Три с половиной удара

Глава 14.1 Последняя капля Пропажа Нахиирдо глубоко затронула Гаррела. Он ни секунды не сомневался, что с ней приключилась беда, хотя некоторые и предполагали осторожно, что девушка могла искать уединения после волнительного происшествия во дворце. Когда Нахиирдо вернулась – измученная, обессиленная – и просто обняла Гаррела, он впервые осознал, что по-настоящему любит её. Она была покалечена, одета в мужскую одежду на размер больше и обляпана кровью. – Это ерунда. – Лонденол сжал руку Нахиирдо в своей. – Костюмеры приделают новый язык, так что ты не заметишь разницы. Девушка мотала головой. Она была апатичной и вялой, словно после возвращения в ней не осталось стремления к жизни. Запершись ото всех, она расписала Гаррелу, что с ней приключилось. Парень был готов провести любые карательные меры, но ни Нахиирдо, ни он сам не знали, от кого конкретно исходила угроза. А линчевать всех подряд – неблагоразумная затея, ведь так можно лишиться поддержки союзников. Да и как искать виноватых, если непосредственно причастные сожжены на месте в лесу, а из свидетелей – невменяемая Спустившаяся, которая рассказывала не соотносившиеся с реальностью глупости? И это было самым невыносимым – видеть, из чего складывается картина, но не иметь реальных улик. Нахиирдо попросила решить вопрос с её подругой. Тигоол схватили и доставили во дворец. Гаррел был единственным, кто объяснялся с ней. Нахиирдо не пожелала видеться со Спустившейся, но попросила друга быть благосклонным к провинившейся, так как верила, что той управлял Глядящий в Душу. Это превращало Тигоол в безвольную марионетку. – Тебя закроют в новой темнице Лошерр, – как можно сдержаннее проговорил Лонденол. – Знаешь, что это за место? Тигоол подавленно кивнула. Она выглядела растерянной, и это распаляло Гаррела, недоумевавшего, как можно быть такой дурой. В Лошерр держали Спустившихся, способных перемещаться на расстоянии. Чтобы они не улизнули, камеры пропитывались особой магией, лишавшей заключённых природной прыти. Никто не мог ни переместиться внутрь клетки, ни исчезнуть из неё. Таких темниц на Нижнем этаже было множество, но на Верхнем пока существовала небольшая копия. – Моя мать… Кто будет ухаживать за ней? – плакала Тигоол. – Нахиирдо распорядилась, чтобы о ней позаботились в твоё отсутствие. Нахиирдо написала, что заключение должно стать не наказанием для Тигоол, а изоляцией от влияния Глядящего в Душу. Спустившаяся едва ли понимала, что её пытаются спасти. Гаррел поражался милосердию и терпению Нахиирдо, потому что его самого уже подмывало ткнуть Тигоол мечом в какую-нибудь часть тела. Пешек тоже надо сметать с доски, иначе они будут и дальше прикрывать собой значимые фигуры. – За что так со мной? – За что? – кипел парень. – Ты подмешала своей ближайшей подруге снотворное, так что её похитили и издевались! Я бы после такого просто сжёг тебя на площади! Тигоол оказалась единственным живым соучастником похищения, но у неё в голове была такая каша, что Спустившаяся едва ли что-то понимала. Она не верила, что её обвиняют в реальном преступлении, и не могла вспомнить, кто отправил её в харчевню. Тигоол зашлась рыданиями. Её было даже жаль, но всё сочувствие Гаррела было направлено на Нахиирдо. Он мечтал, чтобы вот так же, как эта безмозглая Спустившаяся, перед ним рыдали истинные виновники трагедии. Тот же Глядящий в Душу, которого невозможно было ни найти, ни дозваться. Нахиирдо не покидала покои, чем снижала риск быть повторно похищенной. Если некто всё ещё точил зуб, достать её в хорошо защищённом дворце станет непосильной задачей. Сама девушка отныне была бдительной, если не сказать «мнительной». Через пару дней Нахиирдо ожила и ещё больше загорелась идеей, которую объясняла Гаррелу до похищения. Она никого не пускала к себе, кроме Лонденола, и неизменно спрашивала его об аплестиях. Ей нужно было всё больше и больше этих штук, словно от них зависела судьба мира. Возможно, так оно и было. Никто не посвящал Гаррела в План, придуманный Королями, и ему приходилось догадываться о деталях самому. Девушка забросила обязанности наместницы и не интересовалась жизнью общества. Одержимость Нахиирдо ядом аплестий волновал Гаррела настолько, что он всерьёз испугался за её психическое здоровье. Не тронулась ли она умом после пережитого? Гаррел настаивал и умолял, но Нахиирдо отказывалась от нового языка. Словно травма стала для неё напоминанием – меткой, которая жжёт каждую минуту и не позволяет забыться. Почему-то при возможности использовать магию и вернуть дар речи девушка цеплялась за немоту, и это тоже указывало на повреждение рассудка. «Время лечит» – говорил себе Гаррел и мечтал, что однажды Нахиирдо проснётся и поймёт, как бессмысленны её самотерзания. – Как убийство Терпящей поможет отстроить дворец, излечить болезнь или… вернуть тебя в норму? Нахиирдо писала ответ на листе. Она просила верить ей, и Гаррел уговаривал себя не перечить. Если она оттолкнёт ещё и его, это будет катастрофой. Лонденол и без того видел, что девушка не до конца открыта с ним, словно подозревает его в тайных злых умыслах. Это было невыносимо, но после перенесённого ею надеяться на большее было бы блажью. «Это была ошибка, – писала Нахиирдо на листе. – Нам не следовало посягать на место заместителей бессмертных, чтобы не плодить врагов, когда на кону стоит столь многое. Уверена, вельможи были бы весьма снисходительны, если бы мы отдали право распоряжаться им, и не мешали бы мне вести тайную войну с Терпящей. Теперь я это отчётливо вижу: нет ничего важнее миссии, которую поручили мне Короли. И я поставила её под угрозу из-за гордости и желания почувствовать себя кем-то…» Нахиирдо запнулась и прекратила писать. Затем сделала над собой усилие и закончила: «…кем-то помимо девочки, пригретой бессмертными». – Ты не должна так думать, – нахмурился Гаррел. – Ты достойна вести дела самостоятельно, и сами Короли это подтвердили! Нахиирдо напомнила, что записи Цеткрохъев говорили о планах на будущее, а не настоящем. Как выяснилось, девушка пока не готова тащить на себе весь народ Спустившихся и одновременно строить планы против Терпящей. Да и по отдельности это были чересчур сложные задачи. – Короли видели в тебе потенциал, это главное! – не уступал Гаррел. Он горячо придвинулся к Нахиирдо и попытался взять её за руку, но она инстинктивно отстранилась. – Мы всё сделали правильно. Нельзя вечно довольствоваться местам на заднем плане, особенно когда ты достоин большего. Это просто их глупые традиции, от которых старики и консерваторы не способны отойти. Они ограничены и глупы! – Лонденол перевёл дух и спокойнее заговорил: – История учит нас не повторять ошибки прошлого. Я читал, что король Бредрих пятьсот восемь лет назад получил всего одно наставление от лидеров Церкви: «Сядь на трон, мальчик, если считаешь, что тебе есть, что преподнести этому миру». И Бредрих воспользовался советом, несмотря на недоверие со стороны народа и нелюбовь регентов. Его ненавидели, его пытались прогнать, но он не отступил. Поскольку он вырос не в столице, а среди духовенства, в него не вбивали с детства шаблоны поведения и политические взгляды тех времён. Зато он научился мудрости у служителей, а также знал, на что способна человеческая натура. И куда могут завести грехи и жажда власти. И король умело балансировал в себе достоинства и недостатки, выращенный духовными наставниками, а не вельможами. И именно такой человек с нестандартным мышлением был нужен Королевству в то время. Нахиирдо удивилась, что Гаррел с уважением отзывается о человеческом правителе, когда до этого при ней восхвалял только бессмертных. – До того, как Цехтуу и её семья стали моими проводниками, я учился у призраков прошлого. И я не забыл их уроки. Это было бы кощунством. «Всё равно нам надо было вовремя отступить, а мы продолжили ворошить змеиные гнёзда». Нахиирдо верила, что её угроза высшим чинам стала той последней каплей, после которой они окончательно настроились против неё. Что бы Спустившиеся ни думали о юной королеве, до убийства негодовавших владельцев пекарней, издательств и дипломата они держались в каких-то рамках. И тут плотину прорвало. – В этом тоже не было твоей вины. Ты не должна была уступать им, раз уж взяла на себя ответственность руководить Спустившимися. Единственную ошибку, которую ты совершила во всей этой ситуации – и я прошу не обижаться на меня за эти слова – было твоё доверие… Нет, даже не оно. – Гаррел поскрёб скулу. – Чувство неуязвимости – вот что вскружило тебе голову и лишило бдительности. Ты забыла, что даже бессмертные проигрывают. И что даже бессмертным следует проявлять осторожность. Нахиирдо яростно сжала челюсти, и в глазах у неё появились слёзы. Через секунду девушка моргнула и кивнула, соглашаясь с доводами.

***

Вскоре Спустившиеся принесли новые сокрушительные вести. Проходы между этажами полностью закрылись. Разочарованная в идее сообщающихся сосудов Терпящая отрезала мосты, предоставив раскиданных по этажам жителей самим себе. Кто поднялся наверх, уже никогда не спустится вниз. И наоборот. Никаких больше изгнаний, военных походов и перебежек. Никаких нелепых сказок о том, что демоны вылезут и утащат нерадивых детей к себе на Нижний этаж. Мечты о переселении наверх тоже потеряли актуальность. – Они не вернутся, – дочитав послание, выдавил Гаррел. Он больше никогда не увидит маму. У Нахиирдо в глазах был лихорадочный блеск. Её переполняла яростная решимость сделать то, о чём раньше она боялась подумать. Лонденол чувствовал, что девушка достигла критической точки, пересекла некий рубеж, за пределами которого всё приобретало иные краски и вкусы. Поднялась на новую ступень мироощущения, отринув старые предрассудки и страхи. Такое случается после сильного потрясения, и Гаррел с замирающим сердцем наблюдал за тем, как зрела и распускалась в душе Нахиирдо воля. – Значит, мы всё-таки убиваем Её? Девушка кивнула. Она написала, что Терпящая скоро покинет мир. Она залатала бреши, насколько было возможно, чтобы не ослабнуть и не стать лёгкой мишенью. Отравление ядом Авигратиуса внесло в Её планы заметные коррективы, так что Создательница сбегала раньше срока. Нахиирдо поясняла, что почерпнула эту информацию из последнего разговора с Терпящей. Богиня в ужасе из-за болезни, а также подозревает Королей в нездоровом желании не просто навредить Ей, а поквитаться за все обиды. Для выхода из Клепсидры Терпящей понадобится дверь. Новый маяк, но в обратную сторону. Подкараулить Её на месте отбытия и влить как можно больше яда – оптимальная стратегия. Гарантий, конечно, никаких. Сплошная вера в то, что раз отравленная плоть Авигратиуса поразила Терпящую, то увеличение дозы расплавит Её сущность почти полностью. Или, на худой конец, до такой степени, чтобы остатки можно было вытравить белым огнём. «Авигратиус ожил из-за энергии Терпящей, то есть в нём изначально есть что-то от Неё, – рассуждала Нахиирдо на бумаге. – Терпящая старалась не растрачивать собственную энергию, но кое-что Ей пришлось вложить в этот мир. И то, что является энергетически столь близко к Терпящей, может представлять для Неё угрозу. Я надеюсь, что именно такое объяснение лежит в основе вреда, который приносит плоть Авигратиуса. Он – ошибка, побочный продукт потерянной Терпящей силы, когда Она увлеклась созданием второго этажа и сильно пострадала из-за этого». У Гаррела кипело в голове от попыток постичь разом все сложности бытия высших существ. А ещё ему не нравилось, сколько в их плане было «если» и «но». Однако он понимал, что противостоять древнему могучему существу иначе нельзя. Никто не писал мануалов, как драться с создателями миров, и им приходилось рассчитывать на удачу и бить вслепую. – Значит, пока мы ждём Её ухода, так? Ты точно почувствуешь новый маяк? Нахиирдо кивала. Гаррел любовался её непоколебимостью и осмысливал собственные чувства. Когда недавно девушка коснулась его лба, в парне на мгновение вспыхнул огонёк ностальгии. Тепло и обожание растеклись по телу, и Лонденол словно вернулся в детство. Тогда он искал маму – неистово, с рьяностью избалованного ребёнка. При этом Гаррел никогда не думал искать возлюбленную. После опыта с настоятельницей Мимрои он плохо представлял, что значит спать с женщиной не для повышения в ранге и привилегий. Однако Нахиирдо рождала в нём влечение, близкое к чувству поиска матери, но… всё же отличавшееся от него. Гаррел даже себе не мог адекватно объяснить, где начиналось и заканчивалось сходство. Он не пытался найти возлюбленную, но всё равно влюбился. Вот только Нахиирдо сохраняла отстранённость. Большую роль в жизни Гаррела играли женщины, и Вселенная насмешливо забирала их, когда парень осознавал их значимость. Жестокая несправедливость. Не одна только холодность Нахиирдо пробуждала неудовлетворённость в душе Гаррела. Он чувствовал, что его таланты застаиваются, а сам он расслабляется от лёгких и однообразных занятий. Он перестал развиваться. Достиг потолка, хотя был ещё таким молодым и целеустремлённым, готовым покорять вершину за вершиной. Что с ним случилось? Вылазки на территорию людей и отлов мятежных Спустившихся превратились в рутину. Гаррел изучил психологию поведения маргинальных групп и со скукой продумывал очередной план захвата. Дворцовые дела тоже не приносили радости. Парень убеждал себя, что тут есть свой наблюдатель, следивший за порядком, и это не его, протеже Королевы, дело. И всё равно мелочи цепляли взор, и Гаррел, ценивший строгое выполнение обязанностей, не мог пройти мимо нарушения. Лонденол сквозь сомкнутые зубы выговаривал младшей служанке, что её ручная ящерица иногда сбегает от хозяйки и оставляет липкие следы на предметах роскоши. Спустившиеся вообще отчего-то любили держать некрупных пресмыкающихся и рептилий у себя в доме, чуть реже – птиц и насекомых. Верхние этажи не отстраивали, и дворец стоял неказистым калекой. Он потерял в высоте и не восхищал прохожих. В нём убавилось жилых помещений, и некоторые гостившие вельможи переехали в город. Кто-то боялся повторения инцидента с Терпящей и подозревал, что разрушение дворца продолжится. Не будоражили воображение и обязанности, связанные с жизнью общества. Каким бы умным Гаррел себя ни считал, он был не так уж хорош в политике и предпочитал оставлять решение вопросов поверенным. Министры и дипломаты, наместники и заместители лучше разбирались в таких вещах, чего уж скрывать. Так что же мог сам Лонденол? Одни дела казались приевшимися и банальными, другие – сложными, и душа к ним не лежала. Уныние овладевало Гаррелом. Какой же он убогий! Даже слуги за спиной шепчутся, что парень превратился из правой руки Королевы, которому по зубам любые авантюры, в подобие самого себя. В подкаблучника младшей королевы. Ведь чем Лонденол занимался в последнее время? Правильно – исполнял поручения Нахиирдо. Это было неплохо, но этого мало. Гаррел не оставил бы свою подругу наедине с проблемами, однако жадная до свершений натура требовала большего. Возможно, борьба с эгоистичной богиней потянет на подвиг? При этом, чтобы заслужить славу, Гаррел должен сделать большую часть работы сам. Они не обсуждали этого, но Лонденол всё равно продумывал, как уменьшить роль Нахиирдо в деле. Ради её безопасности, конечно же, хотя то была и не главная причина. Парень со стыдом признавался себе, что готов потеснить подругу, отстранить её от наиболее трудных шагов, лишь бы насытить честолюбие. Оно всегда было главным пороком Гаррела. Оно же возвысило его. А пока можно было расслабиться и наслаждаться теми спокойными часами, которые были у них в запасе. Нахиирдо, само собой, не выглядела умиротворённой. Она в который раз перечитывала дневники Цеткрохъев, чтобы скрасить ожидание и отвлечься от гнетущих воспоминаний. – Странно, но я скучаю по нему больше, чем по отцу. – Гаррел пояснил: – По Цеткрохъев. Я нашёл, что мы схоже относимся к дисциплине и порядку. Он не проявлял ко мне особого расположения, но даже в те редкие мгновения, когда Король был рядом, я многое почерпнул из его слов и поведения. Нахиирдо написала на листе вопрос о господине Лонденоле. Она была в платье насыщенно красного оттенка, без выреза, и оно словно подчёркивало настроение девушки. – Он был ограниченным человеком. Наш род начал разоряться до рождения моего отца, но именно на его долю выпало окончательное расставание с благополучием. Особняк был продан, акции потеряли в цене и были розданы за гроши. Мы жили на те скромные отчисления, что ещё приходили с остатков. Мой отец воспринял всё это… никак. Он был слабым и подстраивался под изменения в обществе. Никогда не пытался что-то исправить. Гаррел чувствовал, что ни единая мышца на лице не дрогнула во время рассказа. Ностальгию у него вызывали места, но вот люди… Увы, но правда в том, что господин Лонденол не дал ему ничего, кроме образования, и вспоминать о нём тоже было нечего. – Свою мать я не помню. – Гаррел прочитал следующий вопрос. – Урывками. Её образ почти полностью вытеснила Цехтуу. А образ отца со временем будет вытеснен Цеткрохъев, я надеюсь. Тебе это может показаться несправедливым, ведь мой отец не сделал ничего плохого. Да и вообще он ничего не сделал, чтобы в истории о нём оставили хотя бы строчку упоминания. Нахиирдо нахмурилась, но кивнула. Возможно, она тоже испытывала ощущение подмены по отношению к матери, которую почти не знала. Гаррел не стал рассказывать Нахиирдо один случай, который теперь крутился в воспоминаниях. Парня прошибал пот, когда он снова и снова вызывал образы увиденного, и поражался тому, какой кусочек истины ему удалось тогда открыть для себя. Гаррел знал, что старших Королей все считают более суровыми и отстранёнными. Более разъединёнными. В отличие от них, младшие имели физическую связь в виде общего зрения, а средние близки по духу. Так думал и Гаррел, пока однажды, идя по коридору, случайно не застал Цехтуу и Цеткрохъев в комнате в обнимку. Парню даже дышать стало тяжело от того единения, которое было между ними. Это чувство существует со столь древних времён, что выходит за границы двух, пропитывает пространство и проникает глубоко в душу. Гаррел будто подглядывал за чем-то настолько интимным, что весь взмок от стыда и поспешно убрался, пока Король и Королева – упасите высшие силы! – его не заметили. С тех пор Лонденол понял, что не может потерять таких удивительных существ. Что станет с его жизнью, если они уйдут? Гаррел в волнении провёл рукой по волосам. – Мне важно, чтобы ты понимала: нам нужно заставить Терпящую открыть проходы между этажами. Я хочу, чтобы Короли вернулись. Это моё самое главное желание на данный момент. А желания должны исполняться. Нахиирдо кивнула и написала, что ей тоже не хватает бессмертных. Даже старших, с которыми, как знал Гаррел, у неё складывались непростые отношения. Их уход показал всем, как сильно они меняют жизни рядовых людей и Спустившихся. Внимание Королей опаляет, и когда оно иссякает, в душе остаётся выжженный участок, который не излечивается. Гаррел не знал, как будет жить без Цехтуу. Без её наставничества и ласкового отношения. Королева по-прежнему была сдержана с ним, но за последний год стала ближе к Лонденолу. В её обращениях к нему, во взорах что-то изменилось. Оттаяло. В Гарреле это пробуждало восторженного ребёнка. А уж как ему льстило безоговорочное доверие Цехтуу, было бы лишним упоминать. Она была его единственной и незаменимой богиней. На пороге грандиозных перемен, пребывая в смятении, Гаррел и Нахиирдо разделяли чувство скорби и понимания. Поэтому, несмотря на упаднический вид подруги, Лонденол в полупоклоне протянул ей руку. – Да брось. Я всего лишь хочу потанцевать, – усмехнулся Гаррел. – Развлечение такое у Спустившихся из высшего сословия. Помогает успокоиться и… без слов поделиться друг с другом эмоциями. Без слов. То, что нужно бедняжке Нахиирдо. Подумав, девушка коснулась ладони друга. Гаррел едва не вздрогнул оттого, насколько горячей была её рука. Не желая стеснять Нахиирдо, он выбрал медленный и отстранённый танец, в котором партнёры держатся на некотором расстоянии друг от друга. Кажется, тридцать сантиметров, но Гаррел уже точно не помнил. Однако девушка вскоре сама немного сократила дистанцию. Напряжение в ней спало, утекло куда-то в пол, и пару раз Нахиирдо улыбнулась на одобрительные кивки друга. Он, конечно же, не собирался оценивать её танец, просто хотел выразить поддержку. Наклонившись, Гаррел осторожно поцеловал Нахиирдо в лоб, выражая ей искреннюю поддержку и любовь. И более прекрасного диалога между ними ещё не происходило. Глава 14.2 Эндшпиль Накануне решающего дня Икс и Игрек сообщили, что хотят мне кое-что показать.

***

Следовало ждать какого-то подвоха. Я знала, что противостояние демиургу не пройдёт без сучка и задоринки. Однако удивила меня вовсе не Терпящая. Я почувствовала возмущение в мире, что означало появление нового маяка. Он был рядом, где-то на Хатостро. К огромному везению, Терпящая считала Себя неуязвимой и, сослав бессмертных на Нижний этаж, не боялась ставить маяк близ предыдущего. Или Она не могла сильно отдаляться от первой точки, вот уж не знаю. Демиургов не проходят в школе. И хотя я не могла назвать точное место, знала, в каком направлении следует двигаться, чтобы выйти на маяк. И не преминула сообщить об этом моему единственному надёжному союзнику – Гаррелу Лонденолу. Несколько дней мы копошились, торопливо собирались, сверяя количество боевых припасов со списками. Грузили их в арбы вместе с доспехами Спустившихся. Морально готовились. Я не могла ни спокойно спать, ни есть, ни усидеть на месте. Оттого спустя пару бессонных ночей меня сморило. Гаррел заботливо приобнял за плечи, уложил на кровать и пообещал, что разбудит аккурат к отъезду. Я порадовалась, что мне есть, на кого положиться, и со спокойной душой отдалась во власть сновидений. А когда пробудилась, то не нашла ни наш отряд, ни перевозок, ни Гаррела. Мои лихорадочные метания перепугали служанок. Трясущейся рукой я написала, куда делся Лонденол, и в ответ получила пожимания плечами и неуверенное: «Так ведь уехал, нет? На рассвете вроде как. Собрались и покатили, так что стук копыт был слышен аж в этой комнате». Я схватилась за голову. Что значит «уехал»? А как же я? Не мог же Гаррел вот так взять и бросить меня! Поражаясь нелепости ситуации, я вскочила в седло и понеслась к точке выхода Терпящей из мира. Отставала от своих на десять чесов, но, учитывая загруженность арб, могла ещё и догнать их в пути. В голове пульсировала одна и та же паническая мысль: «Это конец. Скоро всё решится. Победа или смерть». Я была настроена цепляться за соломинку до последнего, потому что если Терпящая всё же покинет мир... Я не переживу последствий. Не сейчас, когда переходы между этажами более невозможны, а мучительной смерти мне тайно желает кто-то из высших чинов, с чьей подачи началось отсечение моих органов. Лошади требовался отдых каждые два-три часа, но я затягивала с привалом, выдавливая из неё максимум сил. Плохая идея, ведь выносливее скакун не становился. Мне очень хотелось поспеть за отрядом. Листья ильмов насмешливо шелестели по обе стороны дороги. Иногда я попадала на прогалины, а один раз скакала мимо кургана, который раньше никогда не видела, хотя дорога вроде бы знакомая. Если не нагоню своих, конечный пункт – пещера Юстаса на территории людей. Аккурат между двумя поселениями. Местные сложили легенды, согласно которым в пещере нашёл свой последний приют какой-то святой. Очевидно, его звали Юстас, но подробностями я не интересовалась. Мы выбрали эту пещеру для ориентира, а не из-за уверенности в том, что оттуда Терпящая совершит уход. На самом деле никто не знал, где Её искать. Я могла только ощутить волнение в мире и указать направление. Спустившиеся рассчитали примерную точку, но могли ошибиться на десятки, а то и сотни метров. Если Терпящая, подтверждая догадки Королей, искала сокрытое от чужих глаз место, Она вполне могла выбрать и пещеру. Или обосноваться на поляне, или в низине между двумя лесами, или на берегу болот. Мы гадали, но проблемой это не было. Я верила, что, приблизившись к нужной области, буду чувствовать маяк лучше. И скажу, в каком направлении двигаться. Отряд по пути так и не встретился, и ощущение, что я отклонилась от маршрута, усиливалось всё больше. Тем не менее решила добраться до обозначенной точки и уже там думать, куда двигаться дальше. Пещера Юстаса со стороны напоминала окаменелую жабью морду с разинутой пастью. Уже у входа неровная земля начинала резко спускаться куда-то в недра. Я не стала заходить, а осмотрелась. Никаких следов, что к пещере подкатывали повозки или приближались на лошадях. Либо я опередила отряд, либо, что более вероятно, они сменили курс. Маяка в пещере не было, но как Спустившиеся и Гаррел об этом узнали? И куда направились? Я прислушалась к внутреннему голосу. Энергия, исходящая от Терпящей, была громким звоночком, на который я могла настроиться. Маяк находился западнее. Я оставила лошадь привязанной за пещерой и позволила ощущениям вести меня. Хорошо, что мне повредили язык, а не глаза. Плутать по этому лесу вслепую было бы тем ещё испытанием: из почвы тут и там торчали коряги, да такие, что иногда приходилось задирать колени до груди. Острые кончики веток свисали низко и цеплялись за собранные в хвост волосы. Чем дальше на запад я продвигалась, тем сильнее становилось чувство нестабильности. Что-то было не так, что-то в воздухе, в самом пространстве. Ветер усиливался неестественными рывками, и вскоре деревья раскачивало так, что любой бы на моём месте уже повернул назад. Сор и листья с земли несло воздушным потоком, бросало прямо в лицо. Идти было трудно, не говоря уже о том, что трещавшие над макушкой стволы не внушали чувства безопасности. Я бы списала странность на очередной катаклизм, если бы не знала, что источник урагана находился глубже в лесу. Может, это охранный механизм, который не подпускает недоброжелателей к маяку? Меня уже саму валило с ног. Я глохла от гула и завывания ветра. Всё чаще попадались поваленные деревья, а один раз ствол рухнул некомфортно близко от меня. Я споткнулась и упёрлась ладонями в сухой пень, сохраняя равновесие. Упрямо осилила ещё несколько шагов, во время которых придерживалась за низкие сучки и стволы. Справа показалась змейка дороги, на которой кучей лежали доски и придавленный ими настил. Часть разметало ветром по округе, но я узнала в поломке арбу. Вот куда свернул наш отряд. Ни лошадей, ни Спустившихся поблизости. Ветер поутих, но ещё заваливал меня на бок резкими толчками. Я доковыляла до разваленной арбы, чтобы удостовериться, что она наша. Несколько размётанных самодельных ловушек подтвердили опасения. Возможно, отряд заметил аномальное изменение погоды и свернул на эту дорогу. Но тогда где оставшиеся арбы, оружие и те, кто вёз его? Где Гаррел? Я последовала за обломками вверх по проезжей части, отмечая, что ветер вновь сделался недружелюбным. Земля в какой-то момент стала скользкой и полупрозрачной, и я сначала решила, что её покрывал лёд. Приглядевшись, обнаружила под ступнями стекло. Кора и листья местами тоже блестели хрустальными гранями, и это обескураживало. В памяти были свежи картины окаменелой природы, но стеклянный лес... Что-то новенькое и не менее жуткое. Первый Спустившийся нашёлся чуть поодаль от разбитой арбы. Часто моргая и спасая лицо от жёстких порывов, я не сразу заметила его, пока не приблизилась. С края дороги, приклеившись краешком к дереву, стояло стеклянное изваяние. Бесформенное на первый взгляд. Если же присмотреться, то из торчащих в разные стороны стенок выдавалась, словно надеясь сбежать из плена, фигура человека. Особенно хорошо очерчивались вытянутые в сторону моего прибытия руки и округлость головы. Я потрясённо уставилась на то, что раньше было живым Спустившимся, и меня замутило от представлений столь непривлекательной кончины. Ещё дальше наткнулась на отломанную руку, такую же полупрозрачную и блестящую на солнце. Я ступила в какое-то совсем уж странное место, где вся поверхность и низ растений и деревьев были покрыты стеклом. Всё это смешивалось в неразборчивую бугристую массу. Когда я смотрела на нервности дороги, фантазия дорисовывала подъёмы и вмятины до слившихся со стеклом деревяшек с арб и опрокинутых тел сбегавших Спустившихся. Вот этот бугорок, наверное, плечо какого-то бедолаги, а тут нога… Дорога резко обрывалась, причём едва ли естественным путём. Кратер был покрыт той же застывшей массой, но помимо этого стенки и пол были заляпаны фиолетовой жидкостью. Той, которой напичкали разрывные ловушки для Терпящей. На дне лежали тела. Найдя наклон побольше, я осторожно съехала по гладкой поверхности. Четверо Спустившихся были мертвы. Они обернулись изваяниями частично, что было не менее пугающим. У кого-то в стекло превратилась нижняя часть туловища, у кого-то неравномерно покрылся бок и половина лица. Я ощущала присутствие маяка – совсем близко, но отнюдь не в кратере. Фиолетовые пятна оповещали о том, что оружие было применено по назначению, но достигло ли цели? Совсем рядом всколыхнулся воздух, и какая-то необузданная и яростная сила отшвырнула меня к стенке. Я больно ударилась спиной и распласталась, чувствуя, как не хотят слушаться мышцы во всём теле. Очнулась не сразу, судя по потемневшему небу. Я перехватила руку, трясшую меня за плечо, и только тогда различила, кому она принадлежит. Из груди вырвался вздох облегчения. Гаррел… Чертовски везучий парень! Хотя дело, скорее всего, именно в том, что он никогда не лезет на рожон. Потому под удар попали исполнители, а он остался цел. Или почти цел. Мой вывод был преждевременным. Я заметила, что левая нога ниже колена у Гаррела тоже была из стекла. – Ну да, – ответил на мой взгляд парень. – Я теперь Кургази(1). Его одежда местами была заляпана фиолетовыми пятнами. Других видимых повреждений, если не считать ногу, не наблюдалось, но Гаррел всё равно морщился. Я задумалась, как он вообще спустился ко мне в его то состоянии. Ещё и подшучивал. Я окинула дно кратера вопрошающим взглядом. – Мы свернули на эту дорогу. Чувствительные Спустившиеся указали, откуда исходит мощная энергия, и мы поехали… В общем, я даже не знаю. – Гаррел провёл ладонью по лицу, отирая пот. – Мы словно упёрлись во что-то. Несколько ловушек просто разлетелись на части. А ведь мы планировали расставить их вокруг маяка. Спустившиеся сделали двадцать сферичных орудий. Их принцип был завязан на магическом управлении издали, но для меня было важно, чтобы они работали. Однако ловушками мы не ограничились. Я попробовала в пантомиме изобразить, как целюсь из арбалета. – Они были в третьей арбе. Её остановили, когда первые две были атакованы невидимой силой. Не знаю, где арба сейчас, – рассказывал Гаррел. – Меня тогда сбросило с лошади. Я сам пришёл в себя относительно недавно. От арбалета, заряженного болтами с кровью аплестий, я бы сейчас не отказалась. Если третью арбу не превратило в стекло, а отбросило с дороги ураганным порывом, можно её поискать. Не то чтобы на это было много надежды… Похоже, скатываться в кратер было плохой идеей. Я указала на гладкие края, и Гаррел без слов понял намёк. Он подсадил меня, чтобы я выкарабкалась, и махнул напоследок. – Я пока тут побуду, если ты не против. Я кивнула, разрешая ему не мучиться в попытках вытащить из ямы тело вместе с хрупкой стеклянной ногой. Отмечая, что ветер стал менее хлёстким за время моего беспамятства, я отправилась на поиски. Обследование леса по краям от дороги ничего не дало. Похоже, третью арбу постигла не менее прискорбная участь. Я вернулась к обломкам, надеясь найти среди них что-то полезное. Заглянув под скомканный брезент, увидела треснутый арбалет и связку болтов. Семь штук, не более. Концы пропитаны ядом аплестий, но будет ли прок от столь материальных вещей в борьбе с бестелесным существом? Я унывала всё больше с каждой минутой, но расклеиваться себе не позволяла. Арбалет был тяжёлым, а ещё эта трещина на ложе… Я зарядила его, а оставшиеся болты всунула под пояс. И направилась в сторону, откуда исходила энергия маяка. Я называла его так по привычке, хотя это было чем-то иным. Может, дверью? Меня посещали неясные ощущения. Будто слабый сигнал извне попеременно дёргал струны внимания. Ощущения эти были хаотичными и накатывали вместе с ветром, чтобы потом вновь унестись прочь. Я не прислушивалась к ним, пока не приблизилась достаточно к маяку, чтобы заметить кое-что. Терпящая была там, где-то на пятачке с поваленными деревьями, но Она не заполняла собой пространство и не шла на контакт. Бестелесная и невидимая. Я бы не заметила и прошла мимо, если бы уже не привыкла к тем впечатлениям, что Она оставляла. Как запах знакомой комнаты или навсегда врезавшиеся в память образы. Я остановилась. Терпящая находилась совсем рядом, однако с Ней было что-то не так. Её целостность была нарушена, и я чувствовала Создательницу сразу в нескольких направлениях. Следовало, наверное, проявить осторожность. Если Терпящая ранена, но всё ещё невероятно могущественна, меня сотрёт в порошок намерением. Не хотелось бы так глупо умереть и потерять драгоценное время на воскрешение. Сомнения не покусывали острыми зубами. Я хотела убить Создательницу, даже понимая, что Её вины в причинённых бедах нет. И если сейчас я была похожа на злодейку, готовую подло расправиться с раненым существом, пусть так. Период волнительных «А стоит ли?» прошёл. Размышляя, будет ли лучше воззвать к первородному огню и спалить пятачок или запустить несколько болтов наугад, я вышла из-за дерева. Растёкшаяся в разные стороны Терпящая будто не обратила внимания на моё появление, однако стоило сделать пару шагов, как меня тряхнуло вбок. Лес вокруг изменился. Меня втянуло в другое место, где монструозные стволы и густые листья закрывают небо над головой и мешают идти. Арбалета больше не было. Я испуганно осмотрелась, гадая, где очутилась, когда на искривлённую ветку уселся Ворон. Вот так сюрприз! Неужели можно попасть в Лес, не умирая, или… Я поёжилась, думая, что шутка про мгновенную смерть от щелчка пальцев демиурга была чуть больше банальной фантазии. – Снова ты. Совсем в мире живых не сидится, – проворчал Ворон. Хриплый голос придавал птице зловещесть. Распушившиеся перья под клювом походили на бороду. Он тоже казался другим, или во мне взбрыкнулась паранойя, так что во всех теперь видела угрозу. Я зашагала наугад, понимая, что в Лесу нет направлений. Рано или поздно моё чутьё выводило из ловушки отточенного механизма, правда, сегодня я предпочла бы сбежать отсюда поскорее. Ворон следовал за мной, шелестя крыльями то слева, то сзади. – Мы тут кое-что обмозговали с Создательницей. – Ворон перелетал с ветки на ветку. – Подкорррректировали кое-что в системе. Я не прислушивалась к его болтовне. Сейчас меня занимали непроходимые стены из деревьев и переплетавшихся кустарников. – Тебе неинтересно? А зря. Это касается тебя. Я воззрилась на Ворона, и в этот момент в кору по соседству от моего уха воткнулся длинный чёрный шип. Он отходил от крыла Ворона, был его продолжением. Обычно Лес не предпринимал попыток навредить мне, только запутать. «Это нарушение правил!» – хотела я крикнуть, но лишь всплеснула руками. Всем душам давался шанс на воскрешение, если верить притче о шести дарах. Похоже, Терпящая решила, что для меня можно сделать исключение, и настроила свой идеальный механизм так, чтобы не позволить мне вернуться в прежнюю форму. Переродиться, воскреснуть в виде кого-то или чего-то другого – да, но не как Нахиирдо. Таким образом, экстра переменной ничего не угрожает, а вот мне как отдельной личности… Я попятилась и представила, что Ворон горит. Тот дёрнул головой, и вокруг него, игнорируя здравый смысл, взвилось слишком много чернильных перьев. – Мёртвым нечего предложить вечности. Ворон спикировал и в полёте превратился в нечто неоднородное и массивное. Я дёрнулась, но грудь мне прошило лезвие и прибило к земле. Боли не было. Однако я оказалась абсолютно бессильна, нелепо дёргаясь под сдавливавшей грудь массой. Она была такой же чёрной и пушившейся, как перья Ворона, и этот пух проникал в моё тело через дыру. Я знала, что если долго оставаться на одном месте, то в конечном итоге прорасту в Лесу новым кустом и уже никогда не вернусь в Клепсидру собой. Никто мне этого не рассказывал, разве что сам Ворон невзначай передал информацию через проникновение. Чёрная масса уплотнилась внутри моего тела. Я навзничь лежала на земле, тщетно пытаясь выдернуть шип из груди. На меня словно уронили скалу или дом. Ноги начали неметь, и я испугалась тому, что способна ощутить эти изменения тела в Лесу, где все чувства – воспоминания, фантазии и выдумка. Я снова попыталась призвать белый огонь, но тщетно. Меня опустошили, выпотрошили, и теперь кроме намерения и размывавшейся мысли, что когда-то пламя было послушным, ничего не сохранилось. Лес начал вытягивать из меня не только силы, но и знания о том, кем я была и что делала при жизни. Что же делать, что же делать? Агрессия Леса была неправильной. Но даже если Терпящая настояла, чтобы моё мнимое бессмертие игнорировали, то все остальные законы должны были работать по-старому. Я представила, что мне всё-таки дали выбор, и постаралась вспомнить всё, что слышала и читала до этого момента. Из всех образов на ум пришёл один, и в другой раз я бы даже удивилась себе. Никогда не думала, что поставлю её в качестве примера для подражания, но в данном случае ярость и агрессия помогут побороть страх и чужую волю. Я сжала руку в кулак и нащупала в ней предмет. Стрела. А рядом лежал лук. – Ты правда думаешь, что в сказке есть хоть капля правды? – раздалось изнутри чёрной массы. Однако голос Ворона звучал неуверенно. Конечно, притча не была отражением реальности, а душам никто не предлагал на выбор шесть даров для выхода из Леса. Но если в моём сознании дары ассоциировались с Шестью, а те – с бессмертием, то Ворон обязан уважать мой выбор. Лес не возражал против того, чтобы подарить мне лук со стрелой, и этого было достаточно. Цехтуу мне в помощь. Я вонзила стрелу в торчавшее из груди лезвие, оказавшееся неожиданно мягким и податливым. Оно расплескалось жижей, а я смогла откатиться в сторону, избегая выросших тут же игл. Ворон всё ещё сохранял бесформенность, только вернул крылья, острые концы которых норовили повторно впиться в мою грудь. Корни и сучки вокруг нас тоже зашевелились. Опасность исходила отовсюду, поскольку всё вокруг – Лес. Я подобрала лук – фантазию о собственной смелости, нежели реальный артефакт из прошлого. Однако свою функцию внушения уверенности он выполнял. Стратегия прежняя: бежать куда-то, пока Лес сам не исчезнет с глаз долой. Я вскочила, перемахнула через корягу, змеёй шевелившуюся на пологе, и, отмахиваясь стрелой от всего, что тянулось ко мне, рванула через плетёную завесу. В кронах шелестели крыльями тысячи птиц, но я старательно игнорировала их и навеваемую ими панику. Я теперь даже не бежала, а торопливо переставляла ноги, не забывая демонстрировать Лесу лук и стрелу. Выпускать её наугад не стала, сомневаясь, что потом получу назад. Лес больше не нападал активно, словно оружие в моих руках в самом деле отпугивало его. Меня пытались ущипнуть, кольнуть, схватить исподтишка. Стоило зазеваться, и шелестящие и шипящие объекты смазывались в неразборчивое месиво и бросались ко мне с неуловимой скоростью. Почва под ногами то становилась мягкой до хлюпанья, то затвердевала и прорастала стальными шипами. Если бы моё «я» в Лесу имело тело, ступни давно бы кровоточили. Я бодро вертелась и тыкала остриём стрелы в пространство, которое тоже казалось живым и подвижным. В какой-то момент Лес уличил возможность и воспользовался тем, что я отвлеклась, задрав голову к низко летавшим и верещавшим на все лады птицам. Земля превратилась в вязкую жижу, и я погрузилась в неё по пояс. Руки сильнее сжали лук и стрелу: потерять их сейчас было никак нельзя. Даже если они возникли из моего желания, я не была уверена, что, выронив их в жижу, смогу потом призвать вновь. Вероятно, всё упиралось в представления: я поверила в то, что в механизме есть лазейка и мне обязаны предоставить шанс воспользоваться дарами, но не могла убедить себя поверить, что эти дары формируются из воздуха до бесконечности. Иначе я бы уже давно была завалена сотнями стрел. Меня втянуло ещё глубже. Я успела задрать руку со стрелой, но вторая непроизвольно упёрлась в грязь, точно пыталась оттолкнуть её. Жижа тут же оплела лук, ухватилась и потащила его с такой силой, что заломило пальцы. Древко вдруг стало настолько скользким, что невозможно было удерживать его дальше. Так я осталась без лука. Жижа добралась до подбородка. Я согнула руку, указывая остриём стрелы в блестящую чёрную поверхность, и там, куда оно смотрело, грязь расползлась в стороны. Но недостаточно. Маленькие ямки не помогали освободиться полностью. Тогда я подумала, что тут нужен другой дар. Например, лампа Хат’ндо. Я с трудом могла вспомнить, какие предметы ещё можно задействовать, и сетовала, что не записала притчу и не зачитала её до дыр. Ладно. Пусть будет лампа. В освободившейся руке возник предмет. Я подумала, что свет должен разгонять тьму, даже такую плотную и вязкую. И тогда жижа действительно начала убывать, размываемая свечением от лампы. Оно было изумрудным, словно внутри горело пламя самого Хат’ндо. Я зажмурилась (хотя на самом деле просто представила, что ничего не вижу), а когда зрение вернулось, жижа исчезла. Я снова стояла на пологе, и вокруг меня шептался и свистел Лес. Лампа гарантировала, что меня не попробуют вновь втянуть в землю. По-прежнему угрожая враждебному живому пространству вокруг, я пошла дальше. Пора бы уже выйти на ту самую тропинку к воскрешению. Лес не может задерживать меня долго, и рано или поздно выход найдётся. Таковы правила, и раз Терпящей пришлось делать Лес агрессивным ко мне, значит, и Она не могла их переписать полностью. В противном случае я бы просто ходила кругами по одному и тому же месту, и Ворону не нужно было бы набрасываться на меня. Но с бессмертными так нельзя. Когда передо мной вновь возник Ворон, сложившийся прямо из листьев, я предупреждающе подняла оружие. Птица хитро прищурилась и обратилась в черноволосую женщину. Не борьбой, так хитростью? Вот ведь гадёныш! Я не помнила этого лица, но догадывалась, на какие чувства Ворон собрался давить. «Надо было сразу в Сайтроми. Но ты же не можешь брать образы вне Леса, да?» – зло подумала я. Пока женщина не начала притворно рыдать и умолять остаться, я швырнула лампу ей в грудь. Лампа превратилась в сияющую зелёную точку, и Ворон в обличье женщины закрыл лицо и отшатнулся. Пока он был дезориентирован, я сократила расстояние между нами и вогнала стрелу прямиком в грудь. Женщина рассыпалась, ворча голосом Ворона. Я чувствовала, что давление со стороны Леса ослабло, а намерение задержать облезло высохшей краской. Но не настолько, чтобы вздохнуть с облегчением. За мной продолжали следить, жадно впиваться вниманием в сущность. Нападения прекратились. Мир живых встретил меня ночной тьмой. Поначалу я испугалась, что ослепла, ведь кругом ничего нельзя было различить. Поднявшись, нечаянно пнула ногой арбалет и принялась на ощупь искать его. Мышцы слушались с неохотой, будто я была ожившей скульптурой, которая впервые узнала, что значит двигаться. Земля под ногами оказалась скользкой и гладкой. Когда я ступала по ней днём, она состояла из комьев грязи и сгнивших листьев, но теперь, похоже, всё это покрылось стеклом. Маяк был на месте, а вот Терпящая исчезла. Куда бы Она ни подевалась, мне это было на руку. Не уверена, что готова умереть повторно… или изображать бой, выпуская болты в кромешной тьме. В отдалении мерцали жёлтые огоньки, и я направилась к ним. Может, это выжившие из отряда Гаррела собрались возле костра? Ветер, судя по всему, улетел туда же, куда и Терпящая. От холода ночи пробирало до мурашек. Я быстро сократила дистанцию до огоньков. Увы, мои надежды не оправдались. По дороге ходили люди с факелами. Спрятавшись за деревом, я наблюдала, как мужчина с киркой пытался отколоть стеклянную руку у обратившегося Спустившегося. Картина самая что ни на есть дикая. Либо эти люди настолько отчаялись, что хватали любой предмет, плохо лежащий на пути, либо они перепутали дешёвое стекло с драгоценным хрусталём. Или это я перепутала? – Там тоже! – крикнули мужику. – Щас приду! Я не стала испытывать удачу и затрусила обратно в лес. Проклятье, и где теперь искать Гаррела? Я ушла как можно дальше от странного места, но так, чтобы чувствовать маяк. Вдруг Терпящая в любой момент вернётся, и тогда… А что тогда? Наши ловушки уничтожены, из оружия только арбалет да белое пламя. Отряд истреблён полностью или частично. Всё потекло сквозь трещины. Катастрофа! Я развела костерок и осмотрела непослушные конечности. Руки местами были покрыты небольшой полупрозрачной коркой. Я попыталась отодрать её, но она отходила только с кожей, разрывая эпидермис. Так Терпящая не просто распылила – Она превратила меня в такую же стеклянную статую, как и остальных. Моё неидеальное воскрешение не убрало всех следов. Стало мерещиться, будто в мышцах застряли осколки, мешавшие нормально двигаться. Агрессивный Лес и хрустальные Спустившиеся – вот что попадёт в мою личную книгу ненормальностей мира. А я ещё Авигратиусу поражалась. Убаюканная серебристыми всполохами, я задремала у костра. Лишь иногда открывала глаза, чтобы поглядеть на дёрганье пламени. В его языках чудились знакомые лица и плавно двигавшиеся фигуры. Кто-то куда-то крался, другие с завидной грацией танцевали или перепрыгивали через белые перекладины. Несколько огоньков напоминали птиц, возможно, даже пародировали Ворона. Он махал теперь уже светлыми крыльями и жаловался на тяжёлую работёнку. И в полудрёме меня осенило, что мы проиграли. Терпящей нет смысла возвращаться к этому маяку – месту, где её поджидали с ловушками. Знала ли Она, сколько недоброжелателей разбежалось по округе и как много у них оружия? В любом случае, будь я Ею, отправилась бы на другой материк подальше от ненормального Хатостро и установила там новый маяк. Конец сказке. Это провал. На выслеживание Терпящей в других Королевствах может уйти не один месяц. Ничто не мешает Ей затаиться на годы, которые для вечного существа не значат ничего, восстановиться и создать проход из Клепсидры в недрах земли. Может, даже в самом сердце Часов, по соседству с останками Авигратиуса. А если кто-нибудь сумеет приблизиться к Терпящей, Она просто переместится в другую точку и попробует сначала. Или даст бой, чтобы раз и навсегда обезопасить Себя от преследований. Сумасшедших, готовых бросить вызов демиургу, всё равно по пальцам пересчитать. Огонь упрямо тянулся вверх, и я подумала, что в положении безысходности буду цепляться за любую возможность. А это значит, что если придётся отправиться на соседние материки в поисках Терпящей, то так тому и быть. Я готова даже на это, лишь бы что-то делать. – Она слишком ранена, чтобы перемещаться, – на самое ухо прошептал мужской голос. – Возможно, даже смертельно, но кто знает? – вторил ему женский. Я встрепенулась и завертелась, но вокруг было безлюдно. Потерев глаза, подобрала арбалет, поднялась, затушила костёр и побрела в сторону маяка. Благо его местоположение всё ещё неведомым образом угадывалось сквозь гущу тьмы. По пути я наткнулась на странную вещь. Пропустила бы её, если бы рядом не стояла подозрительная парочка. Женщина слишком выразительно хмурилась и чесала подбородок, а мужчина демонстративно крутил у лица лупу. Шуты. – Я бы попросила, – произнесла Игрек многозначительно и без уточнений. Парочка ничего не говорила и ни на что не указывала, но само их присутствие было намёком. Через долгие секунды напряжённого бдения я ощутила что-то значительное. Приблизившись, почувствовала, что здесь находилось что-то от Терпящей. Небольшая часть, словно отвалившаяся от Неё во время побега. Я мысленно уточнила догадку. – Недостаточно большая, – заметил Икс. – Когда Терпящая оправится, Она обязательно вернётся за потерей. Я вздохнула и направилась дальше. Лучше не думать о том, что значит для демиурга потерять кусок себя. Это как споткнуться и обронить туфлю? Или лишиться пальца, который потом можно пришить обратно? Ох уж эти высшие существа. Спустя пару-тройку минут обнаружилась ещё одна часть Терпящей. В голову пришла идея отклониться от курса и попробовать по отвалившимся кускам найти, куда «ушла» Терпящая. Эти части не двигались, не реагировали на приближение и казались неживыми. Я вспоминала своё разделение и ту двойственность, что тогда испытывала, и изумлялась, почему в случае с демиургом всё не так. Терпящая будто сбросила кожу или хвост, однако, если верить Иксу, Она их заберёт и прилепит обратно. Как бы безумно это ни звучало. Я задала несколько мысленных вопросов, прекрасно зная, что их получатели не могут удержаться от умничанья. Возможно, из-за соблюдения непонятных законов им нельзя было рассказывать мне всё самостоятельно. Запрещено вмешиваться напрямую. Но они не избегали реагировать на мои догадки. – Со стороны средней Королевы это гениальный шаг – отравить Матушку ядом из тела Авигратиуса. Бессмертные будто специально хранили его на случай возвращения Терпящей. – Икс одобрительно качал головой. – Не удивлюсь, если они на самом деле берегли яд исключительно для этого. Какая опережающая на десяток шагов предусмотрительность! – Меня больше восхищает упорство этого существа, – говорила Игрек. – Оно стремится соединиться воедино не только в виде ошмётков, но и в виде крови. Почувствовав отраву в Терпящей, яд из крови в ловушках сам попытался притянуться к Ней. Не повезло демиургу получить такой заряд разом. – Не стоит заблуждаться, надеясь, что Терпящая теперь не сильнее младенца. Она в ужасе и будет нападать без разбора. Может, даже забудет, что экстра переменную нельзя стирать из уравнения. Едва ли на грани исчезновения Она будет думать о таких мелочах, как устойчивость одного неудачного мирка. – Уверена, что хочешь продолжать? Очевидно, что убить демиурга своими силами я не могла. Полукровке с ограниченными талантами ловить нечего. Однако добить Терпящую… Когда другие до меня сделали всё возможное, чтобы ослабить Её, мне выпадала роль палача, заносящего орудие для финального удара. Много ли это в контексте борьбы с высшим существом? Время покажет. Я мысленно напомнила парочке, что Они вообще-то были недовольны, когда Терпящая навредила экстра переменной. Разве Икс и Игрек не должны защищать меня как результат своего труда? – Ну ты же сама напрашиваешься. Свобода воли и прочие фрукты-овощи. Мы в это не лезем. Возле последнего кусочка, пятого по счёту, Икса и Игрека уже не было. Плохой знак. Значит, Терпящая совсем близко, а я до сих пор не знала, что с Ней делать. Действовать по наитию, как в прошлый неудачный раз, было чревато очередной гибелью. Я ступала медленно, почти на мысочках, прислушиваясь к чутью. Ветер едва беспокоил листья, да и стеклянной корочки нигде не видно, так что никаких ориентиров. Совсем. Тем не менее интуиция била в набат, и я вся превратилась в тугой комок нервов. Пространство зашевелилось, и в какой-то момент меня втянуло в поле, используемое Терпящей для переговоров. Я даже испугаться не успела – настолько быстро Она обволокла меня своими эмоциями. И это было грустное ощущение. От Создательницы, растерявшей частицы Себя, осталось так мало. Она будто ужалась, обсыпалась, и всего в Ней стало недостаточно. Даже воспоминания пострадали, так что Терпящая с трудом узнавала меня. Не говоря уже о могуществе. С прекрасного раскрывшегося бутона слетели нижние лепестки, и неказисто торчала лишь верхушка. Терпящая пыталась что-то узнать, грубо сдавливая меня в поле. Ещё немного, и из носа потекла бы кровь. Я совершила рывок в сторону, разорвав связь с Терпящей. Выпустила болт внутрь поля, заставляя кончик загореться в полёте. Это было ошибкой, так как яд испарился за секунды. Тут же пространство взорвалось, разбрасывая осколки стекла. Деревья в эпицентре повалило друг на друга, как неустойчивые фишки. Я запрыгнула за поваленный ствол и отгородилась стеной огня. Поле Терпящей задвигалось в поисках. Я догадалась, что если снова попадусь в него, то меня разнесёт на ошмётки или покроет стеклом. Я потянулась за другими болтами, но те больше не висели на поясе. Вот так неожиданность! Неужели они задержались в поле, притянутые намерением крови Авигратиуса? Что бы ни случилось с болтами, меня этот казус оставил без оружия. Арбалет пришлось отшвырнуть в сторону за бесполезностью. Я перемещалась от дерева к дереву, умудряясь как-то избегать поля Терпящей. Пространство, захватываемое им, загадочно двоилось, темнело, будто из этого участка выкачивали свет. А потом предметы внутри этой небольшой области разрушались, и поломки тут же обрастали стеклом. Терпящая так зациклилась на этих двух убийственных стратегиях, потому что они Ей нравились? Или, потеряв части Себя, Она забыла, что способна на другие трюки? Один раз меня едва не втянуло в поле. Отброшенная порывом, я больно ударилась о торчащие из земли корни, и сверху посыпался дождь осколков. Мой пульс скакал как бешеный, и эффект Гаркаале вовсю болтыхал во мне коктейль из страха и решимости. Откатившись чуть в сторону, я упёрлась спиной в поваленный ствол и подумала, что пора прекратить ориентироваться по звукам и с помощью зрения. Какой от этого прок, если противник невидим? Я прислушалась к внутренним ощущениям, игнорируя панически стучавшее сердце, и тогда различать поле Терпящей стало в разы легче. Именно на него я и направила единственно оставшееся умение. Надеюсь, заверения Королей, что первородное пламя могло выжечь Создательницу из мира, не было пустым бахвальством. Пока что огоньки не причиняли Ей большого дискомфорта. Похоже, только аномалии вроде Авигратиуса и могли нанести Ей существенный вред, а пламя так – покусывание мелкого паразита. Других методов борьбы я не знала, а потому, виляя между ещё пока целыми деревьями, продолжала упрямо жечь захваченное в поле пространство. Мы отдалились от того места, в котором Терпящая встретила меня в начале боя. За нами тянулся след расщеплённой древесины, частично обращённой в стекло, и чёрные пятна там, где бушевало белое пламя. Я не успевала тушить его и пару раз ловила себя на мысли, что без контроля оно наверняка обратит в угольки немалый участок леса. Но уже через секунду забывала об этом, гонимая разрушительным полем. По сути, именно оно занимало все мои мысли. Поле и попытки состряпать план. Я выскочила к небольшому ручью и перебежала его вброд. Извращение пространства на какое-то время прекратилось. Стеклянная корка почти доползла до берега, но будто потеряла интерес к преследованию. Возможно, Терпящая истощила запасы и без того ослабевшей сущности, а потому отстала. Я затаилась на другом берегу и попыталась найти Её с помощью внутреннего компаса. Сейчас бы ретироваться или, как выразился бы Гаррел, провести тактическое отступление. Оружия у меня нет, и переть в лоб на демиурга, даже значительно потерявшего в силе, всё ещё самоубийство. Однако я медлила, на свой страх и риск держалась к Терпящей поближе, чтобы вновь не потерять Её. Всё или ничего, да? Я почувствовала, что Создательница замерла где-то недалеко. Может, Она устала и впала в забытье? Я вернулась к ручью и перешла его повторно, ругаясь про себя на пропитавшуюся холодной водой обувь. Остальное тело, наоборот, разгорячилось, так что хотелось раздеться и нырнуть в ручей. Подкравшись к Терпящей, я обнаружила, что по пути Она нашла одну потерянную часть. И теперь сливалась с ней обратно. Пожевав губу в приливе досады, я подожгла землю под Ней и попятилась. Попытка снова ушла в молоко. Если пламя и вредило Терпящей, то по чуть-чуть, и для успешной атаки нужна бóльшая концентрация разноцветных огоньков. Например, всех Шестерых разом, чтобы сам воздух начал плавиться вместе с материей. Увы, была лишь я. Далеко сбежать не удалось. Более уверенная и могучая Терпящая, забравшая назад кусочек Себя, настигла меня, когда я продвигалась рысцой вдоль ручья. Поле скрутило и швырнуло меня оземь. Верх и низ несколько раз поменялись местами. Мир вращался так стремительно, что меня замутило. Это должен был стать конец, но по неизвестным мне причинам тело не порвало на клочки. Я прекратила катание по земле, задержанная неровностью почвы и торчащими корнями. Болело всё. Если бы язык во рту был целым, точно откусила бы. Похоже, Терпящая не пощадила меня, как можно было подумать, потому что поле продолжило перемещаться в поисках. Я просто удачно сорвалась. И теперь, лёжа в корнях, с трудом могла пошевелиться. Пальцев я не чувствовала. Ах, ну да. Четыре из них на правой руке и два на левой обратились хрусталём. Следовало спешно оценить, что ещё я потеряла, дабы потом не попасть впросак. Хотя моё положение и без того было хуже некуда, так что любая неудача не сделает его заметно более безнадёжным. Я приподнялась. Колено гнулось плохо, так что о стремительном побеге можно забыть. Мысли перескакивали друг через друга и не содержали ни одной умной идеи. В моём положении стало невозможно здраво рассуждать, поэтому, когда в слепом броске Терпящая нащупала меня во второй раз, я желала лишь выжить. Взвилось такое пламя, что стало тяжело дышать от удушающего жара. Я рассчитывала отогнать демиурга, но когда Её поле вновь начало сдавливать меня, неконтролируемый приступ паники вылился в разрушительный вихрь. Огонь не пошёл дальше небольшого кольца, однако был настолько концентрированным и кусачим, что Терпящая застопорилась. Такого ещё не происходило. Это был какой-то новый уровень в моём познавании первородного пламени, а я даже не могла по достоинству оценить, что и как делала. Мозг отключился и не собирался выстраивать причинно-следственные связи. Я думала только о том, что такой яростный огонь мог породить разве что Сайтроми. Было бы так прекрасно, если бы это отец пришёл мне сейчас на помощь. Но это невозможно. Стекло плавилось и растекалось. У меня горели кожа, горло и лёгкие. Я зажмурилась и сжалась в тесный комок, не представляя, как тушить этого буйного зверя. У белого огня точно была душа, которую я как следует разглядела лишь в этот миг, и она не поддавался контролю. Трещала древесина, через секунду трещали угли от неё, а потом и сама земля, на которой испарялась зола. И вот уже гнулось и ломалось само пространство, раскалывалось на разноцветную мозаику. Я не смотрела по сторонам, но разрушение было столь явным, что затронуло и меня. Мир опасно накренился, и хотя я вроде бы лежала на устойчивой горизонтальной поверхности, соскользнула куда-то вбок. Попыталась впиться в комья земли, да пальцы в большинстве своём были хрустальными и не годились для хватательных упражнений. Я отправилась в полёт. Когда очнулась, первым, что обратило на себя внимание, была отрезвляющая прохлада. Жар спал, а значит, огонь потух. Я захотела поглядеть, что творится вокруг, но голова казалась неподъёмной. С трудом заставила её оторваться от поверхности и заметила стекавшую по щеке струйку крови. Я ожидала увидеть рядом нахального Ворона, но вместо этого столкнулась с тёмным пятном вместо неба и деревьев. Либо я таки ослепла, либо провалилась куда-то под поверхность. Свои руки с недостающими теперь уже пальцами удалось рассмотреть с трудом, а спустя минуту к общей картине примешалась и сероватая поверхность, на которой я лежала. Потрескавшаяся и с облупившейся краской, она уходила вперёд и резко вниз. Казалось, что ничего кроме неё не существует в этом странном месте. Где я, бесы всё забери? Не могло же белое пламя уничтожить вместе с лесом всё пространство… правда ведь? Я продолжала лежать плашмя, вяло двигаясь, и сюрреализм происходящего проверял на прочность мой рассудок. Место подавало признаки чего-то смутно знакомого, но забытого, при том что в нём не было вообще ничего. Может, так выглядит забытье? Или дрёма без сновидений? А потом окатило, как из ледяного душа. Не знаю, какой гений вселился в меня в тот момент, но дежавю внезапно обернулось вполне реальным узнаванием, а недоумение – бурным изумлением. Даже подпрыгнула бы на месте, если бы хватало сил. Да я очутилась на мосту между этажами! Провалилась сюда, когда… когда что? Белое пламя пожрало вместе с материальными объектами ещё и ткань пространства? Мне говорили, что оно способно выжигать энергию, уничтожать всё то, что призвано вечно крутиться в нескончаемом цикле перерождения, но наблюдать такое… А ведь когда-то монастырь в Веллонри, в котором я встретила отца спустя долгие годы разлуки, тоже провалился в коридор между этажами. Сайтроми весьма неохотно рассказывал о тех событиях. Уж не потому ли, что был причиной поломки? Я по-прежнему не могла встать. Боль была пронизывающей и медленно, но верно добивала мою волю. Меня посещали бредовые представления, в которые окуналась, как в сны. Например, что мост подо мной тоже с минуты на минуту обрушится. Мне поплохело от этой фантазии, словно она пришла подсказкой из будущего, и руки сами попытались подтянуть тело и протащить его дальше. Но куда? Как выбраться отсюда? Уж не чаяла ли я доползти до двери на Нижний этаж и пройти через неё, вопреки запретам Терпящей? Другой бред был таким навязчивым и тягомотным, что я едва не взвыла. Мерещилось, будто Терпящая повержена и вот-вот объявятся Икс и Игрек. Они пообещают, что возьмут энергию для своих таинственных манипуляций со временем. Но перестараются, и откат свершится на несколько веков вместо тройки лет. Я всё ещё буду лежать в коридорчике, пока не покроюсь коррозией и не потеряю форму, обратившись в мерзостное существо. Превращусь в Авигратиуса, замыкая безумный круг взаимосвязанных событий. Ожидая, пока убивать меня придут Шестеро, пущу корни прямо в центре Часов. Может, поэтому отростки Авигратиуса сопротивлялись первородному пламени, что были одного с ним происхождения? Какое удивительное совпадение! Я настращала себя этим бредом настолько, что лежала парализованная ужасом. Безумие прошло, а я всё ещё не шевелилась. И, наверное, умирала. Все эти фантазии – предсмертная агония разума. Не могло же моё падение в коридор между этажами пройти без последствий. Я периодически забывала, что ещё могу воскреснуть. Может, подсознательно не верила в то, что Лес на этот раз выпустит. Мысль о кончине не была такой страшной, как фантазии до этого. Разве что хотелось знать, в каком состоянии Терпящая и задала ли я ей жару. Оттого мысленно воззвала к Игреку и Иксу, требуя от них прийти с объяснениями. Меня порядочно долго игнорировали, так что я, отлежавшись, уже сама поднялась и поволокла куда-то свою тушку. Правое колено всё ещё не гнулось, и при каждом вдохе мне не хватало воздуха. Я часто спотыкалась и падала. Чтобы ползти, требовалось много сил. Чтобы вновь подниматься, требовалось много сил. Чтобы удерживать себя в сознании, тоже, оказывается, нужно стараться. Я взглянула на себя со стороны и мысленно посмеялась, дивясь тому, что даже без сил как-то умудрялась всё это проделывать. Механизмы Вселенной так и не встретились, зато, побивая все рекорды удачливости, мне попалась Терпящая. То, что он Неё осталось. Прислушиваясь к ощущениям и с трудом улавливая отголоски жизни в этом некогда могущественном существе, я с горечью думала, какой кошмар мы совершили. Что мы сделали с богиней? Больше не казалось, что цель оправдывала средства. Если бы у случившегося были свидетели, вместе со своей роднёй я попала бы на самые чёрные страницы истории. Быть злодейкой, которая ради привязанностей истребляет одно из самых загадочных созданий во Вселенной, что к тому же прибыло для помощи и исправления ошибок… Угрызения совести становились всё более невыносимыми, и я догадалась, что во мне снова взыграло Гаркаале. Пока соображала, как избавиться от преувеличенных сомнений, в пространстве что-то зашевелилось. Меня стиснуло в поле, и я даже дышать перестала от боли. Терпящая зачем-то попыталась втиснуться в моё тело. Я же в ответ натравила на Неё серебряное пламя. Из последних крупиц воли заставляла огонь цепляться к той части пространства, где Она находилась. Неизвестно, чем бы закончилось это перетягивание каната, если бы Терпящая не взбесилась и, освободив меня от тисков, не проделала с моими внутренностями то же, что с деревьями до этого. (1) Фольклорный персонаж Верхнего этажа. Одноногий прославленный вояка.