Искупление

Я так долго лежу здесь. Холодно. Нет сил думать и размышлять хоть о чем-то. Я просто гляжу перед собой, смотрю в опустевшие глаза своей матери, не замечая, что холод я ощущаю далеко не из-за температуры. Страшно. Зачем я здесь? Что я должна делать? Есть? Я не хочу. Я монстр. В моей голове проносятся воспоминания о том, как я хотела съесть собственных родителей. Как мерзко. Еще более мерзко, чем съесть голову той твари, что посмела также посягнуть на их жизни. Но какие жизни, если они уже и так были мертвы? Они умерли. «Мама» и «папа». Кто это? Если внутри так пусто, это значит, что никто? Или это из-за того, что они мертвы? Мешки с мясом. Они пахнут по-особому. Пахнут едой. Запах, дурманящий разум, заставляющий меня терять контроль над собой. Но мешки с мясом… Это ведь тоже самое, что и люди, верно? Я ела людей? Почему так тяжело вспомнить? Я пытаюсь найти ответ в мертвых глазах, а вижу лишь свое отражение. Чиэса. Это мое имя. Слезы текут по щекам, и я не понимаю, что должна делать дальше. Мама. Что это такое? Кто? Я долго думаю над этим вопросом. Ощущение, будто из головы выкрали все воспоминания. Тут же где-то внутри проносится тоненькая нить, за которую я хватаюсь обеими руками и стараюсь удержать на месте. Я люблю тебя, милая. Мама, та, что любит. Меня любит. Папа, тоже тот, кто меня любит. Только он не как мама. Он строже. Но если маме что-то не нравится, это может нравится ему. Я осторожно провела указательным пальцем вдоль… кристалловидной черной серьги. Еще папа подарил мне… серьги. Я всхлипнула в который раз. Красивые серьги. Папа подарил мне серьги, мама сказала, что любит меня, а я… хотела их съесть. Папа и мама не мешки с мясом! Истерзанные тела, больше от них ничего не осталось. У мамы разодрано бедро, три кровавые полосы пересекают ее грудь от правого плеча до пупка. Кимоно, которое она всегда носила, полностью пропиталось кровью, навсегда запечатывая в себе этот запах. Мерзко. Вкусно. Нет, мерзко. Есть маму и папу — мерзко. Я слегка повернула голову в сторону папы. Я знаю, что это папа. Его запах. Но лицо уже не его. Левый глаз вытек, оставляя свою глазницу в полнейшем одиночестве. Папа всегда был аккуратным, но сейчас нет. Он лежит в собственной луже крови, которая оставит на этой земле долгий след от того, что стало с ним в эту ночь, стало с его женой, стало с его деревней. Мерзко. Они не должны умирать. Папа с мамой не должны были умирать. Другие мешки с мясом… Они ведь, как мама с папой, а значит тоже не должны были умирать? Тогда они не мешки с мясом вовсе, а просто люди. А я… Я была человеком? Я помню, что никогда не думала о ком-то, как о мешке с мясом. Наверное, люди так думают. Ведь разве они будут называть так друг друга? Мне захотелось попробовать на вкус это слово… Человек… Звучит так… По-особенному. — Чье…о…ек… Мама продолжала смотреть на нее своими стеклянными глазами. — Я… чье…оек. Я че…оек. Я чеовек. Чеовек, — повторила я, после чего добавила более уверенно: — Человек. Где-то в подсознании проскочила мысль, что человеком я говорила много и долго, если не злилась и не была в ужасе. Ужас… Я знаю, что ужас, это когда папа мертв, мама умирает, а ты не знаешь что делать. Ужас — плохо. Когда я в ужасе, мне плохо. Я не должна больше бояться. Никого. Ничего. Иначе будет больно. Жалкое ничтожество. Я дам тебе шанс. Слова эхом отразились в уме, тем самым голосом… Да, тем самым… Страшный голос… Тогда было страшно. Страшно умереть. За маму и папу было не страшно. Мне было страшно за себя. Как мерзко. Так не должно быть. Нельзя бояться только за себя. Лучше не бояться вовсе. Иначе будет больно. Этот человек… Почему он?.. Он был в моей комнате, он глядел будто бы сквозь меня, настолько пронизывающим был его взгляд. Я была человеком. Я вспомнила. Я была человеком. Потом пришел он, и мне захотелось съесть других людей. Это плохо. Я… когда я была человеком, я была слабой. Боялась. Не чувствовала запахов. Не слышала звуков. Не чувствовала ничего так, как чувствую сейчас. Это касается как моего физического, так и душевного состояния. Я не хотела оставаться здесь. В деревне. Здесь мой дом, так почему не хотела? Думай, Чиэса… Чиэса! Меня звал человек. Я была с ним и с другим. Две девушки. Мы где-то у воды… Я не хочу… Не хотела выходить замуж за кого-то, кто также родом из этих мест. Ужасно. Я чувствую вину. Тяжкую, сдавливающую все мои внутренности. Почему я ощущаю себя такой мерзкой? Я не могу… Но я ужасна! Я хотела съесть маму с папой! Хотела, хотела… Какой эгоизм. Этот голос. Говорил так, словно… Нет, не словно. Он видел меня насквозь. Знал, о чем я думаю, чувствовал мой страх. Он сделал меня такой. Я всегда боялась крови. Сейчас я хочу лишь вкусить ее. Из-за него. Госпожа Ясу. Целительница. Была человеком. Она пахла, как и я, когда я ее убила. Он сделал ее такой же. Монстром. Значит, все люди здесь умерли по его вине. Убью. Я вздрогнула. Не заметила, как перестала плакать. Тьма перестала быть такой густой. Я не хочу… Все нутро начало кричать мне о приближающейся опасности, велело укрыться где-нибудь, лишь бы не видеть солнца. Солнце. Я родилась под солнцем, под ним я и умру. Я умру рядом с мамой и папой. Они умерли, ибо я не сумела защитить их, так пусть теперь я заплачу за это. Заплачу за то, какой была человеком. Жалкой, трусливой, думающей только о себе эгоисткой. Медленно первые солнечные лучи стали освещать обагрившуюся кровью землю.

***

Я не знаю, чего ожидала. Смерти? Я была человеком, а теперь стала животным. Инстинкты говорили мне о приближении смерти, а я просто лежала, словно брошенный наземь мешок… Мешок с мясом. В отличии от тех, кто лежал здесь, рядом со мной, так я могла назвать только себя. Жалкая. Бесполезная. Ничтожество. Я хочу умереть. Я чувствую, что должна умереть уже сейчас. Я смотрю на поднимающееся светило, чувствую, как кожу обжигают его лучи, и больше ничего… Голова кружится. Меня начинает тошнить. Я чувствую, что все не так, как должно быть на самом деле. Я сделала что-то не так. Я съела такую же тварь, как и я сама, а не человека. Теперь, сопротивляясь собственным животным крикам глубоко в подсознании, не пытаюсь бежать. Так странно. Неправильно. Где моя смерть? Я. Хочу. Умереть. Я должна. Я заслужила. Не имею права есть кого-то. Не имею права после всего, что я сделала будучи и человеком, и монстром… Все внутри меня смешалось. Я не знаю, что я за существо. И все же осознаю, что меня уничтожают где-то глубоко изнутри воспоминания прошлой жизни. Я не ценила ее. Я думала, что имею право получать все, что только захочу. Я ошибалась. Я… Какая я мерзкая. Не могу чувствовать к себе что-то кроме отвращения, а мысли о том, что я чуть не съела тех, кто позволил мне вообще появиться на свет, были ужасны. Мне так грустно. Я не знаю, как описать все это… Внутри меня течет бурный поток мыслей, а я не могу сложить все воедино. Я ничего не ощущаю. Будто статуя. Холодная и бесчувственная, но стоит ей дать трещину, из нее начинает течь неконтролируемый поток слез. За что я стала такой? Я бы хотела крикнуть, надеясь, что кто-то сможет ответить мне, но отчетливо понимала, что не смогу вымолвить и слова. И, конечно, знала, за что я теперь это. Я хочу, чтобы та гадость, что я съела, вышла из меня, но мысленно задерживаю себя на том, что если это произойдет, мне снова захочется есть. Я и сейчас хотела, чувствовала запах крови изуродованных тел, но съеденная тварь, как оказалось, позволяла мне держать себя под контролем. Если это можно было назвать контролем. От солнца кружится голова. Я хочу спать… Если я усну, я смогу умереть?

***

Достаточно просторная, но и не слишком большая по своим габаритам комната. Тихие тона придают спокойствия, домашнего уюта пребывающим внутри нее людям. По углам раскиданы деревянные игрушки и куклы, ребенок здесь не слишком сильно любил убираться. На дворе был поздний вечер, и сквозь темный мрак пробивались лучики света почти что догорающей свечи. Двое, взрослый и ребенок, сидят в центре комнаты, футон уже был приготовлен ко сну. — Если будешь плохо себя вести, за тобой придет злой демон и съест! — угрожающе проговорил мужчина, после чего ущипнул сидящую напротив него девочку за бок. Малышка взвизгнула, в глазах тут же скопилась влага. — Чи, ну ты чего? Милая… — отец попытался успокоить дочурку, показывая смешные рожицы. — Ты же не хочешь, чтобы пришла твоя мама и… — И?.. — у двери уже стояла рассерженная женщина, угрожающе вперившая руки в бока. — Хватит пугать ребенка своими глупыми историями! Вот поэтому она и не может уснуть по ночам! Девочка, шмыгнув носом, перевела взгляд с отца на мать. — Чи, не слушай, такой прелести, как ты, ни один демон не сможет навредить… — ласково пролепетала матушка, и плавно приблизилась к ее футону, как до того к отцу. Это было ее особенностью, быть легкой, как перышко, не смотря на свою принадлежность к земле. Малышка неуверенно кивнула, все еще дрожа. — Это же сказка, да? — шестилетнее дитя все еще не могло увериться в своей безопасности. — Старик Юто сказал, что это демон съел родителей Аке-чан… — Ну, ну, он уже стар, для него их смерть стала не меньшим шоком, чем для всех остальных… — мать тяжело вздохнула, присела рядом и обняла ее крепко-крепко, как могла обнимать своего ребенка только мама. — Мама, папа, — девочка всхлипнула, а отец, думавший, что истерика позади, с печалью потер затылок. — Я ведь не умру?.. — Нет, конечно! Ну, что ты, глупенькая, ты проживешь долгую и счастливую жизнь, заведешь семью, и лишь когда поймешь, что пришло твое время, сможешь уйти… — защебетала женщина, а мужчина в такт ей кивал. — Обещаете? Родители переглянулись и, обратив на нее свой ласковый и полный любви взор, ответили: — Обещаем, что сделаем все для этого. Я распахнула глаза. Все еще лежала неподвижным грузом. Я проспала слишком долго, ибо уже стемнело. Этот сон… Я не умерла, но увидела сон… Хотя, мне точно показалось, что это и есть смерть, когда ты чувствуешь огромное счастье и боль одновременно. Я была такой всегда. Эгоисткой. Я должна была пообещать защитить их. Но тогда я и не думала ни о чем подобном. Как мерзко. Я омерзительна. Демон. Мое естество потянулось к этому слову, словно… Оно и было мной. Я демон. Чудовище, монстр, тварь, образина… Так я называла себя и госпожу Ясу, обращенную точно таким же беспощадным образом. Нет, для такой доброй женщины это было действительно жестоко. Для себя я считала это справедливым наказанием. Я не знаю, кем был тот, кто сделал меня такой, но он явно понимал, что «шанс», обещанный мне, лишь глупая насмешка. Я же только и думала в тот момент о спасении. Как глупо. Я резко остановила ход долгожданных мыслей. Я и не заметила, что мне стало несколько легче воспринимать окружающую меня действительность. Я вспомнила многое. Я спала и видела все, чем так дорожила, во сне. Бесценные воспоминания. Я их не заслужила, но в то же время понимала, что кроме меня их больше хранить некому. Я запуталась… Нужно подумать. Я резко села, головокружение стихло. Меня зовут Чиэса. — Чь…са… Мой голос, хриплый, такой тихий и безжизненный, вогнал меня в дрожь. Я была человеком. И родилась в этом месте, в этой деревне. Это мой дом. У меня были… У меня были отец и мать. Они любили меня. Любили меня так и делали для меня все, что могли, как никогда не поступала я по отношению к кому-либо другому. Они были добрыми людьми. Лучшими, которых я знала. Так мерзко, я осознаю это лишь сейчас. Я же… Теперь я демон. Существо, которое хочет пожирать людей, не видя в них что-то большее, чем мешок с мясом. Ужасно. Я не хочу быть такой. Я итак не была идеалом нравственных устоев в человеческой жизни, как бы не хотели родители, я разочаровывала их раз за разом, но они никогда не говорили мне об этом, а я и не понимала, что так оно и есть. Я не имею права быть еще хуже сейчас. Ради них. Я должна. Человек… Нет, не человек. Это он сделал меня такой. Я до сих пор не могу перестать видеть те мгновения перед тем, как умерла моя человеческая сущность, словно в тумане. Я не вижу его лица, хотя должна была видеть, изредка вспоминаю отголоски его фраз, адресованных мне. Я точно знаю, что испытывала в тот момент ужас. Он окутывал меня тогда, окутывает мои воспоминания об этом до сих пор, не позволяя взглянуть в лицо тому, кто разрушил жизни стольких людей. Убил их. Убью. Я убью его. Я так хочу этого. Но мне страшно… Очень страшно… Я не знаю, куда мне идти и что делать… В моей деревне жило… Двадцать шесть человеческих душ умерли от его руки. А я стала монстром. Демоном, эгоистичным и жалким созданием, пожирающим некогда своих сородичей. Какая насмешка судьбы, что именно со мной случилось нечто подобное и я стала той, кем всегда и была. Может, кто-то еще жив? Мне страшно. Я гляжу на темное небо, которое заволокли тучи, боюсь сорваться на ближайшем трупе. Есть не хочется, меня до сих пор подташнивает от демона, которого я съела до этого. Я старалась успокаивать себя тем, что это был демон, а не госпожа Ясу. Старая ворчливая целительница, но добрая и понимающая. При жизни я думала лишь о том, какая она жалкая, раз проживает остаток своей жизни в этой деревне, без семьи. Я не имела права так считать. Я улыбалась ей в лицо, а за спиной говорила о ее никчемности. Она лечила каждого заболевшего в деревне, помогала маме лечить меня тогда, когда болела я сама. Я же считала это чем-то должным. Почему я так думала? Я, которая за всю свою жизнь не совершила чего-то действительно стоящего? И речь здесь не об удачном замужестве, несущим в себе сплошную выгоду для меня самой. Стоящие поступки… они другие. Несут в себе искренность бережного отношения и любовь ко всем. Нет. Я действительно никогда не делала ничего подобного. Почему я считала себя чем-то лучше Мичи или Акеми? Их слова у реки… Такие правдивые. Им хватило чистоты взгляда, чтобы признать меня всего лишь избалованной девчонкой, в меру своих внешних качеств и влияния надумавшей о себе невесть чего. Ми-чан и Аке-чан… Их детские прозвища. Мои друзья. Была ли я для них хорошим другом? Если бы я сейчас не была монстром, впитывающим все воспоминания прошлой жизни, я бы ответила «да». Но я была этим самым монстром. Демоном. Ощущение, будто сердце разрывается на куски, было просто невыносимым. Я труслива. Даже сейчас я прячусь. Я и впрямь отвратительна. Хотела умереть, не отдав дань уважения своим близким, похоронив их. Я эгоистична, даже после смерти. Отрываю взгляд от захватывающего меня мрака ночного неба, резко встаю и оглядываюсь. Больно. Кто-то скребет на душе. Может, я сама? Да, это была бойня. Не было шанса ни у одного из них. Я чувствовала запах. Он все еще манил, пусть со смерти жителей уже и прошло много часов. Нельзя. В голове у меня смесь чувств и эмоций, я не могу в себе разобраться. Голод угас после того, как я съела другого демона. И, все же, желание отведать человечины не посмело так просто взять и уйти в небытие. Вот оно, мое проклятие. Я заслужила. Именно сейчас задумываюсь над тем, что смерть стала бы для меня легким избавлением, скорее даже подарком судьбы, чего я точно не могла заслужить. Я хочу к матери и отцу. Хочу увидеть их лица, без увечий и бесконечного потока крови, а чистые, живые и родимые. Говорю себе не плакать, но когда начинаю брести по главной улице, сдерживать слезы становится просто невозможным. Когда-то здесь кипела жизнь. Не так, как в каких-то больших городах вроде Токио, но она была здесь. Теперь здесь ее нет. Есть лишь я, жалкое ее подобие. Я должна похоронить всех. *** Столько людей, и все мертвы. У них не было и шанса спастись. Тела некогда живущих здесь пахли до ужаса аппетитно, но позволить себе вкусить одного из них — означает оскорбить память об отце и матери. И не только о них. Всех жертв я знала всю свою жизнь, кому-то улыбалась при каждой встрече, на кого-то смотрела свысока, пренебрегая этим человеком, с кем-то могла разделить чашечку чая, с другим — распаляться в бессмысленных пререканиях. Так глупо. Все они мертвы, а я та, кто была меньше каждого из них достойна вообще жить, стою и пялюсь на реки крови, скрученные позы их тел, изломанные конечности. Я думаю, здесь лежат те, кто еще пытался бежать, а мысли о том, что мне придется обойти дома, дабы найти остальные тела, внушали ужасающий трепет. При всем этом я почти что не могу различить лицо хотя бы одного из них, если не начинаю глубоко задумываться над желаем узнать личину умершего. Я приближаюсь к первому телу на своем пути, приглядываюсь, думаю несколько минут и узнаю в нем доброго старца, к которому ребенком вместе с другими детьми прибегала, дабы послушать очередную историю, будь то сказка о заколдованном императоре или повесть о приключениях бедняка, укравшего снаряжение погибшего самурая. Я чувствую себя отвратительно, зажимая нос двумя пальцами и оттаскивая ближе к южной границе первое тело. Одно из многих, которые мне еще только предстоит отнести. Такой способ оказался не только неудобным, но и бесполезным — мне казалось, запах крови, пусть и пролившейся достаточно давно, засел где-то глубоко внутри меня, не желая покидать. Я замечаю, как при этом сжимаю кисть господина Иноэ сильнее необходимого, и когтей, случайно проткнувших старую морщинистую кожу, мертвецки бледную, касаются первые капли крови. Я одергиваю руку, как только оттаскиваю старика к выходу из деревни в лес. Дальше был лишь он да кладбище. Теперь вся деревня окажется там. Я стою в конце главной улицы, запах крови и пыли вызывал желание прокашляться, унять внезапно возникшее першение в горле, но его не случилось. Отвратительна. Как же я отвратительна. Провожу рукой по ткани ночного платья, оставляя на ней красные следы. Я боюсь прикасаться к каждому из них. Боюсь видеть их изувеченные тела и вспоминать о том, какими они были при жизни. Я боюсь сорваться. Почувствовать их кровь на своих устах. Я дрожу, понимая, что мне точно также придется коснуться отца и матери, снова посмотреть в их остекленевшие глаза. Чисто на подсознательном уровне я пыталась скрыться от них, ибо после того, как я проснулась, ко мне вернулось так много воспоминаний о былом времени… Столько счастливых моментов, о ценности которых я, будучи человеком, не особо смыслила, теперь вызывали у меня волну мурашек. Я не знаю, что и думать, ибо подобное состояние мне просто было не с чем сравнить. Если бы здесь была хотя бы одна живая душа, спросившая меня о том, есть ли что-то хуже этого, я бы с твердостью ответила «нет» и попыталась скрыться как можно скорее. Ведь как бы мне не хотелось встретить кого-нибудь живого, это желание перебивала достаточно веская тревога, гласившая: «Смогу ли я сдержаться и не напасть на живого человека, если я еле держу свой контроль с мертвецами?» Я потеряна.