JOKER. Драбблы

Мама спит. В тишине едва слышен шум телевизора, а за ним — редкие ноты храпа. «У нее опять закладывает носоглотку, — думает Артур отрешенно, — пора покупать лекарства». Он лежит. Смотрит в стену, считает пестрые цветы на белом, уже давно превратившемся в желтый. В желтый скоро превратится и фиолетовый синяк на лопатке, если, конечно, новый не поставят. Артур устал, но сон никак не приходит. Вместо него в голове — мысли, такие же пестрые, как и цветы на обоях. Завтра к психотерапевту, которой опять будет плевать на него и которая опять будет слушать, но не слышать. Сигареты заканчиваются — надо купить утром перед работой, а вечером — что-то питательное для мамы. В желудке опять урчит от голода. Интересно, сегодня в гримерке все смеялись над ним, или ему показалось? С улицы тянет прогнившим зловонием. Надо подняться и закрыть окно, но вместо этого Артур тянется к пачке сигарет. Выбивает одну, закуривает. Вытягивает руку: дрожит. Побочка обострилась — выпил он сегодня от нее таблетки или пропустил? Вроде пил. Они тоже почти закончились, но завтра дадут новый рецепт. Хорошо бы подняли дозировку — чем дальше, тем тяжелее. Наверное, это стоит записать в дневник. Но есть ли в этом смысл? Есть ли в чем-то вообще смысл? Есть ли в нем самом смысл? Артур моргает. Затягивается и пытается выдавить улыбку. Жмурится, улыбается во все тридцать два зуба до выступивших слез, и, когда открывает глаза, пестрые цветы начинают плясать перед ними. Заснуть бы. И никогда не просыпаться. Последняя затяжка. Затушить окурок в пепельнице — а может, просто кинуть на пол, и гори оно все, и он сам — тоже? Было бы гораздо лучше, чем сейчас. И эти чертовы цветы бы не мозолили больше глаза. Хорошо бы содрать эти обои. Пусть даже просто будут белые стены с ошметками бумаги. Артур задирает голову, протягивает руку и ковыряет обои над изголовьем. Маленький кусочек бумаги оседает на пальцы едва заметным протестом. На большее он не решается — ни сейчас, ни вообще. Но когда-нибудь решится.