Вопреки

      Ален спешил попасть в покои. Ему было велено вернуться до того, как часы пробьют девять, таково было еще одно правило, которое он сейчас бессовестно нарушал.       Он знал, что был виноват: Уинн пригласил его осмотреть замок, а после они пили чай в покоях господина Оберона. Первый сын главы оказался совершенно другим: открытым и тепло улыбающимся и, наверное, даже слишком многословным. Он по-доброму подшучивал над омегами, уговаривал Алена побыть подольше и продолжал рассказывать все больше и больше историй и легенд. Омега веселился от души и совершенно не хотел уходить, теряя счет времени. Последний раз так спокойно было только дома с младшими братьями… Как они та м? Вдруг Ален заметил, что Уинн положил свою ладонь на ладонь Оберона. Омега нахмурился, непозволительное для Вандера поведение друга спокойно принималось здесь, в Леспуаре. Альфа счастливо улыбнулся, но встретившись с взглядом Алена, тут же убрал свою руку. Разговор постепенно затих. — Я думаю, вам пора идти, что ж… — Оберон встал, за ним поднялись и омеги, но Уинн имел неосторожность случайно толкнуть чашку, что стояла на самом краю. Оглушительный звон разнесся по комнате, заставляя Алена застыть, а Уинна броситься собирать осколки, бормоча извинения. Оберон, увидев это, тут же присел перед омегой, перехватывая его запястья, пока нежные пальцы не успели пораниться об осколки. — Простите… — привычного «господин» не прозвучало, Ален напряженно наблюдал за происходящим, но Оберон не стал кричать, хотя в старом клане за подобное выпороли бы. — Ты поранишься, остановись, — Уинн не поднимал головы, — ну что ты, милый… Уинн. — добавил мужчина в конце, словно опомнившись. Ален усмехнулся. — Как бы там ни было, я благословляю вас. — двое удивленно уставились на него, словно дети, совершенно не ожидавшие, что попадутся на шалости, — Разве вы не за этим меня позвали? Уинн улыбнулся, признаваясь в своих намерениях, а Оберон, хмыкнув, встал и подошел к Алену. — Не смотря на то, что говорит о тебе друг, ты не так уж и наивен. Клянусь, что сделаю Уинна счастливым. Но пообещай, что ты не выдашь нас… Всему свое время. — Конечно.       Неосторожно брошенный взгляд на часы заставил омегу вздрогнуть, быстро распрощаться и поспешить к себе. Норвуд был до ужаса пунктуальным… а еще чересчур внимательным. Ему не нравилось нарушение установленных им правил. Никаких наказаний за это не следовало, но нахмуренные брови и строгий взгляд действовали на омегу посильнее плети. Стоя напротив покоев альфы, Ален шумно выдохнул, стараясь восстановить дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце, и аккуратно приоткрыл дверь. В комнате горел камин, но постель была пуста. Видимо, второй сын главы опять задержался допоздна, сидя над бумагами. Прикрыв за собой дверь, юноша сделал пару шагов по направлению к своей спальне… — Доброй ночи, — раздалось из-за кресла, повернутого спинкой ко входу. — Господин… — омега остановился и покорно опустил голову. — Не называй меня так. — Норвуд встал и, обойдя кресло, облокотился на него. — Ты опоздал. — Но я… — Не надо оправданий. Я не хочу их слышать. — оба замолчали. Альфа хмуро смотрел на омегу, пока тот всячески старался провалиться сквозь землю, — Я думал, ты снова заблудился в замке или в саду уснул. Места себе не находил. Я за тебя отвечаю, понимаешь? — Да, господин. — Хм… — Норвуд подошел к омеге. — Это обращение так и не выходит у тебя из головы? Что ж… Я бы хотел узнать, каково это. Что бы сделал тот, которого ты раньше называл господином. — Ударил бы, — Ален ответил честно, пожав плечами. Ему было ужасно стыдно, к тому же близость альфы слегка волновала. — Если бы я не попросил должным образом прощения. — Бить омег не в моих правилах… И как это, должным образом? — Спросил Норвуд, приподняв одну бровь, скрещивая руки на груди.       Юноша решил, что хуже уже все равно не будет. Ситуация отвратительная. Правда… Можно было попробовать повернуть ее в свою сторону. Омега опустился на колени и взглянул на альфу снизу вверх. Не ожидая подобного, мужчина сделал шаг назад. — Простите меня, господин, я ослушался Вас. Вы можете наказать меня… или даровать мне свою милость, — с этими словами Ален потянулся к руке альфы и прислонил ее к своей щеке. Ладонь была очень теплой. — Приказывайте… Норвуд опустился на колени рядом с омегой, не отрывая руки от его холодной щеки. — Ты ведешь нечестную игру… Спектакль окончен. — альфа глубоко вдохнул запах у самой шеи и прищурился. Подняв юношу, он отнес его в спальню и посадил на кровать. — Приказываю тебе… Закрыть глаза. Юноша повиновался, ощущая аккуратное прикосновения к своему лицу, волосам, снова дыхание у самой шеи… — Ален? — Да? — Приказываю тебе, — альфа поднялся на ноги, отойдя на пару шагов, — спать.

***

      Так и повелось. Ален медленно прощупывал почву, узнавал людей и местность, а Норвуд шел с ним рядом и поддерживал, если омега оступался. Ни словом, ни делом альфа больше не выдавал своего раздражения или неудовольствия, и Ален замечал, что где-то глубоко в душе загоралась крохотная, грозившая стать жарким пламенем искорка. Когда, сидя в кресле у камина, вслух читал какую-нибудь книгу, выбранную мужчиной, омега начинал разрываться между нежным, легким, доселе неизвестным чувством и недоверием. Слишком свежи были воспоминания о прошлом…       Спустя несколько дней началось то, чего омеги ожидали меньше всего — обучение. Алена, Уинна и нескольких подвальных готовили к званию достойных в главном доме, поэтому они знали многое, чтобы, в случае появления новых наследников, быть хорошими и способными няньками, воспитателями — всеми, кто может понадобиться новорожденному, ребенку или юному альфе. Своими знаниями юноши порадовали предоставленного им учителя, поэтому он, посоветовав приходить лишь на уроки основ этикета и личные беседы, отправил в библиотеку, до потолка забитую стопками самых разнообразных книг с потрепанными корешками или в темных кожаных переплетах. — А давай сбежим? — предложил Уинн, до этого беззаботно витавший в облаках и совершенно не желающий находиться в затхлом помещении, осеннее солнце, возможно, в последний раз вышло из-за туч, даря всем ходящим по земле мнимое тепло. — В прошлый раз нас выпороли и заперли на неделю. — Это было давно! Тем более здесь нас защитят.       Ален старался спрятать улыбку. Его друг никогда не отличался особой осторожностью, любил приключения и втягивал в них омегу с самого детства. И, прекрасно зная о последствиях, юноша всегда соглашался ради мгновений беззаботного счастья и ощущения безграничной свободы. — Ладно. — Бежим?       И прямо как в детстве омеги бежали сначала по незнакомым коридорам, затем по осеннему саду и вот подошли беседке, где веселые и уставшие решили отдохнуть и поговорить. Поговорить о жизни в Вандере, о местных правилах, об альфах… Разговор у них был долгий. — … Знаешь, у нас началась другая жизнь. — Уинн, мы еще многого не знаем… — А разве ты не видишь? Как тут относятся к омегам, как себя ведут альфы, как Норвуд на тебя смотрит? Не перебивай, просто слушай. Мы с Обероном всю ночь не спали. Он сказал мне лечь с ним рядом, а потом… Мы говорили. Всю ночь только говорили, этот альфа меня и пальцем не коснулся! — Уинн, не скрывая, восторгался своим избранником, — Он рассказал, как впервые увидел наш клан на прошлогоднем съезде и как он увидел меня… А Норвуд? Он тебе рассказывал? Это ведь он тебя поймал. Не знаю, почему, но он не хотел брать никого в подопечные, а потом все же выбрал тебя, понимаешь? А вдруг мы станем их «достойными»? А вдруг они заключат с нами союз, Ален? Это наш шанс! — Это твой шанс, не наш… — Ты слишком недоверчив, дорогой… — Уинн… — Ален понимал, что объяснить что-то восхищенному и влюбленному другу, не рассказав тайны, будет очень сложно, да и был ли смысл скрывать… Омега нахмурился, готовясь к признанию, словно к прыжку со скалы. — К тебе судьба так благосклонна! — Уинн, я жду ребенка.       Ален сказал это тихо, но настолько поразил друга, что тот замолчал и, казалось, утонул в раздумьях. Мысли вились беспокойным роем в голове, создавая невыносимый гул. — Батч? — Волдо. — имя прозвучало, как приговор, — Теперь понимаешь? Даже если я нравлюсь Норвуду, когда он узнает… Меня вернут туда. Таков закон. И ничего уже не исправить… — Ален, мы что-нибудь придумаем, слышишь? Ты соблазнил его? Сможешь соблазнить? — Уинн явно нервничал и малодушно благодарил всех богов за то, что сам не находился в тягости. — Я не хочу падать еще ниже… — Вздор! Ты прекрасно понимаешь, что отвечаешь сейчас за две жизни! Волдо измены клану не простит. Может быть, тебя не будут трогать до родов, если ты докажешь, что Волдо — отец, но потом… Я боюсь, подвалом это не ограничится. Тебя закуют в колодки, выстегают и оставят на растерзание толпе, не как чужака, а как предателя. И это будет в сотни раз хуже чем тогда на съезде. А ребенок… Ты слышал про бет? Что если твой сын будет бетой? — Ален становился все мрачнее и мрачнее, надежда, блеснувшая, словно лучик солнца среди осенних туч, угасала, — Мы справимся, и не из такого выбирались… Вдруг со стороны сада раздались тяжелые шаги и Ален заледенел. Это, несомненно, был Норвуд и… — Оберон! — Уинн отвлек на себя внимание, дав другу пару мгновений опомниться. Первый сын главы, как обычно, улыбался и, шепнув что-то своему безэмоциональному брату и взяв омегу за руку, направился к выходу из сада. Ален стоял на распутье: концом одной дороги был Вандер, а вторая являлась неизвестностью. Надо было лишь выбрать. — Снова решил нарушить правила? — альфа скрестил руки на груди, нахмурил брови и выглядел крайне серьезным. Ален решил рискнуть. Он подошел к мужчине и заглянул в глаза с немым признанием, еще слишком робким, чтобы произнести его вслух.       Норвуд молча раскрыл руки, предлагая нерешительному юноше объятья, которые значили для обоих гораздо большее. Омега вздохнул, решаясь, и сделал шаг навстречу альфе. Это было самое необычное, теплое, нежное и такое трепетное объятие. Их третье прикосновение. — Ты же понимаешь, что сделав этот шаг, ты отдаешь мне сердце и душу? — Да. — Придется отречься от прошлого. — Я знаю. — Пути назад не будет. Я тебя никому не отдам. Но ответа не последовало. Только где-то высоко-высоко среди голых ветвей шумел беспокойный ветер, а темные, с проблесками бывшей осенней роскоши, листья, покрывавшие каменные узкие дорожки сада плотным ковром, тихонько шуршали, стараясь не разрушить эту волшебную тишину.