Вопреки

      Карета стояла подле парадного крыльца, кони фыркали, готовые отправиться в путь, военный министр поторапливал сыновей главы, — отправление на съезд должно было состояться до полудня, чтобы лошадям не пришлось скакать в сумерках и нарваться на обозленных голодом волков. Уинн откровенно тосковал, наблюдая в окно за тем, как Оберон обсуждает дорогу с извозчиком. Первый сын — наследник, будущий глава, которому вечно пришлось бы быть в разъездах, если бы его ношу не разделил Норвуд. Тяжело вздохнув, омега взглянул на Алена, который мерил шагами комнату и был сам не свой, словно не ему вчера предложили союз. — Ну что с тобой, милый? Только прошу, не мельтеши, и так тошно, — Уинн снова бросил взгляд за окно. — Предчувствие плохое. Ночью, стоило мне закрыть глаза, как снились черные стены подвала, и чувство такое было, знаешь… — Ален начал заламывать руки, — Когда сидишь в углу и слышишь шаги Батча, вокруг темно, скользко, за склизкие стены невозможно ухватиться, а он все ближе и ближе, ты пытаешься спрятаться под кроватью и слышишь страшный скрип. — руки омеги мелко дрожали — Ты видишь его сапоги, носы которых не раз пересчитывали непокорным ребра, и не остается больше ничего, как затаить дыхание и молиться… — Не такие мысли должны быть в голове у новоиспеченного жениха, совсем не такие! — Уинн наконец оторвался от созерцания окна, тем более альфы вошли в дом, — Лучше скажи, Вы с Норвудом уже делили ложе? — спросил юноша с ноткой томности и нескрываемым любопытством. — Уинн, о чем ты думаешь? Послушай же, я чувствую, что случится что-то плохое. К тому же вчера я не смог и словом обмолвиться с Леннардом, а ведь он был так разозлен… — Почему ты так о нем печешься? — раздосадованно пробурчал омега, — Он ровесник Волдо и всего лишь изворотливый мальчишка, которому следовало бы уважать тех, кто смог прожить в Вандере на пару лет больше. Мы оба прекрасно понимаем, что лишившись своего письма по такой глупой причине, Лен тоже попадет под удар, как и я, как и все омеги, пришедшие из нашего клана. Он завистник, но не глупец. — Не стоит так говорить, он все-таки наш друг и брат по клану, — Ален сел в кресло. — Тот, кто имеет чувство зависти, не стоит дружбы, он продаст тебя за малость, — сказал Уинн, подойдя к омеге, — ты наивный. И порой мне кажется, что большего глупца мне в жизни не увидеть. — От чего же? — Ален приподнял бровь в некоем удивлении, а Уинн снисходительно улыбнулся. — Я заметил, что ты начал уставать, все больше ходишь сонный и сгорбленный, а тем временем уже … — Кажется, четвертый месяц. — Вот именно. Времени у нас не осталось, что дальше? — Уинн смотрел на Алена выжидающе. — Не знаю. Чем дольше я молчу, тем больше страха. Сил с каждым днем все меньше… Раздался резкий стук. Не дожидаясь ответа, в комнату, захлопнув дверь, вбежал Леннард. — Ален, прости! — омега бросился на колени перед будущим лордом, по его щекам текли слезы, а в глазах застыл ужас, — Я не хотел, клянусь. Я не знаю, как так вышло… Уинн схватил младшего за руку, не позволив тому прикоснуться к другу. — Что ты сделал? — Я… — омега шумно выдохнул и закрыл рот. — Я спрашиваю, что ты сделал?! — Леннард молчал, не смея поднять глаза, — Ты знаешь, что мы с Аленом вскоре станем мужьями лордов, высшими омегами. — Уинн… — И если при следующем общем сборе Ален не взойдет с Норвудом на пьедестал я лично прикажу отрубать палец за пальцем, пока твоя кровь вся не выйдет и ты не иссохнешь, как жалкий червяк на солнце! — младший сжимал губы, роняя слезы, так и не вставая с колен. — Уинн, постой… — И тот, кто ослушается моего приказа, лишится головы! — омега, казалось, готов был лично это сделать, но… — Остановись! — резко осипший голос Алена наконец пробился сквозь пелену злости, окутавшую его друга, — Оставь нас на едине. — Ты уверен? — у сидевшего в кресле белого, словно мертвеца, омеги не осталось сил, и он лишь кивнул. — Я спущусь спросить, когда альфы совершают отъезд, и тут же вернусь. А ты… — ткнул он пальцем в сторону младшего омеги, — Запомни мои слова. Горе тебе, если хоть один волос упадет с его головы. — сказал Уинн, выходя за дверь. Ален перевел взгляд на Леннарда, все еще стоящего на коленях, и спросил тихо, без злости, а лишь с какой-то черной безнадежностью: — Что ты сделал? — Письмо… — Отдал? — усмехнулся омега, словно коршун, наблюдающий за каждым движением Леннарда. — Пропало. Вчера после бала я хотел его сжечь, клянусь, я сжег бы его у тебя на глазах… — ужас, смешанный с отчаяньем, сквозил в каждом взгляде, в каждом жесте рук… Но Алена почему-то они не трогали. Он будто окаменел… не тело, сердце. -…но не нашел. Едва рассвело, я бросился в старую башню, но там его не было! Прости. Норвуд ничего не узнает. А если узнает, я скажу, что это клевета! На твоей стороне Уинн, старый помощник лекаря, все они… — Леннард, ты ведь не глупец, ты поставил печать своего опекуна. Что ж… — омега хмыкнул, а уголок его губ нервно дернулся. Со стороны лестницы послышались голоса. — Встань с колен, а лучше — уйди. — Прости, Ален! — всхлипнул Лен. — Уходи. — омега не переставал пялиться в одну точку. — Ален… прошу, у меня кроме тебя никого нет! — Леннард заломил в отчаянии руки. — Вскоре и меня не станет. Уходи.       Младший омега вскочил на ноги и выбежал из комнаты, оставив дверь нараспашку. Ален впервые за долгое время почувствовал запах. Запах альфы. Юноша окаменел и, казалось, перестал дышать, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Страх сковал, не позволяя двигаться, а шаги Норвуда приближались. — А отчего будущий лорд так бледен? — Я просто расстроен Вашим отъездом… господин. — альфа взял омегу за руку и, приложив ее сперва к губам, затем к груди, улыбнулся. — Мое сердце рвется к тебе, потерпи, через месяц разлука покажется сном, а ты пойдешь к алтарю…       Алену стоило немалых усилий встать и проводить своего альфу, улыбнувшись на прощание. Как только карета скрылась за поворотом, омеги поспешили проверить всю дорогу Леннарда от старой башни до кабинета лорда Джастина и личных покоев, но письма словно и не существовало…       Прошло три дня, все это время Ален будто сидел на пороховой бочке, не спал и почти не ел, лишь изредка выходил на балкон замка, издалека смотря на старую башню, темнеющую на фоне заснеженного леса. Унылая мертвая картина, навевающая тоску и отчаяние, представала перед его взором. Омега больше не видел своего будущего. Уинн пытался вытащить друга из этого состояния, говоря, что, возможно, письмо, унесенное порывом ветра, сейчас гниет где-то в лесу, но после очередного монолога понял, что все это тщетно.       Одной слишком темной морозной ночью жениху будущего главы не спалось. Он долго ворочался с боку на бок, пока ночная рубашка не обернулась вокруг него плотным коконом. Решив пустить в комнату немного свежего воздуха, Уинн подошел к окну и взглянул на странное легкое мерцание, отражающееся на морозном узоре, захватившем стекло. Сквозь тончайшую корку льда не было видно, в чьем окне теплился свет беспокойной свечи, но Уинн почему-то был уверен, что там, в другом крыле замка, не спится одному несчастному омеге, который нуждается в поддержке.       Тем временем свеча действительно озаряла лик Алена, который с особой старательностью выводил на бумаге дрожащие буквы, раскрывающие его самую страшную тайну. Бессонные ночи, полные раздумий не привели ни к чему новому, лишь отсрочили неизбежное. Дописав последнюю букву в своем безмолвном признании, Ален поставил на конверт личную печать Норвуда и лег в постель, забываясь беспокойным сном… Конь нервно всхрапывал и бил в нетерпении ногой, всадник поправил плащ и, зябко поежившись, бросил взгляд в сторону крыльца с которого, нервно озираясь, спускался будущий лорд Ален. — Я прошу, лично в руки, — сказал полушепотом омега, протягивая дрожащей рукой заветный конверт. — Как прикажете, лорд, — сухо бросил в ответ всадник, не считаясь со словами чужака, который еще не имел официального титула, но уже значился нареченным лорда. — Прошу…       Гонец ударил шпорами, и конь, тряхнув гривой, галопом помчался в сторону белоснежных полей. Ален еще долго стоял на улице, наблюдая за человеком, увозящим его судьбу все дальше и дальше за горизонт, пока конь и его хозяин, окончательно не скрылись среди заснеженных просторов. Ален находился в хорошем расположении духа. Неужели тот груз, что тяготил его месяцами, наконец-то канет в лету? Омега вздохнул и последний раз оглянулся на зимний лес, не замечая, что со второго этажа за ним наблюдал безмолвный свидетель.