Три с половиной удара

Глава 4.1 Испуганная Мать Помните дети, что матушку надо слушаться и любить её всей душой. А Терпящую и подавно. Знаете ли вы историю о том, как обманули Терпящую Её собственные дети? Как мерзко и подло они поступили с Её доверием, когда Она особенно в них нуждалась? Был у Терпящей младший ребёнок, Ха… . Непослушным и хитрым было дитя. Играло на любви и доверчивости Матери. Терпящая давала поручение и спрашивала потом, было ли оно выполнено. Младший ребёнок бесстыдно врал, что всё сделал, в то время как палец о палец не ударил. Развлекался и отдыхал, пока другие были заняты трудом. Матушка уже после стала проверять, узнав о безделье Ха… . Возмутила Её не столько лень ребёнка, сколько лживая натура его. Хуже всего было то, что обманывать младшее дитя стало не только Терпящую, которая простит и одарит заботой даже самую заблудшую душу, но и всех живых существ. И Ха… делал это не из корыстных целей, а по привычке. Ложь для него была что дыхание – забываешь, зачем грудь вздымается и опускается, ведь уже само получается. И начали чистые души, глядя на хитрость младшего, повторять за ним. И развилась зараза вранья среди смертных почитателей Её. Никогда ещё столько лжи не перетекало из уст в уста. Ни разу ещё доселе не разъедало беседы от такого ядрёного лукавства. Кто научил? Кто показал, как успешно обвести друга, соседа, возлюбленного вокруг пальца? Всё он, младший ребёнок! Однажды пришли к Терпящей на поклон набожные люди – брат, сестра и ребёнок сестры. Хотели они получить благословение Её, но вдруг услышали от Ха…, что просто так благословение не раздаётся направо и налево. Это была, конечно же, неправда, ведь Терпящая любила всех и никогда не требовала ничего взамен. Люди тоже удивились, так как не слышали о плате за благословение. Да что же делать? Не было рядом Терпящей, дабы разоблачить обман. Пришлось бедной семье заплатить. Но и этого скучающему Ха… показалось мало. Он велел людям доказать своё право на благодать и сплясать для него унизительный танец. Младшему хотелось развлечений, а несчастные поверили ребёнку Терпящей. Так и плясали, пока Она не вернулась и не прервала отвратительное зрелище. И разделила Терпящая младшего на две половины. Да вот не убыло в нём хитрости. Ещё более коварными и беспринципными стали две половинки. Грустно иметь среди детей лжецов, о злонравности которых слагают легенды.

Конец третьей главы

Несмотря на статус младших, Хат’ндо и Хатпрос никогда не считали, что прямо-таки обязаны подчиняться старшим и средним. Прислушиваться к ним – несомненно, но о полном послушании речи не шло. К тому же все Шестеро всегда проявляли самостоятельность и независимость, что разметало идею об иерархии в семье на клочки. Но условность эта нравилась двум «Х». Им льстило, что они «младшенькие», пусть в их поведении это никак не проявлялось, а сами они никогда не злоупотребляли статусом и не просили поблажек. Разделение и для младших бессмертных не прошло гладко, пусть эффект длился недолго. Первое время они оба не могли привыкнуть к тому, что более не были двуполыми. Терпящую забавляло, а потом и сердило, как путались Хатпрос и Хат’ндо. Младшая сестра каждый раз при обращении к ней в женском роде изумлённо вскидывала брови и восклицала: «А я женщина?». Она осматривала себя со всех сторон и всё равно не могла понять, почему её так называют. Младший брат же забывал о разделении и мог отзываться о себе в любом роде. Позже это прошло, но иногда шутки ради они оба могли понарошку «меняться» полами в разговоре, отдавая дань прошлому. Особого внимания Терпящей ни Хат’ндо, ни Хатпрос не перепало. Равнодушный к ласкам и семейным посиделкам Цеткрохъев возился с ними больше. Чаще всего Создательница виделась с младшими, когда посвящала их в свои задумки касательно мироустройства. Хатпрос была почти неприятна Терпящей. Вызывала отторжение своей странной манерой отзеркаливать других, в том числе и Матушку. Создательнице казалось, что, высказывая за что-то младшей бессмертной, Она ругала ещё и Себя. Помимо всего прочего, Хатпрос умела уговаривать, и Терпящая, порой не способная отказать ей, стала побаиваться влияния бессмертной. Истории о том, как младшие виртуозно обманывали Мать, конечно, преувеличены. Мораль в сказках людей про Шестерых фальшива и раздута. На самом деле Хатпрос старалась не лгать Создательнице, но когда делала это, то Терпящая даже не замечала подвоха. И это пугало Её. Хат’ндо же виделся Матери безынтересным и не обладающим глубоким потенциалом, пусть это была неправда. Терпящая не стремилась познать все грани характера младшего бессмертного, из-за чего многое упустила из виду. Хат’ндо старался угодить Ей и выполнял поручения безукоризненно, но Создательница не особо ценила это, воспринимая успехи младшего как нечто само собой разумеющееся. Единственный раз, когда он подвёл Терпящую, был связан с Её дарами. Создательница вручила Хат’ндо план сложных нематериальных туннелей, которые упрощали бы перемещение талантливых «скакунов» в пространстве. Ей виделось это хорошей идеей, которой не особо хотелось заниматься Самой. Однако Хат’ндо, поначалу увлечённый реализацией, бросил потуги на полпути, сочтя туннели излишеством и бесполезной добавкой к и без того неоднородной начинке Клепсидры. Хатпрос в качестве дара досталась карта всех дорог в Лесу. Младшая сестра притворно тепло улыбнулась, поцеловала руку Матушки, а потом втайне избавилась от карты. Ей стало обидно, что Терпящая дала ей такую бесполезную вещь, ведь Хатпрос уже зарисовала все дороги в Лесу. И даже их изменения в перспективе, поскольку тропинки всё время перемещались и перестраивались. Карта позже попала в притчу о Лесе и шести минутах. А вот Хат’ндо с его даром не повезло, и его план на страницах сказки превратился в лампу. Терпящая не волновалась за отношение двух «Х» к смертным. К Галодениям и людям младшие подходили с одинаковым любопытством, словно их просили наблюдать за зверушками. Известие о том, что когда-нибудь Хатпрос и Хат’ндо предстоит жить на Нижнем этаже и руководить людьми, не обрадовала и не опечалила их. Какая разница, в каких условиях и за каким видом питомцев смотреть? Будучи единым существом, младший ребёнок проявлял исключительную любознательность и радость жизни. Памятуя неудачный опыт с непохожими друг на друга старшими, Терпящая тревожилась, что только один из «Х» унаследует эти черты. Второй же получится мрачным и недружелюбным. К счастью, этого не случилось, и Хат’ндо с Хатпрос так и остались в памяти Матери самыми улыбчивыми среди бессмертных. Любознательность тоже сохранилась. Хатпрос задавала Создательнице самые сложные и бессмысленные вопросы. Почему у младших огонь зелёного цвета? Какой смысл в разноцветном пламени? Как живут боги за пределами Клепсидры? Сколько ещё миров планировала сотворить Терпящая? Создательница не знала, куда деть себя от дотошности младшей бессмертной. Любопытство Хат’ндо проявлялось более миролюбиво и в отношении окружающего, а не загадок Вселенной. Хатпрос справедливо полагала, что на некоторые вопросы Матушка не хочет отвечать, а на некоторые и не может. Говаривают, что Хат’ндо, видевшего прошлое живых существ, удалось как-то разглядеть часть истории Терпящей. Восхищающая заслуга, поскольку никто из бессмертных не мог использовать свои таланты на Матери. Сат’Узунд не видела Её будущего, а оттого не знала, в какой момент произойдёт переворот Часов. Цехтуу не сумела бы передвинуть Создательницу в пространстве, Хатпрос – прочитать Её мысли, а Цеткрохъев – разглядеть сожаления об упущенных возможностях. Сайтроми терялся в разгадке души Терпящей. И вот тут Хат’ндо поразил всех, выдав совсем небольшой, но правдивый пересказ момента из прошлого Создательницы. По реакции Её было ясно, что Она не посвящала пытливого младшего бессмертного в такие подробности. Увы, случай был единичным. Любили или нет младшие бессмертные Терпящую? Вопрос сложнее, чем выживание рыбы на суше. Хатпрос сказала бы, что её чувства к Матери равны отношению Той к самой Хатпрос. Если всё зависело от степени привязанности Создательницы к младшей бессмертной, то разве же это любовь? Терпящая разозлилась бы, узнай Она, что даже такое фундаментальное и сокровенное чувство Хатпрос пытается спародировать, украсть, а не культивирует его в собственной душе. Хат’ндо заявил бы, что и сам иногда не уверен. Сегодня он вроде бы любит Терпящую, а завтра уже нет. Ведь и Она сегодня с ними, а завтра уже пропадает где-то, забыв о долге. Хат’ндо был первым и единственным, кто предложил пожертвовать Терпящей ради потеснённых Спустившихся. Хатпрос же была первой, кто поверил, что это реально. Глава 4.2 План Королева хотела знать, чем я занималась восемь месяцев? Вот так сюрприз. – Это отнюдь не интересно. – Я сама решу, что мне интересно, а что нет. – Меня пробрал озноб от стальных ноток в голосе Цехтуу. Она выпустила мою руку и ещё больше сдвинула брови к переносице. – Подробно. Выворачивать перед ней душу совсем не хотелось, но какой выбор? Я постаралась максимально сжато поведать ей о своём путешествии, однако тут меня настигла ещё одна неожиданность. Королева изумительно чутко улавливала, когда я запиналась или утаивала какую-то деталь, и сердилась. Она выпытывала из меня подробности с настойчивостью рудокопа, который по малейшим прожилкам определяет, в какую сторону долбить. Когда я решила пропустить первые два месяца скитаний, Цехтуу грозно вернула меня в начало рассказа. Стоило замяться на моменте с Рандареллом, и Королева заметила, что я не до конца откровенна с ней. – Почему ты оказалась рядом со столицей? – Она слушала так внимательно, что обмануть её или утаить что-то становилось непосильной задачей. – Ходила в обитель Церкви Терпящей. – Мне обязательно каждый раз говорить «зачем»? – Хотела увидеться с одним служителем, – сквозь зубы выдавила я. – Для чего? – Потому что он мой друг. Я за него беспокоюсь. – Дальше. У меня также не было намерения рассказывать о Юдаиф. Я опасалась, что на старушку начнут охоту, если сдам её новое место жительства. Но обойти чуткость Цехтуу было нереально. – А что после Эпагра-Тука? Впереди были ещё три месяца. Чем ты занималась всё это время? – Я жила у знакомой Спустившейся. – Конкретно. – Не могу сказать. – Я упрямо воззрилась на Королеву, предлагая ей потягаться с моей настырностью. – Эта Спустившаяся в немилости у Королей. Я не буду говорить, ни где она сейчас, ни кто она. Цехтуу согласно кивнула. Всё равно она могла спросить у посыльного, в каком районе он нашёл меня. Надо было тогда прикончить его! Легче всего дался кусок о беседе с Иксом и Игреком. Я сказала о договорённости в общем, не успев поведать детали, так как Цехтуу внезапно пришла в бешенство и наорала на меня. Она пеняла на то, что механизмам Вселенной нельзя доверять, а Он и Она – интриганы и манипуляторы, которые всё делают в угоду некоего баланса. При этом баланс не обязательно означает благополучие конкретного мира. Я не успела вставить и пары фраз в своё оправдание, когда Королева заявила, что сажает меня под домашний арест в этой комнате за бестолковость и опасные договорённости. Она выскочила в коридор, и ключ в замке в самом деле повернулся. Я осталась стоять на балконе, ошарашенная и униженная её отчитыванием. Сидеть под замком, да? Я свесилась с перил и поглядела на землю. Высоковато лететь. Твердь разломает мои кости, и те протаранят внутренности. Если сигануть вниз головой, повезёт умереть быстро. Можно было пойти более простым путём и прожечь дыру в двери или стене. Однако мне казалось, что Цехтуу должна была предвидеть мою попытку сбежать с помощью белого огня. Наверняка она оставила слуг сторожить в коридоре. А вот чего она вряд ли ждала, так это побега с помощью самоубийства. Так я окажусь сразу на улице и незаметно прошмыгну к калитке. Зачем было убегать? В качестве бунта против убеждённости Королевы, что она имела право наказывать меня. Смерть неизбежно приводит душу в одно из величайших творений Терпящей, Лес – место, где энергия перерождается во что-то иное. За исполнением заветов Её следил Ворон. Едва ли он был живым существом, скорее, ещё одним механизмом, парадирующим реальное животное. В этот раз Ворона в Лесу я не увидела. Странно, ведь обычно он неизменно сопровождает меня при выходе из Леса. Может, занят? Очнулась я на лужайке под балконом, с которого сбросилась. Всё тело ломало и скручивало от боли. Минус моего личного воскрешения в том, что рана, убившая меня, заживала не сразу. Я потратила не менее получаса, чтобы заставить себя встать и доковылять до калитки. С каждым шагом ноги держали всё увереннее. Я направилась к маяку. Приблизившись к пятачку, почувствовала, что энергия уплотнилась. Хороший знак. Наверное, скоро Терпящая явит Себя миру. Я была разочарована в идее использовать Её, но Вселенная уже не считалась с моими сомнениями. Раз Икс и Игрек позвали Создательницу в Клепсидру, пора отдаться течению и просто нестись вместе с потоком. Я впервые заставила себя сосредоточиться на энергии, исходящей от маяка. Может, на другой стороне Терпящая ощутит моё присутствие и желание поскорее увидеться с Ней и… не знаю, поторопится, окрылённая моим нетерпением? В ушах отдалось колокольным звоном. Маяк был инородным, и попытка настроиться на него кипятила мой мозг. Я сдалась и опустилась на холодную землю в нетерпеливом бдении. Занялся рассвет. Я вернулась во дворец, так как идти больше некуда. У заднего входа на лестнице меня ждал Цеткрохъев. Я аж вздрогнула, когда приметила его замершую фигуру с опущенным к груди подбородком. – След портит газон, – сказал он мне, не поднимая взгляда. – Однако способ неординарный, должен признать. Больше так не делай. Ты не бессмертна, и твой побег из Леса – рискованное занятие. Злоупотребление наказуемо. Он посмотрел на меня в упор, и я словно загорелась изнутри. В Короле бурлило плохо подавляемое недовольство, причинявшее почти физический дискомфорт. И взвился он явно не из-за моего побега. – Идём. Нужно кое-что обсудить. Я послушно поплелась за ним. Цеткрохъев не повёл меня в зал или кабинет, а остановился прямо в холле и вновь вперил свой разъедающий взгляд, от которого хотелось спрятаться за мебель. – Сестра была немногословна. Скажи, что Они тебе пообещали за энергию Терпящей? – Восстановить баланс Часов. – Это Их дословное предложение? Или ты держишь меня за кретина, полагая, что меня такой ответ устроит? Я выловила из поверхностных мыслей Цеткрохъев, что он был раздосадован моей скрытностью. Или, если я всё же процитировала слова механизмов Вселенной, считал меня дурочкой, которую легко одурачить расплывчатыми формулировками. – Конкретно – Они вернут на место рухнувшие колонны. – Как безлико ты отзываешься о моих братьях и сестре. Говори прямо: Они вернут к жизни тех, кто был стёрт из реальности. Не представляю, как Они собираются это сделать, но меня больше волнует другое. – Король глянул куда-то выше моей макушки. – Это ты призвала Терпящую в мир? – Нет. Я на такое не способна. – Тогда это Они, что ещё сильнее усугубляет наше положение, – мрачно изрёк Цеткрохъев. Я впервые видела его настолько хмурым, и меня это пугало. – Если Терпящая вернулась не по собственной воле, а приказу Вселенной, Она тут не задержится. Выполнит поручение и снова уйдёт. Мы ограничены во времени. И вот в таких условиях ты планировала расправиться с Ней? – Я знала, что это невозможно, но должна была попробовать… – Попробовать что? Ты ведь ничего не можешь Ей сделать. То есть так или иначе ты спихиваешь противостояние на нас. – Цеткрохъев не повышал голоса, но от его интонации всё равно пробирало. Он сделал шаг в мою сторону. – Только ты забыла, сколько нас было, когда в прошлый раз мы планировали атаковать Терпящую? И в каком ослабленном состоянии Она была? В Клепсидру вернётся совсем другое существо, а нас в лучшем случае трое. – Знаю, – поникла я. – Но я не собиралась сбагривать Терпящую на вас! Я готова пожертвовать здоровьем, жизнью… чем угодно, если это поможет! Король, должно быть, считал меня совсем ненормальной. Или крайне избалованным ребёнком, который требует игрушку, а потом бросает её в соседа и заставляет его придумывать развлечение с ней. Обыкновенно Цеткрохъев взирал на меня либо с равнодушием, либо со снисхождением. Сегодня его колючее внимание было особенным, и я бы даже порадовалась изменению в настроении Короля, если бы не предмет разговора. – Не понимаю, чем Они руководствовались, когда шли на поводу твоих капризов. Я смотрю на тебя и вижу, что у тебя нет ни плана, ни даже уверенности в адекватности задумки. Что такого ты сказала Вселенной, что тебе разрешили попробовать? В том-то и дело – я ничего не говорила. Озвучила идею использования энергии Терпящей, и всё пошло-поехало по накатанной. Само собой получилось, и я не могла уследить, когда наступил тот самый переломный момент. Когда Вселенная от твёрдого «отстань» перестроилась на «ну давай»? И вдруг меня осенило. Говорить ничего и не требовалось. Икс и Игрек ведь видели меня насквозь, знали о моём настрое, моих способностях и устремлениях. Они прочитали мою душу и нашли в ней то, что невозможно выразить словами. И этого оказалось достаточно. «Любовь всё портит». Так Они сказали? – Что я так больше не могу, – выпалила я. – Не могу! Это нельзя вынести! Эта ежедневная пытка сводит с ума! Неужели вы бы не попробовали что-то изменить, если бы представился такой шанс? – Между тем, что мы жаждем, и дозволенным не стоит знак равенства, – мягче сказал Цеткрохъев. О, он прекрасно ощущал страдания мира, которые передавались нам посредством связи. – Ты плохо представляешь, во что впуталась. Ни я, ни мои сёстры не будут участвовать в столь сомнительной затее. – Значит, вы недостаточно любили их, – прошипела я. – Иначе обязательно ухватились бы за предложение. – Думай, что хочешь, в своём радужном мире. Разговор окончен. – Король почти отвернулся, но потом вспомнил что-то. – Так вот о какой особенности говорил твой отец. Любопытно. Я встрепенулась. – Он что-то говорил? Но как такое возможно, если вы виделись только незадолго до… на утёсе Эпагра-Тука? – Видеться нам необязательно. После того, как я поднялся на Верхний этаж, у нас было несколько бесед благодаря магии имён. Ну конечно. Какая же я глупая! – И он рассказывал обо мне? Пожалуйста, скажите! – Я сложила руки в умоляющем жесте и выступила вперёд. – Что он говорил? – Ты ведь весьма эмоциональная девушка, да? – Цеткрохъев оценивающе окинул мою фигурку взором. – Я лучше напишу тебе. Не хочу, чтобы ты перебивала меня слезами. Прочитаешь в одиночестве. Он оставил меня наедине с собой. Король не особо беспокоился, что я снова сбегу, и правильно. Куда я денусь, пока в относительной близости сигналил маяк? Позже слуги позвали меня на обед, но аппетита не было. Вечером бессмертные пригласили меня в кабинет. Они, очевидно, обсудили между собой шансы и вероятности, потому что чаша весов склонилась в сторону моего безумия. Похоже, Короли нашли своё положение достаточно изматывающим, а состояние мира – висящим на волоске, чтобы отвергать единственную возможность что-то починить. – Мы согласны попробовать. Фраза прорезала пространство и выдавила из меня невольный вздох облегчения. Я весь вечер изнывала, выбирая, смириться ли с бесплотностью фантазий или умолять Королей изо дня в день, пока они не сжалятся. К счастью, ничего из этого делать не пришлось. – Я разрабатывал старый план нападения на Терпящую. – Цеткрохъев уселся в кресло и задумчиво поводил ногтём по колену. – Принимая во внимание, что условия изменились, больше он не сработает. – Может, Её снова надо истощить? – предложила я неуверенно. – Заставить потрудиться над дырами в Часах. – Нет, – отрезала Цехтуу. Меня гипнотизировали её сливовые губы, и я в который раз подумала, что Королеве шли любые оттенки. – Теперь нам надо отталкиваться от новых условий. Нас теперь трое. – Двое, – поправил Король. – Нам нужно вывести наверх Сат’Узунд. Без неё бессмысленно начинать. Мы не знаем, сколько времени будет работать маяк и когда Терпящая ступит в мир. Мы можем быть ограничены днями, неделями или месяцами. В лучшем случае, у нас годы. Я поперхнулась воздухом. В лучшем? Я не выдержу такой срок! – С дверьми между этажами нынче трудно. – Придётся тщательнее искать, – ответила мне Цехтуу. – Это был первый обязательный пункт нашего плана. Второй касается ловушки для Терпящей. – Мы рассказываем тебе наш план, потому что ты вызвалась участвовать, – напомнил Цеткрохъев. Я кивнула, соглашаясь на любые условия. – У Терпящей есть облик, но он неудобен для нашего восприятия. Смертные не могут общаться с Ней в Её истинном обличие. Поэтому раньше, чтобы представать перед народами, Она занимала тела индивидуумов. При этом Её мощь сковывалась новой оболочкой. Она переставала вредить смертным и ограничивала Терпящую. Как было с Сайтроми, когда он прятал свою сущность в тушке человека. Церковники с даром его не чувствовали, или видели в нём рядового демона. При этом Король ради незаметности жертвовал частью могущества. – Тогда, – произнесла я, – мы должны подкараулить Терпящую, когда Она будет в чьём-то теле! Она будет слабее, верно? И лучше всего, чтобы это тело находилось рядом, а не в другой части света. Теперь их намёки на участие приобрели смысл. Однако следующая реплика Цехтуу разбила мои догадки в дребезги: – Твоя кандидатура не принимается. – Почему? – опешила я. – Ты ведь знаешь, что случалось с людьми, когда их тела занимал твой отец? – Они выгорали изнутри. Да, я умру. А потом выйду из Леса и вернусь в тело, когда Терпящей там уже не будет. Моё тело может показаться Ей более ценным, чем у других смертных, ведь, теоретически, оно должно дольше оставаться целым. – А что случалось с душами людей? – Король поймал мой недоумевающий взгляд и пояснил: – Они тоже выгорали. Энергия не возвращается в Лес, она частично или полностью вытравливается из мира. Для тебя это будет означать необратимую гибель. – Отличный шанс избавиться от меня, – ляпнула я и с запозданием заметила, как потемнели глаза Цехтуу. – Я сейчас выверну ей что-нибудь. Цеткрохъев примирительно положил ладонь на плечо сестры. Мне скрутило живот от вспышки гнева Королевы, и я попросилась к балкону подышать свежим воздухом. Меня натурально начало мутить. Встав на мыски у перил, я посмотрела на зелёные верхушки. Этот лес был старым, и лиственные гиганты чего только ни повидали на своём веку. Меньше, чем великаны за моей спиной, но всё же. Цехтуу примостилась сбоку, что меня совсем не обрадовало. – Ладно, я виновата, – сказала она примирительно. – Ты нам не доверяешь. Это естественно после всего, что между нами произошло. – Хорошо, что ты это понимаешь. Потому что строить из себя обиженную на мои слова после того, как ты убивала и пытала меня, то ещё лицемерие! Может, она что-то и переосмыслила за время моего отсутствия, прониклась ко мне какой-то симпатией, однако этого мало. Это не отменяет издевательств, которые Королева допускала в моём присутствии. Я осознавала, почему она так бесилась, но не могла за день простить. – Давай договоримся о мире. Я не стремлюсь стать тебе близкой, как мать, а ты не позволишь мне этого. Но я готова защищать тебя и обеспечивать всем необходимым для беззаботной жизни. А ты не будешь сбегать и демонстративно вертеть от меня нос. Хорошо? – Королева протянула мне руку для пожатия. Я вспомнила клятву, которую давали церковники, когда посвящали себя служению Терпящей. Взялась за ладонь Цехтуу и сказала: – Pacta sunt servanda(1). Она скривилась на издёвку и крепче сжала мою ладонь. – Если мне запрещено предлагать своё тело Терпящей, в чём я буду помогать вам? – Я вернулась в кресло в центре помещения. Цехтуу осталась на балконе, опёрлась спиной о перегородку и развернулась лицом к комнате. – С дверьми на Нижний этаж, – сказал Цеткрохъев. Заминки словно не было, и Король невозмутимо продолжил с прерванной части разговора. – Я не смогу их найти. Да и для этого есть Спустившиеся, которые умеют свободно перемещаться по миру. – Не искать. Отворять пошире. Уверен, для тебя найдутся и другие дела в нашем плане, – добавил старший брат. – Он ещё будет дополняться. Мы рассказали тебе намётки. Это каркас, на который потом наслоятся детали. Главное, чтобы у нас хватило времени на подготовку. (1) Договоры должны соблюдаться (лат.)