Вопреки

      Вскоре на сцену поднялся статный седовласый мужчина с и крупным медальоном на шее. Он жестом указал на омег и громогласно произнес:  — Это пережиток прошлого! То темное, что делало людей рабами! Сейчас я прошу вас, господа, подойти к своим подопечным, — из зала вышли десять человек: несколько альф, пара таких же, как камердинер — без запаха, и… омеги? Омеги в возрасте… Ален не мог этого понять, ведь в его клане в стенах главного дома таких можно было пересчитать по пальцам, многие не доживали до тридцати, — Обнажите клинки во имя свободы! — когда-то давно на одном из съездов омега слышал этот клич. Вдруг каждый из взошедших на сцену достал из ножен небольшой кинжал и поднес его к шее подопечного, — Освободите их, да не прольется кровь невинных! — Ален прикрыл глаза, не зная, чего ожидать, но всего через пару мгновений стало легче дышать. Воспаленную кожу обжег прохладный воздух, а злополучный ошейник остался в руке Норвуда.  — Теперь вы свободны и вольны выбирать. Пусть сделает шаг вперед тот, кто хочет уйти! — казалось, каждый зритель затаил дыхание. Ален знал, что это лишь фарс, и отпускать их никто не собирался. Не удержавшись, он все-таки украдкой бросил взгляд на Уинна, но тот лишь неотрывно смотрел на стоящего рядом альфу и тепло улыбался, — Добро пожаловать в наш клан!       Зал зааплодировал, а на запястьях омег застегнулись небольшие браслеты с изображением эмблемы клана. После формального знакомства начался бал: в центре зала люди то сливались в общий поток, то разбивались на пары, делая это настолько грациозно и слажено, что сразу становилось понятно, они были приучены к этому с детства. У столов сидели старшие, наблюдая за молодежью. Со всех сторон слышались оживленные голоса, везде было движение, и только новые члены клана забились в угол зала, стараясь лишний раз не привлекать внимания, что им не удавалось, так как каждый хотел поближе рассмотреть чужаков. Младшие стояли рядом с тем самым медведем, будто хотели спрятаться под его громадными лапами, старика сразу же увел за собой лекарь, а из оставшихся Ален не знал никого, кроме своего друга.  — Так почему ты не сбежал, Уинн?  — Была причина… Понимаешь, на последнем съезде я встретил альфу. Не такого как у нас. Он… Помнишь, нас всегда учили надеяться на господ, на брачный союз, на детей, а я вдруг понял, что он, он стал моей надеждой. — Омега прикрыл глаза, собираясь с мыслями, — Он пообещал меня забрать, а тут… Я не знал, куда нас везут. Ты слег с болезнью и не приходил в себя, старик сказал, что ты нежилец! И я испугался. Решил бежать, был уверен, что в подвале есть лаз или ход на случай осады крепости, и первым делом пошел туда, но в коридоре наткнулся на него.  — На кого?  — На того, кто обещал спасти меня… и спас. На первого сына главы клана, на Оберона. Поэтому остался. Даже если бы мне сказали, что я здесь умру, я поступил бы так же. — Видимо, убивать нас пока не собираются… — Алену были чужды подобные чувства, никто спасения ему не обещал, а новый хозяин пугал. Чего от него ждать? Когда он нанесет удар? К тому же, особое положение омеги чести ему не делало.  — Нас не убьют. — уверенно сказал Уинн.  — Сегодня нет.  — Ален, послушай, они другие, они…  — Кхм-кхм, господа… — камердинер, заставший омег врасплох, заглянул в какую-то бумагу, — Уинн, Ален, Леннард, следуйте за мной.  — Я не пойду! — взвизгнул один из молодых омежек, по привычке хватаясь шею, где раньше был ошейник.       Камердинер вздохнул, поправил очки на носу и, по-отечески смотря на дрожащего, снисходительно произнес:  — Леннард, прошу Вас, не начинайте снова… — пока несчастный служащий пытался успокоить взбрыкнувшего мальчишку, к омегам подошли альфы.  — Ален, я надеюсь, ты у меня послушный и не будешь такое устраивать. — прозвучал слегка уставший голос.  — Нет, господин…  — Не называй меня так. Оберон рассмеялся, шепнул что-то своему младшему брату и увел Уинна. Норвуд бросил сочувствующий взгляд на камердинера и жестом позвал Алена с собой.

***

      Альфа вел юношу по темному холодному коридору, полностью погрузившись в свои мысли, а Ален тем временем по поступи хозяина пытался понять его настроение и что-то решить. Разумеется, его ведут в спальню, а там будет… то, что будет. И если мужчина почувствует особый запах, то… А вот тут мысль прерывалась. Бежать было бессмысленно — начинались дожди, затем холода, а что там за стенами, омега теперь не знал. Зато знал, что делать. В старом клане было одно древнее нерушимое правило: пока омега носит ребенка кого-то из господ — он неприкосновенен. А значит, нужно было провести ночь с новым хозяином. Все складывалось как нельзя лучше. Ален снова взглянул на господина, желая убедиться в том, что тот находится в хорошем расположении духа, и ночь пройдет по плану.  — Изучаешь?  — Любуюсь, господин. Альфа поморщился.  — Лесть и подхалимство — язык обманщиков и предателей. Что-то задумал?  — Нет, господин.  — Не умеешь врать — не берись.  — Простите, господин. — омега опустил голову.  — Не называй меня так. Ты теперь мой подопечный, а, значит, я буду тебя учить правилам жизни в этом клане. И первое правило — господами называют слуги своих хозяев, а ты не слуга.  — Кто же я?  — Мой подопечный, конечно же. Ален видел ухмылку альфы и понимал, что над ним издеваются… Или шутят? Впрочем, это было сейчас не важно.  — И как же мне Вас называть?  — Хм… Я полагаю, что в личных разговорах, таких как сейчас, тебе можно обращаться ко мне по имени.  — Справишься?  — Буду стараться.       Они поднялись по винтовой лестнице, прошли по коридорам, свернули куда-то и оказались у красивой резной двери с кельтским орнаментом. Такие узоры раньше вышивал папа. Он рассказывал сказки и легенды, иногда украдкой утирая слезы. Ален знал, что его папа из другого клана, и когда самого юношу разлучили с семьей, он понял, что папе посчастливилось не попасть в главный дом и вступить в союз с отцом, который хотел забрать семью и уйти, как только сыну исполнится шестнадцать. Не успел. А теперь все изменилось. И неизвестно, в какую сторону…       Альфа открыл дверь и жестом указал на комнату, в центре которой стояла кровать с массивными дубовыми ножками, на полу лежала шкура медведя, нагретая теплом исходящим от потрескивающего камина, погружавшего комнату в таинственный полумрак.  — Подожди здесь, — сказал мужчина, заходя за ширму. Омега решил, что вот и наступило то самое время, нужно решаться. Юноша быстро разделся, старый хозяин не любил ждать, огляделся по сторонам в поисках каких-то масел, но ничего подобного не обнаружил. Ален решил, что новому господину просто не нравится подобный запах, окно было приоткрыто, и легкий сквозняк на обнаженной коже ощущался терновой ветвью, обвивающей щиколотки и ползущей все выше и выше. Омега решил позволить себе невиданную дерзость — он сделал пару шагов с холодного камня в сторону камина по пушистому меху, который приятно ласкал слегка огрубевшие ступни. Из-за ширмы вышел альфа в ночной рубахе и свободных шнурованных штанах. Норвуд бросил взгляд на «обнаженную статую» у камина, и его безмятежное выражение лица вмиг сменилось решительным. Он подошел к Алену и, слегка склонив голову, встал настолько близко, что его дыхание опалило кожу юноши. Рука мужчины тем временем медленно стягивала покрывало с кровати, открывая сантиметр за сантиметром ослепительно белую постель. Омега не понимал, почему тот медлит, и страх все глубже и глубже проникал в сердце, заставляя его стучать все сильнее.  — Когда-нибудь я спрошу тебя, — сказал Норвуд, перекидывая черную косу Алена вперед, — спрошу о твоем прошлом. И узнаю, отчего ты так легко обнажаешься, забывая о гордости и чести, — этот упрек был хуже пощечины. Те, кто ставил свою гордость и честь превыше жизни, ее уже лишились. Однако кровь все же бросилась в лицо, и омега стыдливо опустил голову, но Норвуд кончиками пальцев невесомо коснулся его подбородка, заставив юношу снова посмотреть ему в глаза. Это было второе прикосновение альфы к Алену, приносившее нежность, — Но я сделаю это лишь тогда, когда ты перестанешь воспринимать меня как хозяина, а мои слова — как приказы. Мужчина накинул покрывало на плечи омеги и, отойдя, открыл дверь в соседнюю комнату.  — Завтра тебе принесут одежду и обувь. Ночная рубашка на кровати. Доброй ночи. — альфа явно давал понять, что разговор окончен, и далее ничего не последует.       Сжигаемый стыдом Ален юркнул в комнату, слишком сильно захлопнув дверь, и забрался на кровать. Он был в таком недоумении и замешательстве, что сидел неподвижно, ожидая, что вот-вот раздадутся тяжелые шаги, скрипнет дверь и начнется кошмар… Он все прислушивался, пока за окном не начала заниматься заря, окрашивая небосвод в нежные светлые оттенки разнообразных цветов. Юноша начал погружаться в царство Морфея, так и не удосужившись одеться, просто завернувшись в покрывало.