Три с половиной удара

Ночь перед праздником Примирения была совсем ненормальной. И виной бессонницы и головной боли была даже не опостылевшая пустота в груди. Примирение было скорее шуточным праздником, призванным сбросить груз вины с души и отдохнуть. Он крепко врос в социальную жизнь Спустившихся после какой-то разгромной войны на Верхнем этаже. Проигравшим нужно было успокоиться, смириться с потерями и бедами, поэтому, несмотря на депрессию народа, им разрешили вволю повеселиться на городских пиршествах. Сейчас Примирение – это день, когда каждый Спустившийся признавался соседу в одном нестрашном грехе. Например, что кто-то однажды съел чужой кусок пирога или забыл поздравить с днём рождения. Серьёзные провинности разглашать запрещалось, чтобы не портить настроение праздника. После оба «виновника» прощали друг друга, смеялись и обнимались. И иногда вместе шли отдыхать в город, где к празднику готовили различные развлечения. Работа в этот день оплачивалась троекратно. В полудрёме меня посетила фантазия о танцующих Спустившихся. И вот тогда раздался грохот. Я подскочила в постели, готовая к сиюминутной драке. Не вставая, зажгла камин. Комнату тут же осветило молочным светом и разогнало таящие опасность тени. Сразу стало видно, что упало: массивный медный торшер на оду свечу, который давеча я с трудом передвинула в угол. Сквозняка для этого было бы недостаточно. Может, в комнату забралась особо плотная тень? Булькающие звуки сняли с бестелесных Спустившихся все обвинения. Я напряглась всем телом и всмотрелась в опрокинутый торшер. Из-под стальной шапочки на свет выползла неоднородная масса грязно-земельного цвета. Её поверхность пузырилась и истончала едва уловимый запах гниения. Эта клякса отдалённо напоминала Тюфяка, только была менее желеобразной. Она передвигалась перетекающими движениями, словно от стены дул ветер, который и гнал массу вперёд. Я заметила, что грязные следы, оставляемые этой штукой, тянулись ещё от дверной щели. Создание было омерзительным. Свистящее, хлюпающее, с зеленовато-бурыми пузырями на спине, которые лопались и надувались вновь. Масса ползла к кровати, и я заставила набухавшее тельце заполыхать. И вот же странность – огонь вышел совсем крохотным, и вскоре он потух сам собой. Я бы испугалась за свои способности, если бы минутой ранее без проблем ни зажгла пламя в камине. Оно было мощным, танцевало уверенно и плавно. Что же до гнилостной массы, то я попробовала сжечь её ещё раз. Масса замедлилась, а вскоре и вовсе прилипла к полу, но не сгорела. Огонь вновь потух, не успев оставить и следа на влажной спине неизвестного существа. Небывалое явление! Третьей попытки не было, так как масса под мой удивлённый вскрик вдруг втянулась в прорезь между каменными плитами. Я с опаской поглядела на пол. Эта гадость всё ещё во дворце, может, даже рядом. Как теперь ходить по нему и не вздрагивать от каждого булькающего звука? Меня передёрнуло. Спать больше не хотелось, и, одевшись, я покинула спальню. Думала разбудить Гаррела, но отринула эту эгоистичную идею. Он не поверит, решив, что перетекающая масса мне померещилась в полубреду. Предупрежу его утром. Вдруг эта штука опасна и питается плотью, как Тюфяк? Я засела в кабинете Цеткрохъев, ставшим в последнее время моим тайным убежищем. Все записи были перебраны, а книжки – педантично разложены по условным темам. Я листала страницы в третий, а то и четвёртый раз, пытаясь найти подсказку. Один и тот же вопрос истачивал моё спокойствие изо дня в день. Что. Делать. С Терпящей? Я написала ещё письма Сат’Узунд, рассчитывая на подробности. Чем Терпящая отравлена? Достаточно ли Она ослабла, чтобы нанести Ей один выверенный удар и разом убить? Ничего не было понятно, только издевательское «делай это сейчас» в послании разгорячало кровь и заставляло торопиться неясно куда. Но чтобы спешить, нужно знать, что делать. Сообщения от Сат’Узунд не приходили. Я зарывалась в записи Цеткрохъев в тщетных потугах выловить на свет крупицы его мудрости. Ответ всё не находился, и я тонула в ледяном бассейне отчаянья. К утру сон почти сморил меня. Я упёрлась лбом в стол, отдаваясь тишине и покою. Мерно щёлкавшие стрелки часов убаюкивали. Помыслы были порабощены несносной Терпящей, не желавшей умирать ради исправления ошибок. А может, мы все до нелепого усложняем, и надо просто попросить Создательницу пожертвовать собой? Вдруг Она и не против, а мы тут строим нелепые планы отвлечения и заманивания? Вот умора будет! – А вам что здесь нужно? – не отрываясь от стола, простонала я. – Смешная девочка уже видит без глаз. Так проницательно для икса… – Игрека!! –… что я даже боюсь продолжать. Да и тема обсуждения сегодня лопает все шарики на помосте. Я с неохотой приподнялась над столешницей и воззрилась на переменчивые лица. Игрек лениво крутила карту Верхнего этажа, в то время как Икс всасывал моё внимание настойчивым взглядом. – Если вы не знаете, как отделить от меня опасную для Терпящей энергию и превратить её в оружие, то не нужно разговоров, пожалуйста, – закапризничала я. – Рано или поздно тебе придётся об этом узнать, – предупредил Он. – И лучше сейчас, пока ты ничего не сделала. И лучше от нас. Ещё можно спросить мышь, но не крысу. Никогда не заговаривай с крысами первой, иначе они потребуют вернуть долг. Вижу, ты уже хмуришься в недоумении. Это хорошо, потому что сейчас самое время проснуться и сосредоточиться. Раз уж так выпало, что у тебя меньше ограничений в действиях, чем у твоих родственников, и ты ближе к цели, чем думаешь, ответственность ложится на тебя. – Ответственность за что? – За убийство демиурга или отказа от него. Прежде чем принимать какое-то решение, ты должна узнать, что случится в обоих исходах. Я полностью отлипла от стола и позволила спине утонуть в мягкой обивке кресла. Мне не хотелось обсуждать… ничего, но сбежать от этой парочки не получится. Куда бы я ни пошла, они будут вставать на пути, заливая свои байки прямо в уши. – Как грубо, – скуксилась Она на мои мысли. Игрек стояла дальше и не смотрела в мою сторону, будто не собиралась принимать участия в разговоре. – Если уж вы всё равно половины одного целого, зачем приходить вдвоём? – ляпнула я, оттягивая очевидно волнительную беседу. – Не обращай на Неё внимания. – Махнул рукой Икс. – У тебя ведь тоже такое бывает, что надо сделать дело, но какая-то часть тебя противится и откладывает? Вот тебе инсталляция… нет, иллюстрация с живыми актёрами. Я поёжилась. Мы ещё не приступили к сути, а мне уже не нравилось. – Не бойся. Я просто хочу, чтобы ты растрясла свою сонливость и серьёзно отнеслась к тому, что мы скажем, – попросил Он. – У нас есть два противоположных варианта развития событий. Оба имеют примерно одинаковые шансы стать реальностью. Я не шучу. Различные вариации этих сценариев мы не рассматриваем, так как они меняют детали, но не суть. Итак, первый: ты не хочешь или не можешь победить Терпящую. Исход ты сама постоянно представляешь в своих мрачных фантазиях. Давай лучше посмотрим на второй исход – тот, где, согласно нашему договору, Терпящая погибает, и Её энергия высвобождается. Мы её подхватываем и делаем своё дело. Рисуешь в мечтах, что будет дальше? – Хватит дразнить её! Давай к сути! – грозно прикрикнула Игрек, повернулась и в упор посмотрела на меня. – Мы сделаем откат. – Ну зачем сразу нырять в прорубь? – Всплеснул Он руками. – Как потом скалывать с неё лёд? – Я даже не буду ничего спрашивать, вы всё равно выболтаете. – Верно. Помнишь нашу лекцию? – Игрек деловито выступила вперёд. – Я объясняла тебе, что энергия Терпящей нужна для устранения коллизии. Что Клепсидра не примет резких изменений и не перестроится, если мы просто вставим упавшие колонны в уравнение мира. – Вам нужна энергия, чтобы компенсировать отдачу. – О, ты помнишь. Чудно! Так вот, история мира, в который вернутся упавшие колонны, не продолжится с убийства Терпящей. Мы отправимся в ту точку, с которой всё началось – с первого применения артефакта, и создадим новую ветку событий, стерев всё, что происходит сейчас. – Стоп, стоп. Что?! – Я схватилась за голову. Не иначе как в договоре появилось новое условие. – Оно не новое, – продолжила Игрек. – Неужели ты думаешь, что можно вот так взять и изменить энергетический баланс целого мира? Для этого нужно больше энергии, чем способен дать один демиург! Если мы просто поставим колонны на место, вся ваша история, весь ваш мир станет аномальным. И энергии на компенсацию понадобится чудовищно много. Вместо этого мы сделаем аномальными отдельные элементы вашего мира. То есть бессмертных и те вещи и личностей, которые были стёрты артефактом. Нынешняя Клепсидра их не примет. У мира тоже есть память. Нужно, чтобы он не знал времён, когда его разрывало на части от удаления стольких элементов. Нам нужен тот мир, каким он был до применения артефакта на первом бессмертном. – Вы… измените прошлое? – выдавила я. – Нет… Да. Называй как хочешь. Всё, что происходило после гибели первого бессмертного, перестанет существовать. Ваша реальность поедет по другой дорожке. – А на уничтожение целых… двух лет не нужна компенсация? – Нет. Стереть всегда проще, чем вставить. Я могу объяснить, используя сложные формулы, но ты правда хочешь углубляться в этот кошмар? – поморщился Он. – Тут есть загвоздка, – продолжила Она. – У всего есть память, помнишь? Клепсидра и все, кого непосредственно не коснулось действие артефакта, ничего не будут помнить. – И даже троица выживших бессмертных? И я? – Выжившим бессмертным мы сохраним память, чтобы они не забывали, до чего могут довести амбиции. Тебе тоже, если попросишь. Но в тех, кто уже испытал на себе силу артефакта, останется след. Парадоксально звучит, но вещи и личности в реальности, где артефакт не успели применить, всё равно будут чувствовать, будто где-то и когда-то их стёрли. И эти стёртые люди и Спустившиеся будут мучатся от фантомных ощущений, будто их не существует. Все вы станете аномалиями на новом витке реальности. Для вашей компенсации мы и используем энергию Терпящей. – Это… бред какой-то! Я вскочила с места и прошлась от кресла до окна и обратно. Ничего не соображала в этих сложных механизмах бытия. Почему мир можно лишить памяти о действии артефакта, а пострадавших существ нет? – Потому что они были стёрты полностью. Их души растворились. Клепсидра же пострадала от разрушения колонн, то есть косвенной работы артефакта. Не напрямую. – И это ещё не всё, – произнёс Икс, когда я дала понять, что не прекращу нервные метания по комнате. – Хорошенько вообрази, что будет, когда пострадавшие вернутся в мир, где никто не знает о случившейся с ними трагедии. – Подождите. – Я встала как вкопанная. – Это значит, что Lux Veritatis тоже воскреснет! – О да. И все эти замечательные церковные служители будут знать, что Короли убили их, как только артефакт попал к ним в руки. Думаешь, людей это сильно расстроит? – Она наигранно сконфузилась. – Как неловко. – Почему нельзя воскресить только бессмертных? – Ты совсем не слушала, что я говорила тебе! Потому что это не воскрешение, а откат мира назад! Удаления не произойдёт! – по слогам, словно я умственно отсталая, растолковывала Игрек. – Конфликт слившихся реальностей как раз и породит аномалии, из-за которых теперь уже не стёртые люди и Спустившиеся вынуждены будут помнить о своей гибели. И в этот раз у вас со служителями не будет общего врага в лице мудрецов, которые пусть и были негодяями, однако сплотили народы на краткий срок. – Почему? – Она точно ещё не проснулась, – заступился за меня Икс. – Потому что мы заберём артефакт, а мудрецы без него – лишь кучка шарлатанов, что обещают горы, а дают воздух. А ещё люди не пойдут на переговоры с Королям, обиженные их вероломным предательством. Служители будут биться до смерти и, как обычно и бывает в истории этого мира, рано или поздно прогонят бессмертных обратно на Нижний этаж. Спустившиеся либо попадут в кабалу, либо сбегут за Королями. То, что ты наблюдаешь сейчас – относительный мир и постепенное сближение народов – может никогда не наступить. – Зато Лотуангэ не затонет! Вы хоть знаете, сколько человек тогда погибло? А сколько умерло от голода или передралось насмерть за право сесть на корабль в другое Королевство? – Верно, – кивнула Игрек. – Лотуангэ не затонет, и не будет беженцев, которых ваши милостивые бессмертные пригласят жить на Нижний этаж. А сами люди по доброй воли туда не пойдут. Это ещё сильнее разобщит два народа. Той идиллии, которую ты видишь сейчас, не получится добиться одной лишь войной. А война будет. И знаешь, кто станет на ней зверствовать больше всех? – Она сделала паузу, наслаждаясь моим мрачным настроем. – Троица воскресших бессмертных, которые будут прекрасно помнить, как поступили с ними люди. В каком они будут настроении, ты и сама знаешь. Материки сгорят дотла. – Вы не можете знать наверняка, – упрямилась я. – Увы, мы хорошо изучили ваших Королей, – сказал Икс. – Они будут в ярости, какими бы святыми ты ни видела их в последние несколько лет. О, поверь нам на слово. Все несправедливости, с которыми ты столкнулась по их вине, лишь капля в море. Верхушка айсберга их истинной жестокости. Ты не представляешь, как далеко может зайти их жажда мести. Я бы сказал, что тебе повезло увидеть их в милости. Твой отец проявил истинное благородство и терпение, до которого вашей Создательнице ещё расти и расти, когда оставил тебя ребёнком в живых. Подключил свою семейку. Они опекали тебя, растили и воспитывали. Но на каких ты позициях в этой семье? – Кто ты для них? – вторила Игрек. – Если у них зайдёт спор, жечь весь Верхний этаж или треть, будет ли твой голос иметь хоть какой-то вес? Сможешь ли ты воззвать к совести Королей? Я закусила губу. Конечно же нет. Я всегда была недостойной половинкой, придатком, приложением к Сайтроми. Титул, придуманный Цехтуу, дал надежду, что в отношении бессмертных ко мне что-то тронулось с места. Может, старшие Короли и, пожалуй, Сайтроми в случае чего дадут шанс высказаться. Но были трое других, для которых я оставалась тенью. Даже для Сат’Узунд, которая больше остальных видела во мне экспонат и сдувала пылинки. Такой можно холить и лелеять, но позволять принимать судьбоносные решения – ни за что! – Ты ведь и сама задумывалась об их влиянии, – продолжил Икс. – Скольких они уже убили и ещё убьют. Ты считала? – Нет. – Ты считала. Я про людей, которых загубил твой отец, пока жил с тобой маленькой. Я обхватила бока руками. Ничего от этой парочки не скроешь! Ответить однозначно на их вопрос сложно, потому что тогда я была ребёнком и не следила, как много лет провела под опекой отца. Два года? Три? Не меньше. Допустим, их всё же было три. А ведь до этого Король тоже немало лет бродил по земле. Он должен был встретить мою мать, оставить её, потом вернуться уже спустя два-три года после родов. В голове не укладывалось, как много времени Сайтроми в действительности провёл на Верхнем этаже, ожидая, пока удастся вывести хотя бы ещё одного бессмертного. Или чего он там ждал? Король всё время прятался в телах людей, и те изнашивались, в лучшем случае, спустя неделю. Нередко и чаще. В среднем – за четыре дня. Если посчитать, сколько за шесть-семь лет пропало людей с Хатостро… Немудрено, что мы постоянно перемещались по материку и никогда не задерживались на одном месте надолго. Отец курсировал по Королевству, чтобы его деяния были менее заметны. Может, до знакомства со мной он даже покидал Хатостро, а то всё же многовато трупов получается. Около пятисот пятидесяти только на «костюмы» из чужих тел. Даю голову на отсечение, были ещё случайные свидетели, любопытные преследователи и просто подвернувшиеся под горячую руку. Люди часто умирают от болезней и несчастных случаев, убийств на дорогах, а то и вовсе пропадают без вести, но как свалить на все эти случаи более пяти сотен убийств? Пяти сотен, которые Король совершил, пока прятался. Сколько их должно быть в военные дни? Вновь вылезло моё неприятие массового душегубства. Бессмертные и без артефакта прекрасно справляются с разрушением по крайней мере одной половины мира. Так будет ли благом удвоение их сил, или три – это тот идеал, при котором Клепсидра не рушится полностью? При этом малочисленность сдерживает агрессию Королей. – Я могу взять обещание только с трёх бессмертных. Как я могу говорить за… мёртвую половину? – Если ты возьмёшь обещание с трёх, – сказала Игрек, – это будет победа. С тобой их голос будет превалирующим. Вот только договоришься ли ты с ними? – Тебе есть, о чём подумать. Я кивнула. Например, о том, что возвращение погибших не сделает мир радужным и безмерно счастливым местом. В любом варианте есть свои несовершенства, и сложно сказать, что хуже: покалеченная артефактом Клепсидра и пожирающая пустота в груди; или полыхающие земли людей и мстительный Lux Veritatis. – Отвлечёмся, а то я сойду с ума от этих мыслей. Пока вы здесь, расскажите мне о Терпящей. Вы сто процентов знаете о ней такого, чего больше никто не расскажет. – Снова хочешь послушать лекцию о высших? – Вскинул брови Икс. – Для чего? Половину ты не поймёшь, в другую половину не запомнишь. Или ты думаешь, что чем больше о ней знаешь, тем объективнее твоё решение? Если вдруг выяснится, что Терпящую в другом уголке Вселенной ждут маленькие демиургики, что-то изменится? – Не думаю… Нет, – определившись с мотивами, выдала я. – Мне любопытно. Такая причина адекватна для лекции? – Ну, понимаешь, Терпящая – это такое сложное существо, состоящее из мириад частиц… и это непросто для твоего разума. И Она прибыла из той части Вселенной, где много эфира и… ты таких слов даже не знаешь. Твоё воображение не справится. – Вы издеваетесь, да? – Немного, – подхватила Игрек, повеселев с начала беседы. – И нет – мы не создаём демиургов. Они рождаются из пустоты под действием сил, о которых ты всё равно не знаешь. Они быстро учатся и находят своё призвание. Кто-то живёт обособленно и за весь цикл до распада на бессвязную и неразумную энергию не создаёт ни единого мира. Соответственно, это не демиурги, а… Названия нет. Это вы, жители миров, любите лепить всему имена. Мы такими вещами не занимаемся. – Их много? – Вселенная безгранична. Как думаешь, сколько в ней должно быть высших существ, чтобы это считалось «много»? – Ты очень по-человечески пытаешься представить в своём воображении разноцветных существ из пыли. – Икс бесстыдно выхватил образ из моей головы. – Но ты же видела Терпящую. Вернее, правильнее сказать, что ты Её не видела. Эти создания живут обособленно в ином пласте реальности, и если они и обладают формой, то могут различать её только между собой. Иногда они делятся опытом другом с другом, но часто их жизнь протекает в одиночестве и созерцании себя или вселенной. Общение им не нужно. Ни семей, ни друзей. Эти высшие создания даже в фанклубы не объединяются. Энергия, пускай и разумная, не шибко социальна, знаешь ли. – Вы тоже энергия. И вас не заткнуть, – заметила я. – Мы просто особенные. Ты ещё не поняла этого? – Если есть те, кто отказывается создавать миры, то зачем это делают остальные? Почему Терпящая захотела сотворить Клепсидру? – А зачем художник малюет картину? – провела аналогию Игрек. – Творец хочет творить. Но если честно, то вселенная так пуста и скучна, что ты либо становишься затворником с повадками овоща, так что даже чёрную дыру заметишь, только когда наполовину застрянешь в ней. Либо начнёшь развлекать себя сам, клёпая миры, один другого ужаснее. Справочников для демиургов не выпускают, вот и приходится идти методом проб и ошибок. Многие миры погибают в процессе. Некоторые не успевают сформироваться и прийти в пригодное состояние. – Но многие чудесны и развиваются в своих уголках вселенной под контролем демиурга или без него. – А вы ничего не создаёте? Только вмешиваетесь в уже существующее? – Да, мы такие. Ты же не ждёшь, что молоток будет рисовать за кисть, – сказал Икс. – У всех своя работа. – И вы стоите над демиургами? – И да, и нет. Мы им не мамочка. И не папочка. И не брат, и не сват. Мы просто следим за балансом. Можно сказать, что демиурги и им подобные – этакие венцы природы. Но венец должен где-то жить. Их дом, в котором они рождаются и из которого их не выгоняют, это и есть Вселенная. И в ней всё должно подчиняться законам. А мы и есть законы. – И когда вы приходите в мир, где существуют три или четыре пола, то вас… три или четыре? – Нас так редко об этом спрашивают, что я начинаю чувствовать себя звездой. – Игрек помахала ладонями возле лица, словно ей душно. – Звезда для тебя маловата. Всё правильно в твоём предположении. – Он перевёл взгляд на меня. – А если нам везёт посетить мир с разумными каракатицами, то мы ползаем на шестидесяти лапках и делаем «курык-курык». Я поглядела на Икса как на успешного в своих кругах шута. Как можно быть такими великими и так приземлёно себя вести? Взять хотя бы Терпящую: Она такая загадочная, непостижимая и далёкая. Даже когда Она в одной комнате со мной, я ощущаю, что Терпящая чужая в этом мире, что в Ней живёт свет далёких светил, что Она дышит воздухом иной реальности. И эти двое… Феноменальны. Терпящая – ребёнок в сравнении с ними, если я правильно запомнила слова Сат’Узунд. Вот только с ними не появлялось чувства, будто я грязь под ступнями высших. С Иксом и Игреком тоже бывало тяжело, и сами они были сложными, но настолько хорошо маскировали это, что немудрено забыться в их присутствии. Может, в этом и заключалось их главное величие? Они умели прятать истинную суть под маской и становиться временной частью любого мира. Демиургам такое и не снилось. Они всегда были инородным элементом даже в собственноручно сотворённых мирах. Икс и Игрек могли казаться в доску своими в любом из них. – Можешь взять у нас автограф, – за секунду считав весь поток моих размышлений, проговорила Игрек. – В каком-то смысле, она и есть наш автограф этому миру. Странно предлагать автограф нашему автографу. – Кстати, у вас по дворцу ползает полусгнивший ошмёток Авигратиуса. Бедняжка надеется снова стать целым, что абсолютно невозможно. – Ави… Это то существо, что жило в центре мира? – Я вспомнила лекции. – Он же умер! – Да. Его ошмётки ожили из-за энергии Терпящей. – Разве вы не исправили уравнение мира? – Исправили. Поэтому энергия больше не будет застревать между этажами. Но Авигратиус пал до того, как мы попали в этот мир, и его кусочки до сих пор разлагаются то тут, то там. А сейчас ещё и ползают повсюду. Просто замечательно! Только оживших останков нам тут и не хватало! Когда я вновь обратила внимание на собеседников, тех уже не было. Стандартная картина. Вселенной не нужна вежливость, это бесполезное нагромождение фраз для ублажения чужого эго. Я сразу же бросилась писать письмо Сат’Узунд, в котором пересказала разговор с Иксом и Игреком. Объяснила про откат, как сама это поняла. И постаралась максимально вежливо сформулировать свою… претензию? Или требование? Что я вообще хотела увидеть в ответе, чтобы почувствовать удовлетворение? Клятву не убивать невинных тысячами, не устраивать показательных казней и не зачинать кровопролитных войн после возможного (и всё ещё крайне маловероятного) успеха с убийством демиурга? Я рассчитывала, что Сат’Узунд интуитивно прочувствует мои сомнения и даст наиболее адекватный ответ. Я не писала о своей жалкой роли в семье бессмертных, но, растолковав опасения касательно новой реальности, спросила, будет ли учитываться моё мнение. Сообщение с Нижнего этажа было передано со Спустившимся к утру следующего дня. Почти сутки Гаррел и я потратили на выманивание ошмётка Авигратиуса, но он либо покинул дворец, либо забился глубоко и не вёлся на приманивания. Я осталась наедине и в волнении сорвала сургучовую печать. Почерк отличался от того, что был в прошлом послании. Я подумала, что Сат’Узунд тогда диктовала текст, а писал слуга. Однако нынешний почерк узнала без промедления, и сердце забилось где-то у горла. Он принадлежал Цехтуу. Значит, она частично или полностью восстановилась, что было, определённо, хорошей новостью. «Это замечательно, что ты поделилась с нами информацией. И что полагаешься на наш совет – тоже. Знай же, что Вселенная сказала правду: ответственность ложится полностью на тебя. Мы бы рады снять её с тебя хотя бы частично, но мы не в том состоянии. Цеткрохъев ещё не пришёл в себя, а Сат’Узунд слаба, чтобы открыто противостоять Терпящей. Она делает это тайно, но такая стратегия годится лишь на изматывание. Добивать, если до этого дойдёт, предстоит тебе. Ты помнишь о Плане? Мы обсуждали, что ты станешь отвлекающим элементом, и пока Терпящая сосредоточена на тебе, мы атакуем Её. Происходит всё с точностью до наоборот: выведенная нашей попыткой, Терпящая не сводит с нас взора. Ты Ей неинтересна, а потому вольна делать многое. Пользуйся этим. Что же до твоего вопроса, то мы снова возвращаемся к твоему недовольству нашей так называемой жестокостью. Но если тебя это успокоит, я тоже не хочу растягивать войну. Последние мирные годы доказали, что люди и Спустившиеся могут жить если не в согласии, то без каждодневных стычек. Потому я готова поклясться именами братьев и сестёр, что с моей стороны не будет бессмысленных убийств. Сат’Узунд тоже не стремится истребить человеческих род, так что в ней можешь не сомневаться. Да и Цеткрохъев, я думаю, примет здравое решение. Что же до другой троицы, то на них можно повлиять. Твой голос будет учитываться. То, с каким беспокойством ты пишешь о мире после убийства Терпящей, тревожит меня. Ты так сильно не веришь в нас, что готова отказаться от возможности вернуть даже своего отца? Мы настолько ужасны в твоих глазах? Я не ошибусь, если предположу, что ты ждала, когда я и Цеткрохъев захотим пожертвовать тобой ради нашей семьи. Наверное, так ты и рассуждала, когда предлагала Терпящей взять себя в плен – что я продолжу попытки вопреки угрозам твоей жизни. Только ты не понимаешь, что своим предложением едва не связала меня по рукам и ногам, потому что я не смогла бы продолжать. Не пока ты в беде. Сейчас ты один на один с самым трудным решением в твоей жизни. Мы не будем вмешиваться в него. Не станем настаивать и заставлять. Ты знаешь, чего мы все хотим, но нельзя требовать от тебя успешного результата. Ты не всесильна. Я только надеюсь, что если провал случится, он будет не из-за твоих страхов и недоверия к нам. Хорошенько вдумайся в положение, в котором ты оказалась. Ты теперь решаешь за Шестерых. Если этого недостаточно, чтобы осознать свою значимость среди нас, то что тебе ещё нужно?» Я выдохнула забившийся в горле воздух. Искренность Цехтуу в какой-то момент взволновала меня настолько, что в уголках глаз появились слёзы. Конечно, Королева могла лгать, чтобы повлиять на моё конечное решение. Однако отчего-то я верила каждому написанному слову. Бессмертные всё ещё будут пытаться что-то сделать со своей стороны, но они признавали моё право действовать на своё усмотрение. Это не было уловкой – они дарили мне карт-бланш. Здорово получить такое доверие и… бесконечно страшно. Если я не справлюсь с Терпящей, бессмертные будут винить меня. Пусть тайно, утешая вслух, что это было выше моих сил. Но они будут полагать, что я не совладала с демиургом не потому, что слабее, а из-за страха перед жестокостью Королей. Из-за опасения, чем они станут, когда объединятся в шестёрку. Это тайное подозрение будет снедать бессмертных, пока окончательно не вытеснит их расположение ко мне. Они не будут знать правды, сидя в самый драматичный момент на Нижнем этаже, и незнание раскормит мнительность. Стало понятно, почему Он и Она хотели, чтобы именно я стояла у истоков идеи противостояния и, возможно, была той, кто нанесёт финальный удар Терпящей. Потому что я могла диктовать условия Королям. После победы они не возгордятся и не снесут махом в порыве ярости всё, что высшие силы чают сберечь. Не смогут, потому что будут обязаны мне.