Вопреки

— Але-ен, добрый день! — Здравствуй, Леннард, тебе разрешили остаться? — Уинн, идущий рядом, театрально вскинул брови. — Злорадствуешь? — омеги шли на урок этикета. Молодой бета, учивший их, был до ужаса требовательным, поэтому никто не хотел опаздывать, дабы не выслушивать длительные лекции на тему дурного влияния отсутствия пунктуальности на образ приличного человека, — Злорадствуй, только я не с тобой говорить пришел, а с Аленом. — Ладно, я пойду вперед, а то этот, как пиявка, не отвяжется же. — Беги-беги, женишок!       Когда Уинн отошел достаточно далеко, чтобы ничего не слышать, Леннард преградил Алену путь рукой. — Помнишь правила старого клана? Выживает сильнейший. В нашем случае — умнейший. У вас с Норвудом все хорошо, как я погляжу. За ручки, конечно, как некоторые не держитесь, но счастливые ходите… — Так что же? Не завидуй, Лен! — Ален уже сделал пару шагов вперед, но вновь был остановлен настырным омегой. — А если он узнает? — младший омега хитро сощурился. — Ч-что узнает? — Что ждешь одного интересного гостя. Говорят, Волдо прислал, — видя замешательство своего оппонента, юноша победно усмехнулся, — Двери у лекаря нужно лучше закрывать. Ну или говорить тише, это уже ты сам решай. — Чего ты хочешь? — спросил Ален, прекрасно понимая, что ничем хорошим это не закончится. — Поверь, мне не нужно ничего заоблачного. Я просто буду просить тебя о небольших услугах, а взамен вот это интересное письмо, — парень покрутил в руках запечатанный конверт, — не попадет в руки Норвуда. Так вот, мой опекун запрещает мне носить любимые костюмы, даже украшения! Все забрал. Я хочу, чтобы ты отдал мне свой символ принадлежности клана. — И все? — это было глупо. Слишком глупо для Леннарда. За такую тайну простая безделушка? — Да. На сегодня. — Но, у тебя же свой есть. — Ты слепой дурак! Мой — серебряный, а твой — золотой! — Ален понимал: легче согласиться, чем спорить. Жаль было отдавать первое, что подарил Норвуд, но иного выхода не было. Когда омеги вошли в кабинет, юноша решил сделать вид, что ничего не происходит. Ведь если Уинн узнает, то будет стремиться восстановить справедливость, а этого делать сейчас не следовало. — Чего он хотел? — Спрашивал… Узнавал про твою свадьбу. Правда или нет. — Завидует? Так ему и надо. Он еще в Вандере меня не раз подставлял!..       Теперь стоило всегда быть настороже. Юноша понимал, что Леннарду неплохо живется в его нынешнем положении, действительно осуществлять рокировку и обмениваться опекунами, как когда-то предлагал, он не собирался, однако, к сожалению, мозгов у этого парнишки хватит на многое. А его излишняя импульсивность еще сыграет свою роль в будущем, Ален был в этом уверен.       Время пролетало незаметно, не позволяя жителям главного дома расслабиться ни на секунду. Все от мала до велика готовились к ежегодному празднику проводов осени и встречи зимы. Этот день всегда определяли звездочеты, травники и другие наблюдающие за природой люди, но у него были древние языческие корни, диктующие свои правила, поэтому в такой день никто не ходил в лес на охоту или за хворостом, чтобы не тревожить золотую госпожу, отходящую ко сну. В этот день запрещалось зажигать уличные факелы и фонари, никто не разводил на площадях костров, а с наступлением темноты каждый спешил запереться дома, чтобы ледяная хозяйка без препятствий осмотрела свои владения. Детям в этот вечер рассказывали легенду о серебряных волках — слугах зимы, которые рыскали в поисках золотых лис — приспешников осени. Считалось, что, если увидишь ночью серебряного волка или встанешь у него на пути, то твое сердце покроется льдом и вся радость уйдет из жизни. И если честно, Ален был готов отправляться на его поиски, потому что обманывать человека, который был лучом света в темном царстве, становилось невыносимо. Продолжать это делать мог только тот, у кого вместо сердца в груди леденел камень.       Ссора братьев все больше обрастала слухами. Среди народа стали поговаривать о расколе клана. Речь об этом уже шла несколько лет назад, но тогда глава усмирил своих сыновей, а теперь его сила ослабла. Тучи сгущались над главным домом, страшные тучи. Но, несмотря ни на что, подопечным главных виновников столь бурных обсуждений ничего сообщено не было. Разумеется, настолько приближенные к альфам не могли не заметить некоторую холодность между ними, но ни о какой смене власти, которую предвидел Оберон, не могло быть и речи. — Может, это из-за свадьбы? — спросил однажды Уинн, когда омеги шли из библиотеки, — Норвуд против меня в качестве будущего родственника? Он говорил обо мне хоть слово? — О, Уинн, ты слишком много думаешь о свадьбе… и о себе. — Ален усмехнулся и закатил глаза. — Что?! — Мне больше интересно, что произошло на совете, после которого наши господа стали такими. — А вы что, ничего не знаете? — спросил догнавший их Леннард, остановив, — Они предали нас. Как мне птичка напела, на совете был поставлен вопрос о войне с Вандером… — И что же? — А то, что ваши господа отказались воевать с нашим старым кланом. — Леннард, что ты несешь? О каком предательстве речь? Войной на Вандер? А ты подумал, кого бы отправили на бой? Омег из подвала? Наших отцов и братьев? — Уинн любые слова Лена воспринимал в штыки. Юный омежка покраснел от злости, собираясь что-то возразить, но вмешался Ален: — Уинн хотел сказать, что совет собирался не зря. Скоро съезд. Норвуд мне говорил, что они выкупят нескольких омег нашего клана. Без крови и боли. Так нужно спасать. Я слышал, твой опекун — не последний человек в главном доме, если ты хочешь, чтобы спасли кого-то… важного для тебя, обратись к нему. Он поможет тебе, просто доверься. — Я не понимаю вас. Вы, глупцы, ослепли от своей любви! — крикнул Леннард, поспешив сбежать, но, завернув за угол, остолбенел, затем поклонился, — Господа…       Альфы переглянулись. Дождавшись, пока их испуганные подопечные, понимающие, что все их неосмотрительные высказывания были услышаны, отомрут и последуют за ними, мужчины пошли по коридору в абсолютном молчании. Оберон винил себя из-за неоправданной несдержанности на совете, но признаваться в этом не спешил. Резкое высказывание Норвуда в присутствие всех было весьма недальновидным. Да, разделение власти в Леспуаре прослеживалось на протяжении трех поколений главенствующей семьи, но, по словам нынешнего главы, нынешний совет не был готов принять подобную политику. Норвуд это знал, так же он знал, что братья могут урегулировать конфликт лично в присутствии главного советника, а после созвать внеплановое собрание и объявить о новом решении. Так почему же, зная все это, альфа настоял на своем? Оберон этого не понимал, как и не понимал, не сохранил ли брат желание принять титул вместо него.       Тем временем Леннард требовал все больше, но так и не переступал негласную черту и никогда не просил чего-то, что могло навредить или было невыполнимо. Ален понимал, что этот омега сам по себе не такой уж и плохой, просто, несмотря на свой более юный возраст, жизнь потрепала его куда больше. Он попал в главный дом гораздо раньше и рос в убеждении — чем выше положение твоего альфы в иерархии клана, тем больше шансов у омеги дожить до старости. Лен, как и все слабые представители Вандера, жил мечтой о спокойствии и безопасности, о чем раньше не могло быть и речи. Теперь, попав почти в иной мир, мальчик был растерян. Он, как и все новоприбывшие, не знал, откуда может прилететь удар. И, видя, что высшие ступени заняли Ален и Уинн, Леннард медленно впадал в отчаяние, из-за чего становился все более раздражительным, а его желания — более абсурдными: брошь, заколка, накидка, а затем книги, которые омега прочитал и их обсуждение, совместные прогулки… И все это подавалось в виде приказа.       Сперва Ален пытался увидеть в этом какие-то злые намерения, но разглядел лишь одиночество, скрываемое за маской напускного высокомерия. Юноша как-то подсознательно поддерживал младшего, стараясь не обращать внимания на колкость характера и постоянные напоминания про письмо. Поэтому когда на горизонте снова начал маячить Эрван, так недружелюбно встретивший омегу в первый день, Ален насторожился. Этот молодой альфа иногда сопровождал юношей на прогулках, учил стрелять из лука и всячески старался сблизиться с Леннардом, распрашивая о прошлом клане. Старшего омегу пугала такая настойчивость, и не зря. Однажды, отправившись с Уинном в библиотеку, Ален заметил в одном из коридоров знакомую низенькую фигурку, прижатую к стене одним очень самоуверенным членом клана со знакомой рыжей шевелюрой, отливающей медью. — Да не стесняйся ты, — раздался грубый бас. — А ты держи руки при себе! — вторил ему более тонкий, но дрожащий голосок. — Я слышал про правила вашего клана. Ты не имеешь права отказать, если я прикажу. Верно? — Но… — Ш-ш-ш, не «но», — парень потянулся к губам мальчишки, но тот прикрылся книгой. — М-мне надо идти, меня Ален ждет! — А я приказываю остаться, — омега попытался поднырнуть под руку, но был грубо схвачен за шкирку. — Леннард, — все-таки вклинился Ален, пытаясь удержать разозленного Уинна, — ты опоздал. Лорд Эрван, какая встреча! — Я бы попросил Вас, — недовольно прорычал альфа, состроив подобие улыбки, отпуская свою несостоявшуюся жертву, — называть меня господином. — О, простите, господин. Впредь я буду уважительнее. — Спасибо… — раздраженно прошептал Леннард на грани слышимости, признавая факт упущения контроля над ситуацией.       Первым порывом Алена было пойти к Норвуду, но его отговорил Уинн, сетовавший на то, что Оберон не появляется в личных покоях до ночи. Альфы, как старшие сыновья главы, были заняты подготовкой к празднику, а затем — съезду, и отвлекать их было не лучшей идеей, тем более они не имели никакого отношения к Леннарду. Но у Алена на уме был один человек, способный повлиять на ситуацию. Сразу после библиотеки юноша направился к опекуну Лена, который должен был находиться в кабинете.       Омега бы и не лез, но прекрасно осознавал, что нужно решать проблему, ведь у младшего сейчас был период, когда нужно расправлять крылья и учиться летать, а такие, как Эрван, стремятся сделать из свободных и гордых омег таких же забитых и безвольных, как в Вандере. Ален постучал и вошел в кабинет. За столом сидел мужчина с необычной для бет русой косой, в небольших очках круглой формы, склонившись над бумагами, хмуря свои тонкие брови. Омега не мог не отметить заметного сходства этого человека с Норвудом, не считая менее крупной фигуры и мягких черт лица. — Представьтесь, пожалуйста, и изложите жалобу, — сказал бета заученную фразу, не отрываясь от заполнения бумаг. — Я Ален… Хотел поговорить с Вами. — Добрый день, Ален. Я внимательно слушаю. — Это касается Леннарда.       Слова произвели на, казалось, невозмутимого бету неожиданный эффект. Он тут же отставил тушечницу, и поднял глаза, смотря поверх очков. — Что он натворил в этот раз? — Ничего… — С ним что-то случилось? — бета выпрямился и как-то странно посмотрел на волосы омеги. — Один альфа. Эрван. Он уделяет Лену слишком настойчивое внимание, — племянник главы поправил очки, нервно сжал губы, все так же наблюдая за слабым движением смоляной косы вслед за ее особо жестикулирующим обладателем, но вскоре вернул себе невозмутимость. — Полагаю, Эрван Ваш жених, и Вы хотите… — Нет, что Вы… — Рано. Рано… Но, это было ожидаемо. Леннард действительно красивый омега. Сейчас ему шестнадцать, он уже вступил в пору брачного возраста. То, что ему уделяет внимание альфа — это замечательно. Каждому омеге по альфе, ну и наоборот, соответственно. Так и должно быть, разве нет? — Но Лен против! — Это омежье кокетство, не более. Ален, Ален… Ален! Вы же подопечный Норвуда? — сказал бета, встав с места и обойдя юношу. Тот напрягся, но все же продолжил. — Да, это так. Послушайте, — не унимался омега, понимая, что либо ему не верят, либо плохо слушают, — я тоже омега, и я прекрасно вижу, что здесь имеет место насилие! Пока что не физическое, но Эрван… — Ален, Вы не думаете, что Леннард мог выступить в роли провокатора? — задал вопрос бета, дотронувшись до черных, как смоль, волос юноши, — Ему бы поучиться терпению и скромности. Было бы прекрасно, если бы он одевался так же скромно, как Уинн или например, отрастил такую же замечательную косу, как у Вас. Прошу, не подумайте лишнего, просто я считаю красивые волосы неоспоримым достоинством любого человека… — Вы не понимаете… — Понимаю. И я решу эту проблему, только позвольте мне переплести Ваши волосы, коса ужасно небрежна!       Празднование должно было состояться на следующий день, и Ален, окрыленный мыслью о торжестве, коего не видел со времен своей жизни с родителями, хотел позвать на украшение зала Леннарда, который после встречи омеги с опекуном неожиданно пропал из поля зрения, а на общих встречах при приеме пищи был непривычно молчалив и мрачен, что не могло укрыться от Уинна и Алена, успевших частично привязаться к мальчишке. Эрван также перестал докучать, лишь при редких случайных встречах волком смотрел на омег, произнося шепотом проклятия.       Юноша бежал по лестнице, но его внезапно окликнул Норвуд, несший целую охапку веток, которые незатейливо оплетал искусственный плющ. — Ален, постой, — послышался слегка подхриповатый голос из-за кипы прутьев, скрывающей его обладателя, — я что-то уронил на первой ступеньке, не мог бы ты мне помочь? — Конечно… — омега с трудом подавил желание добавить вбившееся в голову обращение, которое выводило из себя альфу, хотя тот и пытался это скрыть. Ален подобрал пару упавших веток и последовал за Норвудом, стремившемся быстрее донести свою ношу до предназначенного ей места. — Скажи, — произнес альфа, задавая своим словам картинно спокойный тон, чем насторожил пребывавшего в прекрасном расположении духа омегу — почему ты так часто начал наведываться в кабинет к моему кузену? — юноша сперва не понял, о ком идет речь, а осознав, что мужчина говорит о Джастине, который был опекуном Лена, Ален недоуменно воззрился на альфу, который продолжил весьма серьезным тоном, — Я, конечно, не берусь утверждать, что там за закрытыми дверями происходит нечто непотребное, но склонен предположить, что ваши отношения довольно близки. — Уверяю Вас, лорд Норвуд, что нас с Вашим уважаемым братом не связывает ничего запретного, лишь забота о Леннарде и… Моя коса. — Коса? — с удивлением повторил альфа, ожидавший нечто иное. Он давно заметил своего подопечного, сбегавшего после занятий по этикету не к своему любимому, по утверждению омеги, альфе, а к его двоюродному брату — бете, который, как назло, запирал дверь, а при встрече отмалчивался или переводил тему, будто скрывая нечто постыдное. — Лорд Джастин заплетает мне волосы, ничего более интимного у нас не было, — заверил своего господина Ален. Норвуд усмехнулся, прекрасно зная о причудах своего брата и предпочтении им светловолосых омег, коим являлся Леннард, что означало безопасность Алена. Тем более, сейчас Джастин был заинтересован своим подопечным и тихо страдал от того, что омега мечтал о сильном мощном альфе, а не о бете, о которых знал крайне мало, — к тому же, сейчас я направлялся к Леннарду. — В таком случае не смею тебя больше задерживать, — проговорил альфа, каким-то невероятным способом удерживая будущее украшение зала одной рукой, а второй забирая у Алена несчастную пару веток.       Омега поспешил в библиотеку, где, скорее всего, прятался его «шантажист», но обнаружил там лишь стопку книг, мирно покоящихся на столе рядом с еще не остывшим огарком свечи и каплями теплого воска на подсвечнике. Леннарда не было ни в саду, ни в своих покоях, он также не пришел на беседу с учителем, чем заставил Алена серьезно забеспокоиться. Юноша решил, что, возможно, Лен болен и отходил, когда омега был в его спальне, поэтому, не медля ни секунды, он снова поспешил в личные покои, рядом с которыми столкнулся с Эрваном, который, оглядевшись, прижал юношу к стене, пронзая колючим презрительным взглядом. — Я знаю, что он от меня прячется, и ты, дикарь, — альфа выплюнул это слово, словно хотел прожечь желчью омегу насквозь, — сейчас скажешь мне, где.       Ален замер, прекрасно понимая, что силы неравны, и применив их, он лишь спровоцирует Эрвана на нежелательные действия. Из-за двери послышался бой часов. Ровно три. Значит, сейчас должен прийти Джастин, и если грамотно потянуть время, то все обойдется. — Простите, господин Эрван, но я сам ищу его весь день. — Врешь… — прошипел молодой разозленный альфа не хуже болотной гадюки. — Клянусь Вам. — Значит, не хочешь говорить со мной по-хорошему… — глаза мужчины метали молнии, и он начал прижиматься к Алену всем телом, — Я слышал, о вас с Норвудом, — прошептал Эрван в самое ухо омеги и потерся о его шею носом, — вам пророчат скорую свадьбу, но поверь, глава не допустит, чтобы его старшие сыновья взяли в союз каких-то оборванцев. Ты лишь вещь… — Эрван был непозволительно близко и все говорил и говорил о невозможности брачного союза. Вдруг в голове омеги вспыхнуло осознание, к чему вся эта словесная прелюдия, и его прошиб холодный пот. Запах. Вся его одежда, а также коса, которую так любил гладить Норвуд, зажатая сейчас между тел — все пропитается запахом альфы, прекрасно понимавшего, что словами бывшего вандеровца не ранить, и лишь искусно заговаривающего ему зубы. Ален затрепыхался, как свеча, стоящая на подоконнике и неминуемо готовящаяся к своей гибели от холодных капель начинающегося дождя, из-за чего альфе пришлось сдвинуться, а рукоять меча — обязательного атрибута праздничного одеяния, уперлась омеге в живот. Эрван давил все сильнее и сильнее. Страх, отчаянье и собственное бессилие, а еще боль, мимолетно мелькнувшая в животе, заставили Алена взвыть раненым зверем и… — Что здесь происходит? — раздался спокойный голос беты, в голубых глазах которого бушевал шторм. Альфа неохотно отстранился от своей добычи и склонил голову в знак покорности старшему, — Ален, Леннард сейчас в старой башне прибывает в… — тут Джастин запнулся и как-то непривычно горько продолжил, — в весьма расстроенных чувствах. Прошу, сходи за ним, — бета бросил на Алена умоляющий взгляд, — а Вы, Эрван, идите за мной.       Омега бросился к старой башне, скорее спеша скрыться с глаз своего мучителя, нежели на помощь к Леннарду.

***

      Старая башня была жутким местом, чем-то напоминающим злосчастный подвал. Когда ее построили, никто не помнил, но ее берегли в знак почитания предков, сражавшихся и сложивших головы у ее подножья. На первом этаже каменная кладка была полуразрушена сорняками, пробивающими себе дорогу к солнцу, которое безучастно светило узким лучом, не давая благородным растениям и шанса на выживание. Пахло мокрой землей и сыростью — благодатной почвой для ядовитых грибов, кое-где проглядывающих на темном фоне лишайника, с каждым годом ползущего все выше и выше. Мертвая тишина и величественный покой этой башни заставили Алена затаить дыхание и аккуратно ступать по прогнившей в некоторых местах несмотря на старания плотников лестнице. Чем выше поднимался омега, тем отчетливее слышались надрывные и болезненные всхлипы, заставляющие сердце невольно сжиматься от жалости к их обладателю. Непритворный плач, без наигранности и картинных эмоций, без фальши и томных вздохов был таким горьким, что заставил Алена безмолвно наблюдать за содрогающимися хрупкими плечами. Неосторожный шаг заставил половицу предательски скрипнуть. Леннард всхлипнул и испуганно оглянулся, но увидев Алена, его лицо исказилось в гримасе злости и даже ярости. — Кто просил тебя? Кто просил тебя идти к моему опекуну?! — Леннард кричал, срывался и снова кричал, лишь сильнее распаляясь, — Ты полез не в свое дело! Кто тебе позволил! Я ведь люблю его, а ты… Как ты посмел сказать ему что-то обо мне и альфе?! — Но Эрван, — попытался возразить омега, поразившись тому, что тот, кто недавно бредил союзом с альфой, теперь кричал о любви к бете. — Он ничего бы мне не сделал! Я сам бы разобрался! Джастин только начал мне открываться, он впервые дотронулся до меня, а ты… — омега недобро сверкнул глазами, заметив, как от особо сильного порыва ветра, колыхнулась черная коса, — После того, как ты начал к нему приходить, он стал спокойнее, сдержаннее и холоднее! Что в делаете там за закрытыми дверями его кабинета?! Тебе Норвуда мало, решил за бету взяться?! — Я не… — Решил, раз ты старше, то имеешь право решать за других? — злость уродовала смазливое личико, являя миру ту грязь, что таится внутри каждого. — Мы говорим только о тебе… — Ален стоял с непроницаемым лицом, но с каждым словом младшего омеги все больше напрягаясь. — Не лги! Я считал тебя другом, а ты лживая тварь! — Леннард, он всего лишь заплетал мне волосы… — Ах волосы, — прокричал омега, срывая голос, — отстриги их! Отстриги иначе это письмо, — перешел на шепот Леннард, вытащив из-за пазухи запечатанный конверт, вызывающий у Алена мелкую дрожь, — … У тебя есть четыре часа. На общем сборе ты должен быть без своей косы. — Я не могу… — прошептал юноша наблюдая за рукой с конвертом, как за ядовитой змеей, готовящейся к прыжку. — Если чертова коса тебе дороже Норвуда и этого клана, то дорога тебе в Вандер. — Он послал меня сюда… Он волновался за тебя. — Как же мерзко ты сейчас поступаешь. Думаешь, сказал то, что я хочу услышать, и я передумаю? — спросил Леннард, обойдя Алена, — Спокойная жизнь или Вандер. Как по мне, выбор очевиден. — Он любит тебя, — выдал омега секрет Джастина, но ответом ему послужил лишь тяжелый вздох и быстрые удаляющиеся шаги. Ален осел на пол и посмотрел на разрушенную в древнем сражении стену, в проломе которой открывался поражающий своей печальной отрешенностью вид на голые деревья и изредка пестревшие изумрудной зеленью колючие ветви вековых елей, грозно возвышавшихся над посеревшей мертвецки холодной землей.       Когда Ален покидал башню, он снова заметил Эрвана, стремительно идущего навстречу, видимо, в поисках Леннарда. Ален безжизненным взглядом проследил за пронесшимся альфой и поплелся в свои покои, не обращая внимания на всеобщую, всего лишь пару часов назад воодушевляющую суету.       Юноша взглянул в зеркало на свои волосы. Он вспомнил, как папа, сидя у огня в родном, таком далеком доме, расчесывал их, строго запрещая стричь, рассказывая легенду о том, что в волосах каждого человека сокрыта его сила, и тот, кто лишится волос, лишится и силы. Когда омега начал распускать косу, он, отчего-то, вспомнил о самом первом робком прикосновении Норвуда тогда, перед главным залом. Альфа всегда трепетно относился к волосам Алена, запрещал перетягивать их лентой слишком сильно, а вечерами пропускал между пальцев, словно колдуя. Именно в волосах была сокрыта особая магия. Уинн даже шутил, что Ален оплел ими Норвуда… Омега взял в руки ножницы. Холодный металл, коснувшийся пальцев, вызвал сильный удар сердца. Короткие волосы, которые требовал Леннард, являлись позором, но эта мысль вспыхнула, как спичка, и тут же погасла. Обычно в головах людей воспоминания о боли хранятся куда больше счастливых, и юноша вспомнил. Вспомнил о черном арбалете, о съезде, о Волдо. Ножницы предупредительно щелкнули и, взглянув в зеркало, Ален неожиданно увидел отражение Норвуда. — Хочешь их отстричь? — на лице альфы не было ни тени недовольства, лишь уголки губ слегка дрогнули, в попытке понимающе улыбнуться. — Да, — без раздумий, не давая себе шанса, сказал юноша, закрывая глаза и отдавая контроль в руки мужчины. — Хорошо, — спокойно сказал альфа, забирая из рук омеги ножницы, — ты сам решил это сделать? — Да. — Знаешь, я люблю твои волосы, черные, как ночь, пленившие меня с первого взгляда, — Ален почувствовал прикосновение к волосам. Глаза заслезились, но омега не проронил ни слова, — а еще я люблю твои глаза, темные, хранящие свои тайны, губы, которыми ты готов эти тайны мне открыть… я чувствую твое сердце и твою душу. Мы признались друг другу в самых чистых и светлых чувствах, если ты действительно этого хочешь, то сделай. После сегодняшнего вечера никто не посмеет бросить на тебя и косого взгляда. Несмотря ни на что, я буду на твоей стороне… — Норвуд поцеловал Алена в висок и спросил — Ну что, стрижем?       У омеги хватило сил только на то, чтобы прошептать: «Спасибо», обнять своего альфу и тихо слушать стук его сердца, успокаиваясь…       Подготовка к съезду была завершена вовремя, о чем сказал глава своим сыновьям, поставив их перед фактом, что на этот раз они поедут оба, так что лучше отбросить личные обиды и подумать о клане. Норвуд, не ожидая особых действий от брата, хотел уже идти проверить, все ли готово к балу, но был остановлен рукой, схватившей его за плечо. — Прошу меня простить. — Оберону всегда тяжело давалось подобное, — Я вспылил, но это не значит, что я буду и впредь спускать с рук подобные высказывания.       Временно восстановившийся мир в отношениях с братом не мог не радовать. Норвуд знал, что, скорее всего, Оберону помог разговор с отцом, но благоразумно решил об этом промолчать. В конце концов, когда брат примет титул, он будет рядом, дабы помочь и поддержать.