Вопреки

      Привычно темные каменные стены благодаря искусству мастеров преобразились в сказочный лес с темными ветвями деревьев в серебряных нитях первого робкого снега. Факелов было очень мало, и холодная жемчужная луна освещала великолепие праздничного зала сквозь высокие стрельчатые окна, тень которых создавала причудливый узор на неосвещенном полу. Пары, вошедшие в зал, здоровались лишь кивком головы, стараясь не нарушать особую тишину этого вечера. Едва часы провозгласили объявленное началом торжества время, как главные двери распахнулись, впуская главу с мужем, за которыми двигались их сыновья с парами: Оберон вел под руку Уинна, о помолвке которых было известно всем, а Норвуд — Алена, что вызвало в зале осторожные переглядывания. Глава остановился, оглядел всех строгим взглядом и жестом отдал приказ музыкантам. Как только раздались первые звуки печальной скрипки, тут же вступило фортепиано, и по залу начала разливаться волшебная тихая мелодия, пробирающаяся сквозь тернии сомнений и пороков в самые глубины души. Сперва глава со своим супругом начали раскачиваться на волнах мелодии, двигаясь в танце, затем вступили сыновья главы с парами. Норвуд перекинул косу омеги ему на грудь. Альфе показалось, что где-то со стороны раздался удивленный облегченный вздох, но он не обратил на это внимания. Мужчина увидел страх, появившийся в глазах юноши и лишь покрепче обнял Алена за талию, чем вернул тому уверенность. Норвуд не знал, что тревожит его подопечного, но понимал, если он сейчас прогнется под… неизвестного врага, то снова станет жертвой. Слишком долго второй сын главы лечил своего омегу от ран прошлого, слишком свежи были шрамы и слишком дорог стал этот хрупкий, но бойкий юноша железному, как его нарекли соклановцы, альфе с каменным сердцем.       Норвуд и Оберон с детства воспитывались как будущие правители, сперва учителя пытались развить у братьев сопернический инстинкт, из-за чего подросшие альфы с горячей кровью развели нешуточную войну, чуть ли не спровоцировав раскол клана. К счастью, вовремя вмешался отец. Никто не знает, о чем говорил глава со своими сыновьями за закрытыми дверями, но выйдя оттуда братья заключили перемирие, разделив обязанности.       Норвуд честно уступил Оберону первое место, а затем и… жениха. Тогда нареченный второго сына главы впервые приехал в клан. Он чудно проводил время в компании своего будущего мужа, смеялся и флиртовал, пробуждая в молодом альфе потаенные желания, а затем ночью пришел в покои его старшего брата. Омега был молод и, скорее всего, глуп, рассчитывая получить себе в пользование будущего главу, но промахнулся. Оберон с позором выгнал его. Случился громкий скандал, который, на удивление всех и каждого, окончательно примирил братьев, ведь только старший, встретивший на тот момент на съезде Уинна, утешал Норвуда, не говоря тому, что это к лучшему, а молча поддерживая. Больше Норвуд на омег не смотрел.       Пока Оберон работал внутри клана, глава решил сделать Норвуда ответственным за то, что выходило за границы их территорий, таким образом дав сыновьям равный голос в совете. Второй наследник стал налаживать внешнюю политику, ему даже удалось сосватать омегу высшего сословия своего клана за одного из юных наследников потенциального клана-союзника. Хотя этот брак считался весьма спорным и даже осуждался, как и сам «сват», но все же свою роль выполнил и стал залогом перемирия. На свадьбе Норвуду удалось выиграть десять омег. Затем ловить особенно строптивого, получить от него в нос, а после — приручать, как злого, но маленького котенка. Разумеется, сперва альфа изучал своего подопечного, крепко к нему привязываясь, а теперь… Да, старый глава был еще тем хитрецом, порой насильно вынуждая некоторых альф брать в обучение омег-чужаков, зато из таких пар получались самые крепкие и счастливые союзы. Норвуд, снова взглянув на Алена, мысленно поблагодарил отца. Да, решение, которое альфа принял на днях, было слегка поспешным, но, бесспорно, верным и шло из самых глубин сердца. Тем более глава с нескрываемым одобрением дал сыну свое благословение, осталось только дождаться полуночи…       После того, как первый танец был окончен, в зале зажгли больше факелов, уже никто не молчал, а пары, продолжавшие вальсировать, громко смеялись. Вокруг царила величественная атмосфера празднества, но в голове Алена кружили мрачные мысли. Он понимал, что скоро его тайна станет известна и эта сказка испарится, как волшебный сон, а раз этого не изменить, то почему бы не взять от праздника как можно больше, чтобы было что вспомнить, сидя в темном сыром подвале или стоя закованным в кандалы на главной площади. Омега заметил, как к нему, продираясь сквозь толпу, спешит Леннард с очень обеспокоенным выражением лица. Неужели этот вздорный мальчишка решил опозорить его перед всем кланом? Значит, так тому и быть… Рука, легшая ему на плечо, стала неожиданностью. — Господин? — Не называй меня так. — Норвуд весь подобрался, поцеловал руку омеги и повел за собой. Растерянный Ален было обернулся, но своего шантажиста не увидел и, ведомый альфой, покинул зал.       Они удалялись в противоположную часть замка, плохо известную омеге, но юноша не спешил задавать вопросов, идя по коридору, так же причудливо украшенному, ведущему к железной кованой двери. Норвуд молча завязал юноше глаза, судя по скрипу, отворил дверь и, взяв омегу под локоть, поддерживая за руку, провел вперед. Эхо шагов было гулким, давая понять, что это не комната, а какой-то зал, в котором было гораздо холоднее, чем в остальном здании. Мужчина аккуратно остановил Алена и произнес: — Можешь снять повязку.       Когда омега освободил свои глаза от плена шелковой ленты, он обомлел: небольшой зал был освещен лучами холодной луны, отражаемыми от зеркал, расположенных умельцами так, чтобы свести весь свет к центру. Сквозь стеклянную крышу виднелись яркие звезды, порой скрывающиеся за дымкой стремительно несущихся туч. Частое дыхание выдавали легкие облачка пара, растворяющиеся в воздухе. — Помнишь, — нарушил звенящую тишину альфа, — я обещал, что после этого вечера, никто в этом клане не посмеет тебя обидеть? — Да… — ответил Ален, догадываясь, к чему клонит альфа, от чего сердце забилось дикой птицей, а по спине пробежал холодок. — … Я, — сделав мучительную паузу, продолжил альфа, — хочу уберечь тебя от всего. Я обязан посетить съезд, но у меня нет желания оставлять тебя одного ни на минуту. — мужчина снова взял Алена за руку, но тот был настолько заворожен, что боялся отвести взгляд от сияющих глаз Норвуда, даже ощутив на пальце холод небольшого металлического колечка. — Прошу, продолжайте! — Я хочу, чтобы из этого зала ты вышел моим нареченным. Ты согласен? — Я не… я… Я согласен. А Вы… ? — альфа недоуменно посмотрел на омегу. — Учитывая обстоятельства, ты задаешь мне очень странный вопрос. Я рад. — мужчина снова поцеловал руку омеги, — Ты что-то бледный сегодня, все в порядке?       К глазам юноши подступали слезы, он понимал, что тянуть уже некуда, и нужно признаться сейчас, иначе будет поздно. — Ты должен знать, что я… — дверь с шумом распахнулась, и перед парой появился Эрван с каким-то омегой в маске, который, воспользовавшись ситуацией, быстро исчез в темном коридоре. — О, лорд Норвуд, Ален, прошу меня простить, я думал… — Эрван, запомни, теперь твое обращение должно звучать «лорд Ален». — перебил его старший альфа. Глаза вошедшего сверкнули недобрым блеском. — В таком случае примите мои искренние… — Поздравления мы будем принимать позже.       Когда пара вернулась в зал, заплаканного Алена тут же утащил Уинн, не на шутку перепугавшийся за состояние друга. Норвуд хотел было поспешить за ними, но был остановлен Обероном. — Постой, дай им время, — сказал альфа, по-доброму улыбнувшись — наши омеги особенные, они пережили многое… — Я знаю, но у него чужой браслет, а кольцо, что я ему надел, он будто прячет… Да и разве Уинн плакал, когда ты сделал ему предложение? — Норвуд посмотрел на брата с тоской, но тот, молча сжал губы и, грустно взглянув на него, сказал: — Уинн — нет, но никогда нельзя знать всего. У Алена… особые обстоятельства. — О чем ты? — Ох, господа, наконец-то я вас нашел! — военный министр в парадной форме выглядел чересчур вычурно, — Глава велел позвать вас, он ждет у себя.       Альфы проследовали к отцу в полном молчании, не желая обсуждать что-либо в присутствии лишней пары ушей. Покои встретили их непривычным для этой ночи светом. Вместо того, чтобы лежать в постели, глава расположился в кресле у камина, а рядом хлопотал лекарь. — Господин, я все еще настаиваю на том, что вам запрещено отправляться в столь долгую поездку. — … Я выслушал тебя. Можешь идти. Оберон, Норвуд, сегодня утром мне пришло письмо, министр вам его зачтет, я окончательно решил не покидать клан в ближайший месяц. Благословляю вас, дети мои… — глава нахмурился. — Тяжело, устал. — услышав это, сыновья тут же покинули комнату. — Господин министр, о чем шла речь в этом письме? — спросил Оберон, закрыв дверь. — Не буду Вас задерживать длинными речами, — произнес альфа, нахмурившись, — его светлость узнал о скором прибытии гостей и решил совершить рокировку. Из-за своего здоровья Лорд Леспуар останется в клане, дабы встретить гостей, я буду при его светлости, а сопровождать вас на съезд выпала честь главному советнику. Норвуду не нравилась подобная перспектива. Что-то здесь было нечисто, а военный министр, глаза которого слегка сощурились, только подогревал подозрения. — Не считаете ли Вы, — с долей скептицизма начал Оберон, — что главный советник должен остаться при отце, а Вам следует присутствовать на всеобщем собрании кланов, где есть возможность наладить отношения с югом? — Клянусь, мое предложение было именно таким, — воскликнул мужчина, — но глава уже отдал приказ, а оспаривать его мы не имеем права. — Хитро. — Лорд Оберон… — Хитро находиться рядом с больным человеком и управлять им, — сказал Норвуд, нахмурив брови. — Да как Вы смеете! Я бесконечно предан Вашему отцу… Если Вы мстите, то это низко! Что ж, вечер завершен, приказ — министр сказал это тоном, не терпящим возражений, — я вам передал. Доброй ночи, господа. Альфа зашагал по коридору все дальше и дальше от сурового взгляда Норвуда. — Мне кажется, ты чересчур сильно реагируешь… — сказал Оберон, положив руку на плечо брата. — Я ему не доверяю. — Но отец доверяет… Хотя, я согласен с тобой. Мы будем следить, чтобы не произошло непоправимого.       Объявление о помолвке второго сына главы стало новостью вечера, которую клан принял неоднозначно. Кто-то считал это вопросом времени, кто-то высказывал свое неодобрение, а для некоторых это стало очередным поводом злословить в сторону Норвуда. Народ любил Оберона, за его открытость и честность, второй сын вызывал у людей уважение, но его отстраненность и холодность отталкивала.