Искупление

Мне хотелось думать, что я уже мертва. Эгоистично, но это так. Я устала. Я понимаю, что не имею права, но мне так хочется отдохнуть. Хочется забыться и уснуть, потерять нить повествования своей жалкой демонической жизни, не пытаться бороться. Просто взять и уйти. Я так этого хочу, что нет сил думать о чем-либо еще. Какой эгоизм. Я знаю! Я признаю, что такова! Мне больно, мучительно больно… Намного больнее, чем тогда, когда тот демон раздавил мою ногу. Осознание собственной никчемности и бессилия медленно отравляет меня, а противоядия мне не найти. Я омерзительна. Жалкое ничтожество. Я принимаю твои слова! Я ничтожна! Бесполезна! Я не смогла ничего сделать для тех, кто любил меня таковой, во всей полноте красок, как ярких, так и бледных. Для тех, кого любила я. Мне хочется причинить боль прежде всего себе, заставить себя еще больше страдать за свою самоуверенность и безрассудство. Но я не способна что-либо сделать… В бессилии стою на коленях, а предо мной темный силуэт, чья громадная тень накрывает меня с головой в, казалось бы, таком мрачном и непроглядном месте. Я чувствую его присутствие и не могу пошевелиться. Он насмехается надо мной, над моей никчемностью и слабостью; когда его громадная пасть открывается, я могу лицезреть белоснежные клыки, поражающие меня своей длиной. С их концов капает человеческая кровь. Если бы я съела те трупы… Я бы смогла жить? Смогла же?.. Мамочка, папочка… Вы бы смогли простить меня? — Зачем тебе их прощение? — силуэт, нависающий надо мной, рычит. — Разве ты посмеешь позволить себе просить прощения у еды? Еда… Люди… — Мама и папа не еда!.. — в конце своих слов срываюсь на крик, и чудовище скалится в улыбке, из чего выливается громкий, почти один в один тот же смех, что и у того демона. Или это смеется?.. Мне страшно. Невероятно страшно. Я просто не представляю, сколько еще будет длиться этот кошмар. Этот монстр… кто он? Тот самый демон, что сотворил со мной все это, или я сама? Я не понимаю! Я просто хочу перестать чувствовать голод! Хочу, чтобы при виде людей во мне не просыпалась жажда крови. Бороться с этим так сложно, не проще ли просто… — Съесть их! Демон. Да, я демон. Я знаю, что уже никогда не буду человеком. Больше никогда не буду радоваться при виде рисового пюре, которое приготовила мама. Да разве только важно это сейчас?! Плевать! Плевать, что хочу я! Если бы родители… или Мичи… Акеми… — Я заслужила смерти больше, чем все они вместе взятые! — кричу, вскинув голову, силуэт в это время начинает сверкать красными глазами. — Но ты убил их! Ты забрал их у меня! И пусть я это заслужила, пусть я виновата… Я не позволю себе подчиниться твари вроде тебя! Пусть невыносимо, но я буду держаться… И не позволю себе сдохнуть, пока не буду уверена в том, что отправлюсь в ад вместе с тобой! — до этого я, стоявшая на коленях перед этой тварью, не в силах что-либо сделать под тяжестью его наваждения, с невероятной легкостью для себя встаю на ноги. — Кровь! Тебе нужна!.. — тварь визжит, царапает острыми когтями свое лицо, и тут же из глубоких ран начинает сочиться кровь. — Ты не смеешь!.. Встать на ноги — непозволительная легкость, но держаться на них — испытание, требующее выдержки. Я буду жить, пока не смогу быть уверена в своем искуплении! Буду бороться. Пролью столько демонической крови, сколько потребуется, но не сдамся, пока ты не сдохнешь, тварь! Я даже не понимаю, как эти мысли оглушают, заполняют все пространство вокруг меня, и огромная тень становится с каждой секундой все меньше и меньше, а количество крови — достаточным для того, чтобы наполнить собой озеро. Омерзительный запах заглушается решительностью, что просто переполняла меня. Твари больше нет. Есть лишь я и море демонической крови. И я поглощу ее всю. Без остатка.

***

Саконджи еще никогда не чувствовал, чтобы тревога охватывала его легкие, будто стальными тисками. Он всеми силами пытался держать дыхание под контролем, но страх и беспокойство за товарищей не давали ему как следует сосредоточиться. Ворон предупредил их, что демон будет сильнее тех, что они встречали до этого прежде, так зачем им понадобилось оставлять его позади, вместо того, чтобы всем вместе, с помощью командной работы, одолеть очередного людоеда? Ему было больно, словно кто-то вонзил в спину кинжал, но даже сейчас он заставлял себя бежать как можно быстрее, лишь бы успеть. Вера в то, что ребята могли справиться своими силами, была бледнее его лица. Он желал, чтобы все обошлось, чтобы ребята были живы, да только запах крови, что он уловил еще за несколько метров до того, как войти в лес, отравлял все его надежды. Юноша сам только недавно сменил ранг на Каное, в то время как Мизэки, Иори и Кайоши носили звание Каното. И только это уже пугало его… Земля словно уходила из-под ног, когда он становился ближе к источнику запаха, а рука, лежащая на рукоятке меча в готовности привести его в действие, начала дрожать. Прохладный ветер коснулся концов голубого хаори, а вместе с этим привел к нему еще два запаха. Когда к нему пришло осознание того, что в этом лесу два демона вместо одного, его охватил ужас и отчаяние. Изуродованные тела товарищей только усилии первобытный страх, охвативший охотника. — Эй, Урокодаки, может в следующий раз оставишь нам хотя бы одного? Это, конечно, невероятно здорово, что ты так быстро справляешься с врагами, да только меня уже немного начинает бесить, что нам приходится идти позади тебя! — Иори всегда шумит, как ему кажется, понапрасну. — Я просто не хочу, чтобы что-то пошло не так. Лучше использовать наши навыки в бою рационально, — черноволосый медленно попивает чай, приготовленный хозяйкой дома, где их приняли. — Ты имеешь в виду, что я слабак, или что?! — Иори в гневе ставит чашку перед собой, из-за чего чай выливается из краев. — Хватит вам, нет в этом ничего такого… — Мизэки слегка мнется, поглаживая цветочные браслеты на запястьях. — Мне думается, пока нам еще рано лезть на рожон, ведь мы… — Значит, тоже веришь, что мы слабее его! — светловолосый краснеет от нарастающей злобы, и девушке остается молчать, понурив голову. Кайоши слегка волнуется, боясь, что между друзьями сейчас может случиться стычка, да только чувствует, что на устах даже словечка не вертится, чтобы хоть как-то прекратить начавшуюся возню. — Чего молчишь?! Думаешь, раз повысили в звании, то… — Я не принижаю тебя, Иори, — черноволосый поднимает взгляд голубых глаз на товарища, и в глазах его нет и намека на недовольство. — Мы работаем в команде, и для меня важно, чтобы с каждой миссии все из нас возвращались живыми. Блондин что-то недовольно бурчит себе под нос и покидает их, оставляя троицу допивать слегка остывший чай. Если бы только Саконджи знал, что этим все не закончится. Если бы смог предвидеть удар со спины, догадаться, что товарищ может сотворить что-то еще, да только уже было поздно. Слишком поздно. Его нюх был полезен, но не совершенен. Иори всегда любил наваливаться на всех сзади и идти, облокотившись на одного из них. Вина поглощает его, да только как он мог понять, что парень решится его вырубить? Для чего?.. Чтобы что-то доказать?.. Попытаться убить демона без его участия? Глупо. Да только он сам был виноват, раз не смог вразумить его еще тогда, заставить поверить в то, что никоим образом не сомневается в силе кого-либо из них. Время не повернуть вспять. Юноша вынимает меч из ножен, принимая соответствующую стойку, дыхание то и дело норовит сбиться в душераздирающем крике, но он не может позволить себе проиграть этим демонам. И оставить смерть друзей безнаказанной. Легкие наполняются воздухом, после чего черноволосый также медленно выдыхает, вкладывая в это действо все то хладнокровие, что не успел растерять по пути сюда. Демон огромен, покрыт волосами сверху донизу, а сам в это время хохочет, удерживая в своих лапах второго. Урокодаки это не удивляет, он уже привык к этим тварям, не умеющим делиться добычей между собой. От второго демона даже не исходит дыхания, и это его успокаивает, ибо теперь перед ним лишь один единственный противник. Парень постепенно переходит на бег, приближаясь к нему. — Первый стиль: Рассекающая водная гладь, — шепчет он перед тем, как совершить концентрированный срез и сбить с монстра волосатую башку. Он не сразу осознает, что не может пошевелить руками, после чего замечает, как его кисти опутали волосы чудовища, исходящие от рук последнего. Второй демон уже к этому моменту неподвижно лежал на земле, и со свернутой шеи не спешили сходить обжигающе красные следы удушья. — Как же я мечтаю убить вас! Всех до единого! Жалкие людишки! — демон оборачивается к нему, и на месте его рта из волос складывается клыкастая пасть. Тоже самое происходит с его туловищем. — Сожру… Громкий голос не пугает, Саконджи всеми мыслями погружен в обдумывание выхода из сложившейся ситуации. Волосы крепки, техника этого демона бесспорно была опасной. На миг дыхание сбилось, когда он вдруг вспомнил окровавленные тела друзей, чьи конечности были словно под тяжким напором раздавлены. И голова Иори. Эта тварь сотворила с ними эти зверства. Он не должен позволить ей остаться в живых. — Шестой стиль: Вращающийся водоворот, — голубоглазый быстро перехватывает клинок так, чтобы при последующем раскручивании своего тела он с легкостью рассек волосы этой образины. Демон зарычал, когда ощутил атаку охотника. Похоже, волосы всецело подчиняются ему, подумалось парню, и он поспешил скрыться за ближайшим деревом. Новые бурые вихры отрастают за долю секунды и следуют за ним. Учитывая то, сколько простых людей здесь пропало, а если не считать тех охотников, что приходили сюда до них… Урокодаки все еще не мог поверить в то, что его товарищи погибли от рук этого чудовища. Техника демонической крови этого демона просто невероятна, но, по крайней мере, на нее есть своя управа, и ему не удалось выработать неуязвимость своего тела к мечам истребителей. — Слишком самоуверен! Я убью тебя! — взревел демон, когда голубоглазый в очередной раз уклонился от цепких волос. К счастью, его нюх помогал ему справляться с этой задачей. — Жалкие!.. Жалкие людишки! Вы все жалки в сравнении со мной! Тонкие волоски отходят от его ног и расходятся по всей поляне, пока не заходят дальше в лесную чащу, тем самым образуя своеобразную ловушку. Урокодаки в последний миг успевает заметить это, и затем отпрыгивает в сторону близко стоящего древесного ствола и отталкивается, вылетая из лесной чащи обратно на поляну, попутно занося клинок для новой атаки. — Седьмой стиль: Пронзающий удар капель волны, — юноша посчитал эту технику наиболее подходящей, и затем быстрое лезвие разрезает толстый слой волос. Две демонические пасти изворачиваются в панике, продолжая наращивать пред собой крепкую стену из волос, отходящих от его рук и цепляющихся за ближайшие сосны. Волосы натягиваются, а клинок, чья скорость атаки постепенно начинает снижаться, запутывается в бесконечных вихрах. Саконджи не успевает вытащить его обратно и оставляет его там, отскакивая в сторону, когда волосяные путы снова попытались сковать его запястья. Плохо, без клинка он словно без рук. И в этот момент, приземляясь на землю, он вспоминает о поставленной демоном ловушке. Тонкие волоски мигом оборачиваются вокруг его голеней, и затем поднимают его в воздух и отбрасывают в дерево, стоящее позади чудовища. Тварь хохочет, наслаждаясь запахом крови, проступившей у парня на затылке, и тот в свою очередь теряет координацию движений. Голова идет кругом. Во рту ощущается привкус железа и он пытается встать, после чего с ужасом замечает вывих в ноге. Перед глазами все плывет, видимо, удар был слишком сильным. Урокодаки собирается с силами, чтобы вскочить, даже несмотря на раны, и продолжить бой, как вдруг чувствует: кто-то прижал его к земле. Он не сразу соображает, что это не тот демон, с которым сражался ранее, а тот самый, кого он посчитал перед этим боем уже мертвым. Глупо. Пусть от него и не пахло съеденными людьми вовсе, но недооценивать того, что он сможет восстановиться после ран, нанесенных тем демоном… Думать! Черноволосый чувствует влагу на своих щеках и признает в этом демоническую слюну. Взгляд фокусируется, и пред глазами возникает бледное худощавое лицо, принадлежащее девушке. Ее острые клыки выпирают изо рта, а зрачок угрожающе сузился по вертикали. Она сидит прямо на его ногах, при этом держа руками за запястья так, чтобы он не смог вырваться. Вот же… Девица нагибается прямо к его губам, ощутив манящий запах крови и останавливается. Урокодаки напрягается, ищет пути отхода, но понимает, что не может ничего предпринять в таком положении. Только если эти два демона снова не сойдутся в бою за свое право добычи. Ему кажется, что те секунды, за которые она смотрит ему в глаза помутневшим взглядом, длятся вечность. И с уст ее срывается тихое, едва различимое бормотание: — Мама и папа не еда… Он широко распахивает свои глаза в изумлении, не понимая причину такого откровения, после чего ощущает, как тяжесть с его тела спадает. Девушка поднялась и, повернувшись к нему спиной, впилась взглядом в демона волос. Черноволосая все еще слегка дергается в его сторону, словно противостоя своему желанию вкусить человеческую плоть. Урокодаки пытается встать, его сердце бьется о ребра, и, кажется, одно из них сломано. Пожалуй, шок и непринятие происходящей ситуации — единственное, что позволяет ему не закричать от нарастающей боли. — Убью! Ничтожество! Как ты смеешь все еще дышать?! — чудовище, уже успевшее обернуться, направило в ее сторону поток своих волос. Багровое цунами, как думал Саконджи, должно было накрыть ее с головой, поглотить. Утопить, как это чуть ли не произошло с ним. Но в миг огромный ком волос рассыпается на сотни пепельных лепестков, в то время как в воздухе мелькает резкий удар лезвием. Или ему показалось? Он словно уловил тот самый запах стали, рассекающей демона. Но в руках у нее не было и намека на клинок. Урокодаки кажется, что его приложили о дерево намного сильнее, чем ему подумалось ранее. Ведь тогда, как так может быть… Он никогда не видел, чтобы один демон убивал другого демона с помощью стали, что используют истребители демонов. Эти чудовища боятся их клинков наравне с солнцем, а она… Использует ее в виде своих когтей. Он не мог понять, как быстро она успела вырастить их за такой короткий промежуток времени. Тогда почему не воспользовалась ими раньше в стычке с этим демоном? Когти напоминали длинные стальные спицы, слегка выгибающиеся к концу; блестели тем самым солнечным светом, который по природе своей впитывала особая сталь. Словно переливаясь цветами радуги, длинные когти рассекли новую волну волос. Парень завороженно наблюдал за этим процессом, лишь мгновение спустя увидев, как тонкие нити волос приближаются к ногам девушки. И также стремительно, как они к ней приближались, были порваны когтями на ногах. Не столь длинными, но достаточной длины для того, чтобы совершить нечто подобное. Столь быстро, он даже не заметил, как она взмахнула ногой. Демон захохотал. Громко, раздражительно. Охотник ощутил, как бьет его смех по ушам. — Так уж и быть… Забирай двоих! — предлагает он ей, после чего замолкает. Истребитель замечает, как при этом дергаются обе его пасти. Неужто он испугался?.. Урокодаки ждет ответа, но девушка не издает и звука. Хотя, нет. Тихое, невнятное бормотание, но ему не удается различить и словечка. Демон лишь усмехается, после чего произносит: — Четверых. Кровь во рту только подливает масла в нарастающий огонь паники. Парень дрожит, осознавая, что находится на грани между жизнью и смертью. Но конечности его не слушаются, он словно забыл, как нужно шевелить каждой из них. Страх сковал его, а вместе с этим гнев того, что он отправится на корм людоеду вместе со своими товарищами, которых даже не сможет похоронить, как оно следует. И не сможет сообщить их родным и близким о том, как они погибли. Голос хриплый и полный отчаянья прорезает минуту гробовой тишины: — Я не позволю себе подчиниться твари вроде тебя! Пусть невыносимо, но я буду держаться… И не позволю себе сдохнуть, пока не буду уверена в том, что отправлюсь в ад вместе с тобой! — она срывается на крик, после чего мчится в сторону демона, попутно разрезая преграды из волос. Урокодаки словно прошибло молнией. Дыхание перехватило, и он забыл о том, как вообще нужно дышать. Разве важно это сейчас, когда ему открылась возможность спасения? Ему думается, что все это — лишь сон, плод его больного воображения, но это не так. И он не мертв. Иначе он бы не чувствовал ноющей боли, распространяющейся по всему телу. Как возможно, что демон отказался от подачки другого демона? Или же просто хочет добиться добычи полноправной силой?.. Пусть невыносимо, но я буду держаться… Держаться?.. Пред чем? О чем она говорила? Не мог же демон сказать, что не позволит себе съесть их?.. Движения ее быстры, ему не удается уловить их взглядом. Как она делает это, если, казалось бы, уже была при смерти? Он был слишком поглощен своими мыслями, терялся в догадках, в то время как два демона сошлись в неравной битве. Юноша не знал, благодарить ли судьбу за то, что побеждала именно эта девушка. Ему думается попытаться встать, да только это кажется чем-то бессмысленным. Даже если его сожрут, то он уйдет в эту ночь из жизни также, как и его товарищи. Друзья. Демон кричит, когда черноволосая подбирается к нему достаточно близко и отсекает правую руку под корень, при этом увернувшись от атаки второй. Из обрубка начинает плескаться кровь, а сама рука постепенно распыляется в воздухе и исчезает до того, как касается земли. Когда же она отрубает ногу с той же стороны по колену, он чуть ли не падает, но вовремя успевает волосами левой конечности придержать себя. Урокодаки, наблюдавший за этим, даже позабыл о том, сколько нитей были за это время порваны под ее ногами. — Кровь! Тебе нужна кровь! Так возьми ее! Забирай их всех! — тварь визжит, не может сориентироваться, когда ей отсекают вторую ногу. Монстр падает наземь, не среагировав вовремя, а над поляной поднимается облако пыли. — Ты не смеешь!.. Ничтожество! Ты не смеешь ставить себя выше меня! Не будь так самонадеянна, я убью тебя, раздав!.. Она запрыгивает на огромную тушу зверя, чьи конечности не спешат регенерировать, после чего вспарывает ему брюхо, а чудовище извивается в болезненных конвульсиях, ощутив на себе раны, нанесенные солнечной сталью в совокупности с демоническими когтями. Пасть на туловище разрывается, и ублюдок визжит в страхе перед неизбежным. Запах демонической крови застилает все вокруг. Урокодаки знает: сейчас придет конец демону, а после уже и ему самому. Девушка разрезает плотный волосяной покров, добирается до голой, чем-то напоминающей человеческую, шеи, и затем, вонзив стальные когти достаточно глубоко, чтобы достать позвонки твари, срывает голову чудовища. Он продолжает кричать, концы волосков на его теле пытаются дотянуться до нее, и, когда охотнику показалось, что сейчас она отшвырнет башку этой твари как можно дальше, девушка раскрывает свою пасть и впивается клыками в макушку. Саконджи, шокированный происходящим, безмолвно открывает и закрывает рот. Она поедает его. Поедает демона. Демон. Поедает. Другого. Демона. Парень чувствует, как начинает задыхаться, не может найти причину, оправдание происходящему и заходится в тяжелом кашле, думая, что сейчас привлечет внимание девицы. Вместо этого она продолжает поглощать волосы, выгрызая себе путь к демонической плоти, клок за клоком. И когда добирается до своей цели, раскрывает свои челюсти столь сильно, что мышцы лица и щек начинают рваться, и ручейки крови бегут вниз по ее лицу и дальше. Ему хочется кричать, когда она целиком пожирает голову. Когда начинает доедать все то, что было ниже ее, пока тело демона не рассыпается на тысячу пылинок. Но лишь удается закашляться подступившей к горлу кровью.

***

Я ощущаю, как солнечные лучи прожигают меня насквозь. Жива?.. Как я могла выжить, когда… Медленно разлепляю веки, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Впервые ощущаю себя сытой. Во рту стоит мерзкий вкус, напоминающий мясо демона, в то время как до меня лишь слегка доносится людской запах. Я… съела демона? Того самого? Ощущаю легкий ветерок, заставляющий меня поежиться. Так странно. Так необычно. И так блаженно. Если я видела сон… Или это был не сон? Гляжу на пальцы руки, лежащей прямо перед моим лицом. Все в крови, кажется, я никогда не смогу выскрести из-под когтей мерзкие алые сгустки. Отвратительно. Но так прекрасно. Я съела такое же живое существо, как и я сама, но почему-то вновь не чувствую и отголоска мук совести. Значит, я все сделала правильно? Туманная дымка застилает мой взор, но я медленно, пытаясь ощутить какие-либо изменения в организме, встаю. Это все еще я. Я не съела человека. Я демон, не делающий то, что полагается демону. Так странно. Мне нравится. Я понимаю, что есть в этом что-то неправильное, но с уст непроизвольно срывается тихий смешок. Смогу ли я заслужить ваше прощение, мамочка, папочка? Я справилась. И я обязана справляться и дальше. Ради искупления. Свежий утренний воздух щекочет ноздри, а мой взгляд проходится по четырем человеческим телам. Становится тяжко, словно кто-то решил свалить на меня груду камней, но я понимаю, что должна хотя бы похоронить их. Я неимоверно радуюсь тому, что жажда крови притупляется здравым смыслом. Один из них все еще дышит. Лежит у того самого дерева, где меня чуть не убили. Я не помню, чтобы здесь был еще кто-то, кроме тех троих. От него исходит тонкая алая нить, несущая с собой привлекательный во всех смыслах запах. Я все еще хочу человеческой крови, желаю поглотить все, не оставив и следа от их существования, но не чувствую голода. Пока. Сейчас зверь наелся, и я точно знаю, что у меня будет больше времени, чем после предыдущей кормежки. Но собираться испытывать его терпение — глупо. Нужно похоронить этих детей. И помочь тому юноше. Я должна.

***

Неповиновение. Он никогда не терпел что-то подобное в своем отношении и не прощал. Кибуцуджи Музан никогда не прощал. Время казалось неисчерпаемым ресурсом, а вместе с ним таким ему казался и весь остальной мир. Тот ходячий мусор, что называет себя человечеством, в особенности. И демоны, которые безоговорочно подчинялись ему, внимая каждому его слову, тоже. По крайней мере, он так считал, а мнение свое оставлял неизменным. Лишь иногда находились интересные экземпляры, способные зацепить, и прародитель демонов считал их интригующими фигурами на той шахматной доске, которую ассоциировал с этой жизнью. Жаль только, что такие попадались редко, а сами фигуры часто умудрялись выбывать из его «игры». Но сильные фигуры на то и становились сильными, чтобы продолжать играть дальше. Ибо это его воля. Неповиновение карается незамедлительной смертью. И когда происходит иначе, все начинает рушиться. Тамаё была первой и единственной, кому удалось избежать наказания. Его грызло желание сорваться, выплеснуть свой гнев наружу, но он знал, что совершенному созданию, подобно ему, такое поведение не приветствуется. Тогда он остался спокоен, отдал приказ убить смутьянку при первой же возможности всем своим подчиненным, даже не думая о том, что найдется хоть один демон, способный противостоять его воле также, как и эта женщина. — Чиэса, — имя обжигает его бледные губы, в то время как в голове возникает образ никчемного создания, трусливо глядящего перед собой. Желание наполнить этот мир собой больше чаще перебивает здравый смысл, и сейчас он убедился в том, что подобной грязи под ногами не стоит давать и шанса. Он усилит ауру, давящую на своих отпрысков, и впредь будет осмотрительнее. Непростительно будет допустить еще одну ошибку в таком случае. Мужчина, сидя в черном кресле, обрамленном серебряными нитями, не ощущает контроля над недавно обращенным демоном, не может прочесть мысли, узнать местоположение и прикончить на месте. Приказ уже отдан. От лишних и неверных фигур стоит избавляться незамедлительно, пока его «игра» не обернулась против него.