, и внезапная мысль о том, что у него мог бы быть второй ключ, заставила содрогнуться. Без Хани её защищали только обещания Приста, и веры в то, что Сник ничем её не обидит, они не прибавляли.       А ещё была охрана внизу и тот жуткий верзила… Чем дольше Хани сидела в комнате Приста, тем сильнее становился страх, накапливаясь в животе тягучим холодом, тем глупее казались мысли о том, что Энди Коттон сможет помочь им спастись. Они рассчитывали на его способность, но присутствие Хани здесь, в комнате Приста, делало всё гораздо сложнее.       Оставалось верить, что Энди хватит решимости использовать способность, даже зная, что её может задеть.       Снаружи прокатился гром, будто кто-то огромный тряс жестяными листами.       Не было рядом никого, кто мог бы им помочь. Всё, что у Хани осталось — наивная надежда на то, что, встретившись, они сразу чудесным образом найдут выход. Что Энди справится, и она сама не подведёт его, выдав Присту раньше времени тайну его способности. Всё повторялось, будто бы шло по кругу, и Хани снова хранила его секрет, только теперь от этой сохранности зависели их жизни.       Потому Хани заставила себя поднять голову и спросила:       — Вам не стоит их поторопить? Кто знает, что сделает тот, кто так легко портит ваш Урожай.       Прист закивал и двинулся к дверям.       Следом за новым раскатом грома что-то грохнуло внизу. В приоткрывшуюся дверь тут же заглянула бледная и перепуганная Мэдди. Прист застыл, явно готовый разразиться гневной тирадой, но Мэдди опередила его, горячо зашептав:       — Там что-то случилось… Кто-то стрелял! Я слышала чужие голоса.

***

      Тучи кипели, разбухая, становясь тяжелее и ниже, прогибаясь под весом не пролитого дождя. У Энди закладывало уши, шевелились волосы на затылке, будто вознамерившись сбежать.       Когда-то выкрашенное в весёленький жёлтый, здание облупилось до серых бетонных стен, и он мимоходом подумал, насколько легко крошились бы в пальцах лоскуты облезающей краски. Настил низкого крыльца прогнил и поскрипывал под ногами. Бледный Фэт размашисто постучался в обитую железом дверь, и с той стороны послышались голоса.       — А Гун-то где? — недовольно спросил впустивший их охранник с рябым и помятым лицом.       — Клетку сторожит, — неуверенно буркнул Фэт. — Мы к Присту, пусти.       Он посторонился, пропуская Энди, держась так, чтобы не коснуться его даже случайно. Внутри было сонно и душно, застоявшийся воздух крепко пах выпивкой и какими-то травами.       — Чего пацана не держишь как следует? — из ближайшей открытой комнаты выглянул второй охранник. — А если сбежит?       Дверь за спиной Энди захлопнулась, едва не врезав по лопаткам. Пульс застучал обратный отсчёт. Во рту снова стало солоно, горло зажгло.       — Я не дурак, чтобы бежать, — сказал он, чеканя слова до острой зубной боли.       Второй охранник вышел к ним в коридор. Рослый и крепкий, налысо бритый, руку он держал на рукоятке пистолета и смотрел с явным подозрением.       Энди скользнул взглядом по сторонам. Впереди лестница на второй этаж, за ней едва видимый в полутьме чёрный ход, в стороны — коридор с десятком дверей. Всё, как и описал Фэт, только теснее, от стены до стены не больше дюжины шагов. Серый уличный свет из окон не справлялся с густым сумраком, углы прятались в размытых тенях.       — Не дурак, зато наглец! — хохотнул рябой.       Второй качнул головой в сторону лестницы.       — Раз Прист звал — идите, а я схожу гляну, как там Гун.       Энди прижался спиной к входной двери.       — Только трогать меня не смейте, — сказал он, надменно вскинув голову. — Дойду без вашей помощи.       Рябой ругнулся и подтолкнул лысого локтем.       — Гляди, какой смелый! Надо будет — дотащим.       Он двинулся вперёд, явно намереваясь схватить Энди за руку, но лысый придержал его за рукав и строго глянул на Фэта.       — А ствол ты свой где просрал? — голос его сочился недоверием. — Тоже Гуну оставил, а?       Фэт отступил к стене, быстрым взглядом встретился с Энди, точно спрашивая, что говорить, как поступить. Лысый вытащил пистолет.       На улице зашумело, зарокотало родившимся в тучах громом. Колени у Энди тряслись, и грохот отозвался во всём теле вибрацией. Звон в ушах перешёл в ультразвук.       Между ними и демоном — всего три шага и тонкая стенка его грудной клетки. Всего пара колючих вздохов, десяток толчков пульса. Всего одно решение.       В миг, когда Энди оттолкнулся от двери, готовый шагнуть вперёд, за спиной прокатился гром, а впереди — оглушительно звонко хлопнул выстрел.       Лысый качнулся и рухнул лицом вниз, прямо под ноги Энди. Рябой схватился было за ствол на поясе, но тут же вскинул руки. Сумрак под лестницей колыхнулся и потребовал голосом Норта Уинда:       — Не дёргайся.       Колени у Энди вдруг стали словно резиновые, и он прислонился обратно к двери, чтобы не сползти на пол. В голове ударил колокол, писк в ушах оборвался на полузвуке.       Из темноты вынырнул Уэст, шагнул к рябому. От удара под дых тот согнулся, от второго, пистолетной рукояткой в голову, — лёг рядом с лысым. Благоразумно не подходя к Энди, Уэст обернулся и блеснул встревоженным взглядом, спросил с теплом:       — Напугался, мелкий?       Энди пробрала дрожь.       — Успел заскучать, — голос оставался послушен, в отличие от тела.       Норт двигался бесшумно и оставался невозможно спокойным. Глядя на него, Энди постарался встать ровнее и удержать спину прямой.       — Рано радоваться. Третий наверху, — до него Норту будто совсем не было дела. Стоя к нему вполоборота, держа пистолет наготове, он поглядывал по сторонам, пока Уэст склонился над охранниками, проворно разоружив и наскоро охлопав обоих по карманам.       Энди тихо двинулся вдоль стены в сторону Фэта, и тот попятился к серым пятнам света в боковом коридоре.       — И пленницы там же, — напомнил Уэст, передавая брату отобранный пистолет. —  Кстати, а длинный где?       Вспомнив про Брэдли, Энди отправил Фэта на улицу, и тот сбежал с явным облегчением. Снаружи разворачивалась гроза, но дождь запаздывал. Быстрый взгляд в зарешеченное окошко мазнул по темноте туч, будто лезущих вниз, вжимающих в землю чёрные деревья, косые указатели и ячеистую сетку загородок.       Норт оставался у дверей, поглядывая на лестницу, Уэст наскоро осмотрел коридоры, дёрнул дверные ручки, заглянул в открытую комнату. Сверкнувшая молния залила всё белым фосфором, вычернив тени до угольно-резких.       — Их правда было двое. А там, гляди, вот-вот польёт, — подметил Уэст. — Удирать по сырости будем.       — А если сухая гроза? — Норт кивнул в сторону окна. — Видал там деревья горелые?       — Так сухие только по жаре бывают, — заспорил Уэст.       Фразами они перекинулись так невыносимо буднично, словно не было ни выстрела, ни мертвеца на полу. Словно в густом стоячем воздухе не разливался всё крепнущий запах недавней смерти.       Стоило подумать об этом, как Энди ощутил, что забытая было тошнота возвращается. Не желая приближаться к лежащим на полу телам, он потихоньку добрался до лестницы. В два шага оказавшийся рядом Норт перехватил его за плечо.       — Куда один лезешь?       — Вас пока ждёшь — состаришься, — со всей возможной твёрдостью ответил Энди.       — Я знаю, чего ты задумал, — строго сказал Норт, не отпуская его. — Хорошо, что на слово тебе верить не стал. К Присту вместе пойдём. Позади держись.       Энди оставалось только слушаться.       Тёмные ступени норовили сбежать из-под ног. В глазах вновь двоилось, сердце подскочило к корню языка спустя всего один лестничный пролёт, и пришлось вцепиться в шершавые перила, чтобы устоять. Уэст сперва задержался внизу, дожидаясь Брэдли, вдвоём они догнали их на площадке между этажами. Норт окинул Брэда недоверчивым взглядом.       — Не струсил, надо же. Стрелять умеешь?       — Я не стану… — начал было тот.       — Значит, выстрелят в тебя! — отрезал Норт. — Уэст, идите вдвоём за девчонками. Мы  — к Присту.       Уэст с братом не спорил. На втором этаже они разминулись, и Энди остался с Нортом. Тот не таился, поднимался быстро, неотрывно глядя по сторонам и держа оружие наготове. Энди едва за ним поспевал, видя перед собой только широкую спину в чёрной куртке, слыша только скрип ступеней под тяжёлыми ботинками и собственный частящий пульс.       Три этажа показались Энди сотней.       — Почему пошёл со мной? — спросил он на последних ступеньках, захлёбываясь дыханием.       — Один ты помрёшь, — Норт остановился, и Энди в него едва не врезался.       — Почему не запретил идти?       — Болтать много станешь — рожа сильнее болеть будет, — намекнул Норт, и Энди обиженно замолчал.       Наверху было чуть светлее. Вытертый линолеум поскрипывал под ногами, пылью и травами пахло куда сильнее, чем сыростью. Норт замер, будто вслушиваясь, покрутил головой, и Энди послушно застыл позади него, вцепившись в конец перил до онемения в пальцах.       Дрожь поднялась от колен, захватила всё тело. Он справится, он сможет, он будет безжалостен, если потребуется. На всей Поверхности не найдётся теперь ни единой причины сдерживать демона.       Самый лёгкий путь…       — Здесь, — держась сбоку, у стены, Норт встал рядом с одной из дверей, с белёсым прямоугольником, как от висевшей когда-то посреди неё таблички. — Скажешь всё, что хотел. У тебя минут десять.       Энди не успел ничего ответить. Норт нажал на дверную ручку.

***

      — Чёртовы дети Раскола! — Прист тяжело опёрся на стол.       Мэдди подбежала к нему, прижимая ладони к груди. Хани узнала жест — сама она делала так же, стараясь унять колотящееся сердце.       — Я не понимаю, что могло случиться… — голос Мэдди стал совсем тонким и жалобным.       Прист раздражённо дёрнул плечом и вытащил из кармана небольшую чёрную рацию, но по ней никто не откликнулся. Ответом было только шипение. Выругавшись, он рухнул на свой стул и отрешённо уставился в пространство, для чего-то сунув одну руку под ворох карт, покрывающих стол. Лоб его пересекли складки морщин, глаза потухли, рот вытянулся в кривую линию.       Хани поднялась со стула, медленно отступая к стене. Прист сказал, не глядя на неё:       — Ты что-то знаешь, девочка.       Она смогла только покачать головой. За окном сверкнула молния, и на ярком белом свету он показался совсем стариком. Глядя на его посеревшее, замершее лицо, на перепуганную Мэдди за его плечом, Хани сделала ещё шаг назад, прижимаясь спиной к стене. До того беспокойные мысли замельтешили в голове совсем поспешно, и все сомнения и страхи обернулись вопросами.       Кто стрелял, что случилось внизу? Гун должен был привести сюда Энди, но что-то могло произойти по дороге. Будь он ещё слаб и беспомощен после потери сознания, смог бы он удержать под контролем способность, если та проснётся не вовремя? Хани увидела со всей чёткостью, как Энди, бессильного, волоком втаскивают в нижние двери, и головорезы Приста, ухмыляясь, окружают его со всех сторон — она не знала, сколько внизу охраны, но представила не меньше дюжины. Хани видела, как он, побитый, истерзанный, поднимает голову и беспомощно смотрит синим прозрачным взглядом на склонившихся над ним охранников…       Что, если его способность задела кого-то в такой момент? Если кто-то успел среагировать, выстрелить, спасая свою жизнь? Хани представила, как Энди падает, раскинув руки, равно как тогда, под дождём, на лесной дороге, только теперь на груди у него расползается алое яркое пятно.       Она встряхнула головой, прогоняя страшную картинку, но поверх неё вылезла новая, ещё более возможная. Как успевший прийти в себя и совладавший со способностью Энди, подталкиваемый в спину огромной ручищей верзилы, гордо входит в нижние двери сам, а после говорит что-то невыносимо язвительное, до боли неуместное. Теперь в представлении Хани охранников было всего двое, но и этого хватало. Всё кончалось тем же: выстрел, кровь.       — Я могла бы сходить посмотреть, что там, — залепетала Мэдди.       Прист резко качнул головой.       — Не смей. Гун и прочие либо разберутся сами, либо…       Из коридора послышался чей-то негромкий голос, и Прист замолчал на полуслове. Хани обернулась к выходу.       Дверь распахнулась, и в проёме показался незнакомый высокий парень в чёрной куртке. Цепко глянув на Приста, он сказал с тяжёлой усталостью:       — Игрушку брось, не поможет.       В руках у него было оружие, ствол пистолета уверенно указывал Присту в голову. Тот и не думал слушаться, смотрел в ответ с холодком, не показывая рук и не шевелясь. Мэдди за его плечом прижала ко рту ладонь, жалобно моргая.       Хани думала, что испугается, но не смогла. Незнакомцы с оружием стали столь частым явлением, что больше не вызывали страха. Куда большая угроза ощущалась от затаившегося Приста.       — Как вы сбежали? — спокойно спросил он.       — Тебе всё расскажи, — незнакомец шагнул вперёд, в комнату, и за его спиной из сумрака коридора возник хрупкий светлый силуэт.       Хани едва сдержала долгий вздох.       С первого взгляда казалось, что совсем ничего прежнего в Энди Коттоне не осталось. Выглядел он ещё хуже, чем в последнюю встречу: волосы улеглись потемневшими тяжёлыми прядями, лицо покрывала подсохшая кровь, она же пачкала бурыми пятнами окончательно испорченную, пропитавшуюся грязью одежду.       Энди уселся на стул, который до того занимала Хани, безынтересно мазнул взглядом по сторонам, её саму будто не заметив. В его движениях ощущалось усилие, какое-то тягостное напряжение, словно тело стало ему совсем неподвластно и теперь едва откликалось на каждый жест. Не тот болезненный острый надлом, что Хани помнила с Раунд Тауна, а будто сетка мелких трещин, отдающихся скрипом и скрежетом при любом движении тела.       Хани решила: Поверхность обошлась с ним без намёка на жалость. Казалось, весь он вот-вот разобьётся на кусочки. Посыплется даже не осколками, а стеклянной крошкой — побитый и измученный, вряд ли он сохранил силы на то, чтобы держаться.       А Энди закинул ногу на ногу, сложил беспокойные руки на колено и расслабленно откинулся на спинку стула.       — Вам повезло, что у меня нашлось десять свободных минут на разговор, — слова у него вышли чёткими, раздельными, будто он выговаривал их специально.       Разбитые губы кривились улыбкой.       — Целых десять минут, — холодно сказал Прист. — Я должен быть польщён?       — Как хотите. Можем просто поговорить.       Молчаливый спутник Энди Коттона встал позади него, не спуская глаз с Приста. Выглядел он молодо, но тусклый уличный свет чертил его лицо остроугольными тенями и серым ложился на короткие волосы, словно они были совсем седыми.       Хани опустила голову, разглядывая его исподлобья, не позволяя себе того спокойствия, с которым держался рядом с ним Энди. Приветливым он не выглядел и доверия не вызывал, но по всему выходило, что он на их стороне.       — Тогда я рассчитываю получить кое-что взамен, — не спеша проговорил Прист.       Энди склонил голову к плечу.       — Вашей жизни будет не достаточно?       — Вы мне угрожаете? — голос Приста оставался тихим, тон — бесстрастным.       — Я — нет, — Энди улыбался. — Я вырос в месте, где угрозам предпочитают разговоры о делах. А вот мрачный тип за моей спиной — вот он вполне может. Совет на будущее: помещайте пленников в отдельные комфортабельные клетки, иначе их общее желание сбежать в совокупности дойдёт до критической отметки.       — Буду рад поделиться этой информацией с Пророком, — серьёзно ответил Прист.       Энди вскинул брови, изображая карикатурное удивление.       — Вы потеряли Урожай и всех своих людей. Вряд ли Бог-Пожиратель теперь будет к вам милостив и великодушен. Не боитесь за себя — побеспокойтесь за свою дочь.       На этих словах Мэдди задрожала сильнее, но Прист остался неподвижен.       Хани ощутила, как медленно становится легче лежавший на плечах груз. Самоуверенность Энди Коттона, его непробиваемая наглость остались прежними, и сетка трещин, пронизывающая хрупкую оболочку, не затронула содержимого. Поверхность могла быть с ним сколь угодно безжалостна — Энди давно привык ни в ком жалости не встречать.       И потому на самом деле ни капли не изменился, хотя мир вокруг этих изменений недвусмысленно требовал. Одновременно с облегчением Хани посетили сомнения. Энди забрался в самое логово врага и теперь усиленно выводил его из себя, словно не понимал, что больше не в Раунд Тауне, и парой синяков и ссадин, полученных от школьного задиры, отделаться не удастся.       Но казалось, что невозмутимости Приста ничто не может навредить.       — Пророк понимает, что жертвы неизбежны в любом деле, — вздохнул он, наконец убирая со стола руки, сцепляя пальцы и устраивая на них подбородок.       На улице снова прокатился гром, на этот раз будто чуть тише, чуть дальше.       — Для вас концепция жертвы имеет особое значение, — серьёзно кивнул Энди, — стало быть, Пророку не страшно потерять парочку Жнецов. Он всегда сможет найти себе новых. Уверен, Раскол подарил ему верных последователей с избытком, иначе как объяснить то, как плохо вы стараетесь?       Стул под Пристом звучно скрипнул.       — Дети Раскола не способны мыслить самостоятельно, только выполнять команды. Не утруждайте себя беспокойством за мою жизнь. Для вас на Поверхности и без того найдётся достаточно проблем.       — Я тоже ребёнок Раскола, и, как видите, пока что с проблемами я справляюсь лучше вашего, — Энди гордо вскинул подбородок.       — Можете ли вы предоставить мне что-то, кроме обвинений? — устало перебил его Прист.       Энди развёл руками.       — За то, что вы только что подтвердили все мои догадки, я согласен ответить на любой вопрос.       Прист медлил, словно собирался с мыслями. Лицо его пряталось в тени, и разглядеть выражение не удавалось, но когда он заговорил, в голосе осталось мало от прежнего спокойствия:       — Если вы выросли в столь замечательном месте, где угрозам предпочитают разговоры о делах, то по какой же причине вы решили его покинуть? Или же… по какой причине трусы, сбежавшие от Раскола, решили от вас избавиться?       — Понимаете, очень скучно жить, когда все вокруг способны только болтать, но не делать, — Энди запнулся на первой фразе, будто слова стало слишком тяжело произносить, потом скрестил руки на груди и продолжил с прежним энтузиазмом. — Возможно, я счёл Поверхность более интересным местом для жизни. Знаете, каково это, когда каждый день происходит одно и то же? Безопасность и рутина. До тошноты надоело… впрочем, откуда вам знать.       Последнее прозвучало совсем едко. Прист с шумом выдохнул. Мэдди ойкнула и вцепилась в его плечо.       — Я ответил на ваш вопрос, — с нажимом сказал Энди. — Теперь ответьте на мой. Сколько жертв требуется для насыщения способности вашего Пророка? Долго ли он может без них обходиться? Только не надо сказок — мы с вами в них оба не верим.       Хани ждала, что сейчас по рукам и ногам у нее побегут колючие мурашки. Она помнила этот тон, этот надменный наклон головы. Энди больше не наступал — защищался и потому был вправе использовать способность, если придётся.       Но воздух вокруг оставался удушливо тёплым.       — Вы знаете о способностях, — Прист теперь цедил по слову, роняя каждое в густой полумрак комнаты, как камни в пропасть, — прекрасно держите себя в руках и отчего-то уверены в своей полной безопасности. Вы смогли избавиться от Гуна и остальных — я уверен, в этом есть ваша личная заслуга. Вы говорите, что не угрожаете мне, но всем своим видом демонстрируете обратное. Не думайте, что вы один здесь способны делать выводы. Я не отвечу на ваш вопрос. Скоро вы ощутите всё самостоятельно.       Прист дёргано встал и отошёл к окну. Теперь Хани видела, как мелкой волной идёт его лицо, как дрожат уголки рта, а лоб режут морщины. Нашарив на подоконнике пачку сигарет, он вытащил одну и долго пытался совладать с зажигалкой. Мэдди без слов положила ладонь ему на плечо, и Хани только сейчас разглядела, как они друг на друга похожи.       В нём не осталось ни капли былой невозмутимости, и Хани решила, что Энди из этой до конца непонятной ей словесной перепалки вышел безоговорочным победителем.

***

      Врать себе так мастерски, как это делал Энди Коттон, вряд ли умел кто-либо ещё, но в этот раз убедить свой разум ему не удалось. Затвердив наизусть, как мантру, отказ от всего человечного, мягкого, слабого, Энди встал перед Хани Би и в долю секунды растерял все свои убеждения.       На неё не хватило смелости даже взглянуть. Глаза обожгло солью, за грудиной кольнуло — он не сможет выпустить демона наружу здесь, когда она рядом. Не сможет сделать ей ещё хуже. На долю секунды мелькнула мысль о том, что Прист специально держал её рядом с собой, безопасности ради, но сразу исчезла от понимания того, что знать о способности он не мог.       Демону рядом с Хани не было места.       Энди сдавал одну позицию за другой. Едва сформировавшееся понимание того, как стоит действовать, начало сыпаться по кускам. Психологические дефекты вроде совести и милосердия, в которых он обвинял Брэдли Слайса, оставить позади не удавалось. Способность, на которую он рассчитывал, осталась спать, пристыженная тёмным внимательным взглядом Хани, а дар убеждения, годами оттачиваемый в диалогах со взрослыми Раунд Тауна, потерпел крах.       И даже Норт Уинд, стоящий за его спиной немым истуканом, словно вырезанный из цельного куска горной породы, показавшийся было отличным образцом местного идеального монстра, больше не вписывался в гладко выверенную схему.       Выживает самый приспособленный, так должен был работать естественный отбор на одичавшей Поверхности. Инстинкт самосохранения превыше всего, и каждый сам за себя.       Никак не удавалось понять, почему братья Уинд не сбежали, едва оказавшись на свободе. Не выходило догадаться, почему Норт позволил ему пойти к Присту, почему не забрал Хани, только увидев её в этой комнате, а разрешил Энди вести весь этот оказавшийся совершенно бесполезным диалог.       Все его едва выстроенные цепочки мыслей свернулись в узел похлеще четвертичной структуры белка.       Когда Прист замолчал и отошёл к окну, Норт выждал десяток секунд, выглянул в коридор и, видно, убедившись, что там никого, крепко ухватил Энди за плечо.       — Наружу, оба, — он кивнул в сторону открытой двери. — Я здесь закончу.       С лестницы послышались голоса Уэста и Брэдли.       — Убьёшь их, — после всех долгих речей говорить стало больно до слёз.       — Чего? — Норт решительно подтолкнул его к выходу. — Дуй вниз.       — Сам дойду, — возражал Энди уже по инерции, без всякого желания.       — Сам ты только языком молоть горазд, даром что рот толком не открывается.       В коридоре было чуть светлее, и Энди, наконец, решился обернуться к Хани. Она смотрела открыто и прямо, усталая, бледная, но целая и невредимая, и её оставшийся неизменным взгляд успокаивал.       — Что у тебя с лицом? — её тихий голос даже не дрожал, и Энди вновь ощутил свою острую, ничем не оправдываемую слабость, невыносимый психологический дефект.       — Упал, — рот больше действительно не открывался. — Слякоть, ступеньки скользкие…       — Что с нами теперь будет?       — Этот мрачный тип с братом помогут нам сбежать, — слова перестали быть хоть сколько-то внятными, равно как и мысли. — Идём вниз. Всё кончилось.