Вопреки

      Холодным промозглым туманом опустилось на землю ночное безмолвие. Темнота поглотила все, до чего могла дотянуться своими гибкими костлявыми руками. Даже самый трудолюбивый ремесленник уже давно потушил последнюю свечу и отправился в царство Морфея, но в замке не спали. Великие умы клана собрались за столом переговоров, дабы обсудить угрозу, совершенно неожиданно нагрянувшую с запада. — Господа, мы не в силах сейчас ввязываться в военные действия, — продолжал старший советник, не обращая внимания на все больше распалявшегося военного министра, — ожидаются холода. Провизии недостаточно, чтобы содержать армию и лошадей в походе. Тем более… — Но наши союзники с запада не простят предательства! — О каких союзниках речь, господин аббат? — вмешался Норвуд, явно разозленный подобной бестактностью — Вы прекрасно знаете, что с Валором нам связывает лишь торговые отношения, закрепленные шатким договором, который они позволили себе нарушить. — Послушайте же… — вновь попытался взять слово спорщик, чья просьба потонула в громогласном выкрике старого вояки. — Если мы вмешаемся сейчас, то возьмем неожиданностью! И тогда… — Мы все знаем о Вашей личной выгоде в данном деле, господин министр. — Вам не следует волноваться, лорд Норвуд, мой сын не имеет отношения к моим решениям. — взгляды слушателей нервно забегали, а старший советник закашлялся. — Если влезем мы, то это будет уже не выяснение отношений двух кланов, а настоящая война. Кто сказал, что глава Валора, как голодный медведь, расправившись с зайцем, не набросится на нас? Перед тем, как идти разбираться с проблемами других, нужно решить свои. — настаивал на своем старший советник. Оберон устало прикрыл глаза. — Норвуд, скажи, неужели наше вмешательство сильно нам навредит? — Позвольте высказаться! — не унимался аббат, — Мы сможем забрать под свое влияние не только землю и ремесленников, но и омег! Не стоит забывать, что Валор напрямую связан с Вандером, — оба сына главы, казалось, застыли. Добившись нужной реакции, советник продолжил, — где, как известно, проживает большое количество омег в беспощадном рабстве. Мы совершим благое дело!       Слова о Вандере заставили младшего наследника серьезно задуматься. Этот клан… Только Норвуд там был, только он видел страдания, боль, унижения и всю внутреннюю гниль местного главного дома. Ален… с таким трудом доверившийся, мог навсегда пропасть, задержись он там на пару дней дольше. Оберон думал о том же. Он еще помнил страх и недоверие Уинна на съезде, помнил, как выкупил его на все ночи, что длился съезд, чтобы защитить, помнил, как обещал спасти и даже уговорил брата помочь. Теперь перед обоими сыновьями главы стоял тяжелый выбор. — Нам нужны омеги, — нарушил затянувшееся молчание Оберон. — Оберон, опомнись… — попытался перебить брата альфа, но так и не был услышан. — … К тому же, разве можем мы смириться с такой несправедливостью по отношению к ним? А вдруг руки небес направили нас, и если мы воспротивимся их воле, то случится непоправимое? — аббат одобрительно качал головой. — При всем уважении, лорд Оберон, глава сейчас слег. Желаю ему долгих лет жизни, но не считаете ли Вы, что сыновья должны быть подле кровати отца, когда того подкосила такая хворь? — старший советник считал, что это прописная истина, и был сильно удивлен словам первого наследника. — Мы должны… — Норвуд закрыл глаза и тяжело вздохнул, решение было трудным, и, скорее всего, будет иметь лично для альфы страшные последствия, но иначе нельзя, он не имеет права, — … не вмешиваться. Тем более, в этой стычке клан-агрессор Валор. Оберон, одумайся, наконец! Ты ослеплен… — А ты бесчувственен, как камень, будто еще не забыл… — Остановитесь, господа, — подал голос старший советник, — я выслушал всех, большинством голосов решено, что Леспуар не вмешивается. Возможно, после съезда ситуация изменится.       Собрание завершилось. Оберон, явно недовольный выходкой брата, решил поговорить с ним отдельно. — Ты правда считаешь, что был прав? — Оберон, мы не готовы к таким жертвам. Валор — слишком сильный соперник… — И ты просил благословения у отца? Зачем? Вспомни клятвы, что дают в храме. Как ты будешь произносить их, зная, что мог спасти стольких названных братьев своего омеги, но… — Оберон поправил ворот, — К тому же, теперь в совете пойдут разговоры о смене власти. Ты оспорил мое слово, которое должно быть решающим. — первый сын главы развернулся и поторопился покинуть зал, но не успев сделать и пары шагов, услышал: — А для чего, по-твоему, существует совет? — спросил Норвуд, подойдя к мужчине вплотную, наблюдая за бурей в его глазах, — Ты еще не глава, брат.       Первый наследник поспешил удалиться, не прощаясь, что не осталось незамеченным. А военный министр перед тем, как уйти, сказал Норвуду: «Интересно, что будет, если кто-то расскажет Вашему подопечному, об этом разговоре?»       Норвуд остался один. Принятое решение камнем легло ему на плечи. Он прекрасно понимал, что они с Обероном сейчас находились в одинаковом положении, и если один из них, в силу своей импульсивности, позволил себе выбрать личное счастье, то второй был обязан, отринув эмоции, думать о клане…       На следующий день второй сын главы заметил, что брат все еще не остыл, и, как в то время, которое не хотелось вспоминать, Норвуд решил навестить отца, надеясь, что тот его успокоит. — Совет принял верное решение. Ты иного хотел? — спросил глава, не отрывая свой взгляд от окна, за которым весело щебетали птицы, облюбовавшие карниз, — Твой брат сейчас во власти чувств, но, я уверен, он вскоре одумается. — А если он прав? — Норвуд, ты принял верное решение, и самое ужасное в том, что ты все понимаешь, и это грызет тебя. Вандер не весь такой, — сказал старик, тяжело вздыхая, — Нынешний глава принял титул и опозорил главный дом, превратив его в змеиное логово, омег сделал наложниками… Сейчас на западе неспокойно, поверь, об этом заговорят на ближайшем съезде. Если ты прав, и глава Валора действительно решил возомнить себя главой мира, то его свергнут, а то, что случится с Вандером, станет лишь вопросом времени, но принять титул кому-то из отпрысков нынешнего правителя точно не дадут. — Надеюсь, что Вы правы, отец. Много кто косо смотрит в сторону этих варваров, слишком много душ они погубили. — Что ж… — в дверь постучали и, не став ждать ответа, вошел Оберон. Он смерил тяжелым взглядом брата и уже намеревался что-то сказать, как Норвуд его опередил. — Я уже ухожу, — шепнув брату, альфа вновь громко произнес, — по Вашей просьбе я уже нашел новых людей, готовых взять под опеку омег. А теперь, с Вашего позволения… — поклонившись отцу, Норвуд вышел, возвращаясь к себе.

***

      Обещавшее быть спокойным, утро грозило стать кошмаром. Едва омега раскрыл книгу на нужной странице, как раздался бешеный стук в покои Норвуда, который поспешил открыть дверь. Ален заглянул в замочную скважину, желая узнать, кто побеспокоил их, и никак не ожидал увидеть на пороге Уинна: — Лорд… Милорд… Ваша милость… — Уинн, выбери что-нибудь одно, — сказал альфа, наблюдая за суетившимся омегой. — Милорд, я… — Норвуд засмеялся. — Проходи, Ален у себя. — Спасибо! Уинн забежал в комнату друга весь растрепанный. — Доброе утро. Как спалось? — Уинн, что с… — Ветер сегодня такой сильный был, я думал, окно распахнется… — раздался хлопок двери, означающий, что альфа покинул покои, оставив юношей наедине, — Ален, все плохо. — Что-то случилось? — Случилось! Ты смог? — Что? — Соблазнить его! — Н-нет, но мы… сблизились, — Омега потупил глаза, беспокойно теребя край рубахи. — Поздно. Ален, что с нами будет? Что нам делать? Оберон… он предложил мне вступить в союз… — несмотря на счастливую новость, глаза друга были преисполнены нешуточным беспокойством. — Это же прекрасно! — Нет, ты не понимаешь. Сегодня всех отведут к лекарю. А ты… Что делать?       Алену казалось, что сердце ухнуло куда-то вниз и вовсе перестало биться. Уинн начал нервно заламывать руки, а затем просто опустил их: — Этого нам точно не удастся избежать. Нужно верить в лучшее.       Друзья шли к лекарю, как на плаху, не обращая внимания на щебет остальных омег. Но сквозь невидимую стену зарождающейся паники, коей они себя окружили, все-таки пробрался до противного знакомый голос. — Родные мои, какая встреча! Уинн не смог скрыть отвращения и, сморщившись, отвернулся. — Здравствуй, Леннард, — этот омега был из тех, кто добивался своего всеми возможными способами, и Ален был уверен, если бы такой мальчик остался в старом клане, то дожил бы до преклонных лет в союзе с кем-то из высших. — Ален, а твой опекун такой… ммм, холодный и неприступный — омега мечтательно закатил глаза, но Ален прекрасно отличил театральную гримасу от реальных эмоций, — Может, поменяемся, позволишь мне взять эту крепость? — Хах, — Ален приблизился так, чтобы их никто не услышал, — а кишка не тонка? — Затем отодвинулся, полюбовавшись на удивление младшего омеги и во весь голос спросил, — Как я это сделаю, позволь узнать. — Хм… Ты пожалуешься, что Норвуд бьет тебя… или пытается обесчестить! Я видел, как вы обнимались в саду, а особо счастливым ты не выглядишь. — Это не твое дело, Леннард! — вклинился взявший себя в руки Уинн. — Я же как лучше хочу! У меня вот опекун — бета, до чего же дотошный! Зато мирный и приставать точно не будет! — А ты, наверное, перед ним и так и эдак себя выставлял? Только здесь другие нравы, и тебя за твою распущенность наверняка уже щелкнули по носу! — Леннард побагровел и тихо произнес: — Посмотрим, кого вышвырнут после сегодняшнего осмотра, — а затем зашел к лекарю.       Тем временем из соседней комнаты вышел знакомый омегам старик и, опасливо озираясь, поманил друзей к себе. Едва те вошли, как он захлопнул дверь и сел за стол, где лежало одинокое брошенное в порыве небрежности перо, а под ним расплывались капнувшие в чернила. — Как только я услышал о том, что сегодня вас будут осматривать, — произнес мужчина, по привычке поправив съехавшие на нос очки, — тут же предложил лекарю помощь, раз уж я его подопечный. Сейчас я, как было велено, проведу осмотр и запишу кое-что в бумаги, — старик перевел взгляд на светловолосого омегу, который весь сжался. Помощник лекаря прокашлялся и вновь заговорил, — Уинн, меня не стоит бояться. Я Олден, служил у старого главы и у Волдо… — Я вспомнил Вас. Старик помолчал, выуживая что-то из памяти. — Один из родителей нынешнего главы — мой старый друг. Он из Вандера. — Дедушка Оберона и Норвуда? — Верно. Поэтому они знают про порядки нашего старого клана, а здесь иные нравы, — старик доброжелательно улыбнулся, — Уинн, ты можешь спокойно готовиться к свадьбе, но сейчас мне нужно тебя осмотреть.       Спустя несколько минут мужчина выпроводил одного слишком счастливого, а от того витавшего в облаках омегу, и, оставшись наедине с Аленом, не смог скрыть своего волнения. — Послушай, я знаю, что метка должна меня отравлять, но чувствую себя превосходно для своего возраста… А еще порой в замке витает запах, отдаленно напоминающий наших прошлых господ, и это не галлюцинация. Я знаю, что ты… в тягости. Не смею даже надеяться, но вдруг отцом является кто-то из высших альф? — Волдо. — Хвала небесам! — о, если бы Ален мог разделить эту радость, он бы несомненно возвел руки к небу, но сейчас юноша лишь хмуро смотрел на старика, догадываясь, отчего у того такая реакция, — Теперь слушай меня очень внимательно. О твоей беременности никому не известно и известно не будет. Я не пророню ни слова. И еще… — Врать своему опекуну, да и всему клану? Не страшно? — Теперь мне есть, ради чего рисковать! Этот ребенок — мое противоядие, залог того, что я буду жить! Так вот, знаешь, что делают господа, когда срочно нужен наследник? Вызывают преждевременную течку. Для тебя это опасно, но мы можем усилить запах, что поспособствует вашей с альфой близости. Потом он отправится на съезд, а по прибытии узнает «радостную новость». — А не поздно? Ведь съезд только через несколько месяцев. — Скажем, что ты чувствовал себя слишком хорошо, только течка не наступила.       Ален выслушал советы, казалось, свихнувшегося от счастья помощника лекаря, взял травяной настой и вышел, пообещав чаще навещать старика. Омега шел, как в тумане: он спотыкался, не заметив очередной выступающий камень, путался в коридорах, которые, казалось, уже изучил до мелочей, по-новому разглядывал красочные гобелены и был полностью погружен в свои мысли. Так он и брел, непроизвольно оттягивая свое возвращение в покои, пока на лестнице не столкнулся с предметом раздумий. — Ален? Не ожидал тебя здесь увидеть… — Норвуд мельком оглядел его, а у омеги защемило сердце. Он понимал, что обманывает человека, который стал таким близким и просто этого не заслуживал. Конечно, Ален знал, как убить еще не родившегося ребенка с помощью специального яда, так иногда поступали в Вандере, но сделать это он бы не решился. Тогда, в черном, сыром, воняющем плесенью подвале, ребенок стал единственным лучиком света и надежды, и теперь юноша просто не имел права лишать жизни маленькое существо из-за глупого сердца, которое так не вовремя начало трепетать, — С тобой все хорошо? — Я полностью здоров. — Отлично! В таком случае готовься к скорой поездке. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной на съезде. Встретишься со своими старыми друзьями. Возможно, мы заберем еще кого-то, — альфа пребывал в наилучшем расположении духа, а сердце омеги холодело с каждым словом все больше и больше, — мы с отцом лично занимались этим вопросом, я даже нашел опекунов! Пойдем, сегодня обедать будем в личных покоях. — Мне обязательно присутствовать на съезде? — Дело в том, что в нашем клане крайне мало омег. Мы стараемся это изменить всеми возможными способами. Конечно, альфам непривычно, они настороженно относятся к таким, как ты… — Чужакам?       Норвуд слегка поморщился. Ему не нравилось, когда Ален пытался найти сходства старого клана с новым. — Другим. Поэтому мы с Обероном решили стать примером и взяли вас с Уинном, а теперь примером для других омег, в том числе из вашего клана, должны стать вы. — А мне говорили… — юноша прикусил язык. Он совершенно забыл, что это было сказано тайно, но деваться было уже некуда. — Что? — Что Вы не хотели быть моим опекуном, — омега посмотрел в глаза, слегка недовольному таким вопросом альфе. — Раньше я тоже скептически относился к омегам со стороны. Однако, совершенно случайным образом я выиграл десятерых. Разумеется, за трофеем мне пришлось ехать самому в клан, где один из обещанных нам сбежал, а затем ударил меня в нос, да так сильно, что чуть искры из глаз не посыпались! И я решил, что, раз у тебя такая тяга к жизни, то я обязательно дам тебе шанс на лучшее будущее. Вандер славился своими варварскими традициями, но рассказам дедушки я все равно не верил. Воспитанный в условиях относительного равноправия я просто не мог осознать, что подобные пережитки прошлого до сих пор существуют. Затем, когда мы находились на съездах, Оберон показывал мне ваш клан, и эти ужасные ошейники… Я слышал, что омег Вандера никто не жалел, что их запирали в комнатах на все время… Пользовались, как игрушками. Что с тобой? — юноша остановился. Страшные воспоминания своей грязной чернотой залепили глаза. Он сжимал руки, впиваясь ноготками в ладони, пытаясь прийти в себя, — Ален, с тобой… такое случалось? — альфа побледнел, а омега просто молча кивнул, прекрасно понимая, что выдал себя своим же поведением. Он решил рассказать. Снять груз с плеч, отмыть, если не тело, то душу. — На прошлом съезде… Я должен был следить за господином, но не уследил. Я зашел в комнату, меня связали, разрезали одежду и… — Замолчи! — крик стал неожиданностью, и Ален сделал шаг назад, — Замолчи и никогда больше не вспоминай об этом, слышишь? — от столь резких слов опекуна юношу начинало потряхивать. — Что теперь со мной будет? Я испорченный? Вы отдадите меня назад? — омега увидел в светлых глазах Норвуда отблески злости и такую невыносимую боль, что сам невольно испугался, — Почему… Вы… — Почему я не забрал тебя раньше?! Тебе тяжело быть рядом с альфой? Ты все это время терпел меня? — Нет, господин… — юноша забылся, а когда осознал, что сказал, было уже поздно. — Не заставляй себя. Если бы я знал! — альфа тяжело вздохнул и помрачнел, — Тогда в саду… Ты делал то, чему тебя научили там? Ты не чувствуешь ко мне ничего, кроме страха и отвращения? — Вовсе нет! — Ален впервые испугался, что этот разговор может стать последним, и альфа уйдет, испарится, как чудный сон после пробуждения. Исчезнет навсегда. — И ты разделся тогда, в первую ночь, потому что думал, что я такой же, — мужчина протянул руку, чтобы, по привычке выправить косу омеги вперед, но тут же одернул себя, нервно сжав губы и опустив голову, прошептал, — Бедный мой, как же ты настрадался, — И омега понял, что ему сейчас прикосновение этого большого и сильного альфы необходимо, как воздух. Он взял руку Норвуда и, нежно прикоснувшись губами к пальцам, прижался к ней щекой. — Вы не такой же, Вы другой… Как мне может быть противен человек, который спас меня из ада? Альфа поднял голову и, мягко погладив Алена по щеке, произнес: — Ты испытываешь ко мне благодарность, но не… — Неправда! Почему Вы мне не верите? Я лучше знаю, что чувствую! Когда Вы вечером приходите пожелать мне хороших снов, когда на прогулке Вы накидываете мне на плечи свой плащ, когда обнимаете меня… Когда сидите в своем кабинете и работаете, хмуря брови, когда оставляете перо на столе, и его уносит даже легким сквозняком, когда мы сидим у камина и… — омега покраснел, а альфа внимательно смотрел на своего подопечного. — Так что же ты испытываешь? — Любовь.       Норвуд мягко и очень трепетно прижал Алена к себе и, слился с ним в таком нежном и трогательном поцелуе, что омега безоговорочно доверился альфе, закрыв глаза и полностью отдаваясь ощущениям. Чужие губы своим робким прикосновением заставляли сознание окунуться в иной мир, где царило ощущение легкости, где правила неземная нега, в тот мир, который был сокрыт за трепещущими ресницами… До покоев они дошли молча, впервые крепко держась за руки. После ужина Ален не знал, что делать. Он, как овечка на привязи, покорно шел за своим пастырем. Альфа взглянул на кресла, а затем просто сел на ковер, потянув за собой омегу. — Послушай, ты уверен, что твои чувства… — Я уверен, Норвуд. Раньше я боялся, что Вы вернете меня, когда узнаете про… — Не надо. Не вспоминай. — мужчина поцеловал омегу в висок, приобняв. — Можно попросить Вас? — О чем? — Я не хочу присутствовать на съезде, я… — Забудь об этом.       Они сидели в тишине, иногда даря друг другу нежные и неловкие поцелуи. Книга была забыта. Дрова в камине уютно потрескивали, изредка пуская горячие яркие искры. За окном впервые не было ни облачка, и скромные вечерние звезды начинали украшать синеющий небосвод.