Три с половиной удара

Глава 20.1 Безумие Гаррел едва успел разобрать вещи после приезда, как ему сообщили о нападении на окраинный город. Небольшая армия Хатостро совершила дерзкий набег на поселение старшей Королевы. Это была даже не армия, а войско. Им руководил нанятый генерал, однако никто не сомневался, что инициатива принадлежала Lux Veritatis. Цехтуу выехала к месту нападения за час до его начала, словно предчувствовала что-то. Гаррел обрадовался такому раскладу: Королева без труда продавит вражеские ряды. И всё равно метнулся в горячую точку, чтобы, если его помощь не нужна, хотя бы стать свидетелем событий. Бой предсказуемо завершился до прибытия Лонденола. Люди рассчитывали сократить численность Спустившихся и ставили на элемент неожиданности. Вот только их уже поджидали, а потому сражение походило на резню. Спустившиеся почти не пострадали, пускай совсем без жертв обойтись не удалось. К удивлению Гаррела, конфликт не исчерпал себя. Войско подожгло ворота и проломило часть крепостной стены, втекло внутрь и какое-то время билось с защитниками города. Затем люди отступили, но некоторые забаррикадировались в башне на стене. Они надеялись получить преимущество, заняв крепость на возвышенности. Да бой был проигран, а потому смельчаки оказались взаперти. Лонденол как раз подошёл на безопасное расстояние, чтобы увидеть, как Спустившиеся пытаются проникнуть внутрь своей же башни, занятой храбрыми самоубийцами. – Пусть прыгуны переместятся внутрь. В чём проблема? – недоумевал Гаррел. – Никак. С ними церковники, – отозвался начальник стражи. – Их магия вкупе с пиками и заслоном мешают нам попасть внутрь. Какое-то время Спустившиеся бесполезно пытались вернуть башню, сетуя, что вообще проморгали лазутчиков. Больше всех сердилась Цехтуу – не то на наглость людей, не то на какие-то непредвиденные обстоятельства. Понаблюдав за потугами подчинённых, Королева в итоге заявила, что башней придётся пожертвовать. Новую без труда отстроят, а вот вытравливание крыс может растянуться на долгие часы. Какой бы сильной ни была магия служителей, она защищала комнату внутри башни. Подножие было открыто, и фиолетовое пламя принялось подтачивать основание. Башня стала рушиться и крениться. Некоторые люди выскочили из-за баррикад и наткнулись на стороживших Спустившихся. Один церковник вышел к стене, которую уже пожирал огонь, и попытался утихомирить стихию. Очевидный проигрыш. Цехтуу с довольным видом наблюдала за метаниями человечка и даже не стала поджигать его: всё равно служителю не спастись. – Вы навлекли на мир проклятье! – выкрикнул церковник, указывая пальцем в неподвижную Королеву. – Вы изменили реальность! Теперь нам всем предстоит вынести… Стена обрушилась под его стопами, и мужчина с воплем рухнул на твердь. Он некрасиво приземлился головой о камень, и черепушка лопнула. Гаррел подумал, что это была отличная демонстрация человека со сломанной верой. На этом история храбрости и глупости людей должна была закончиться ожидаемо трагично. Однако бойцы словно хотели уйти с фурором, поразив врагов напоследок. Когда Гаррел, мысленно поставив точку, собирался отвернуться от пылавшей башни, та вдруг взорвалась изнутри. И не из-за пороха или других горючих смесей. В воздух взвились золотые искры, ослепив непредсказуемой вспышкой, и стали медленно оседать на камень и песок. Гаррел изумлённо выпучил глаза и поглядел на Королеву, чьё довольство в мгновение ока улетучилось. Цехтуу была пугающе мрачной, и Лонденол знал причину. «Чистая жертва» – так назывался в действительности не такой уж и чистый приём церковников. Запрещённое тайное знание. Гаррел, будучи бывшим старейшиной Lux Veritatis, слышал о нём. И верил, что Церковь уже и сама не помнила, как вытворять подобное. «Чистую жертву» не практиковали с прошлой крупной войны с бессмертными, и тогда это был акт отчаянья. Самоубийство в условиях, когда человечество и без того нещадно истреблялось. Церковь решила, что на войне лучше умирать с пользой, чем просто гореть, и научила своих служителей страшному приёму. Те умельцы, что управляли энергией света и могли не просто создавать золотые цепи, но и долгое время их поддерживать, также учились заполнять всё тело этой энергией. Человек сгорал изнутри. И это ни к чему не приводило. Однако если служитель мог подключить к своей магии какое-то значимое количество добровольцев, энергия поглощала их всех и высвобождалась в виде разрушительной силы. Её было достаточно, чтобы разнести на куски материальные объекты в определённом радиусе. Гаррел пытался вспомнить, сколько требовалось человек для «Чистой жертвы». Шесть или семь, не считая церковника? Никто об этом напрямую не писал и не говорил, потому что в современном Lux Veritatis стыдились приёма. Как служители победили в войне? Отвагой и верой в правду Терпящей. А что при этом они добровольно убивали своих собратьев десятками, чтобы создать разрушительную волну, которая опалила бы тело бессмертного магией света, опускали. Поймай бессмертного в вихрь брызг – и он или она с большой вероятностью будет развоплощён. А воскреснет уже на Нижнем этаже. Немудрено, что Цехтуу так напряглась. Она знала об этом приёме не понаслышке. Гаррел сжал челюсти: жаль, что Lux Veritatis не похоронил знания о приёме вместе с правдой о его использовании. Похоже, настал тот час, когда Церковь отчаялась. Или обезумела. Причём настолько, что идея жертв нравится ей больше, чем пошаговое и неторопливое выдворение Спустившихся с земель людей. – Это была демонстрация силы? Запугивание? – спросил Гаррел у впавшей в задумчивость Королевы. Цехтуу не сразу заметила его. Лонденол едва не поёжился под её взглядом. – Церковники нынче заделались сумасшедшими. Привыкай. Они и не такое нам покажут. Как же Королева была права! Впоследствии Гаррел вспоминал её пророческие слова и изумлялся их точности. Со дня нападения не проходило и недели, как служители поражали мир выходками, заполняя собой все новости. Поражали, но ни разу не восхищали. Казалось, что часть церковников резко посходила с ума. Сначала по округе разнеслась весть о том, что кучка служителей совершила акт самосожжения после откровения. Они собрали слушателей среди людей и зачитали им проповедь о конце света и осквернённой Клепсидре, над душой которой надругались «мерзкие Короли демонов». Служители признались, что боятся жить в мире без будущего, что чувствуют его раздробленность и неправильность, а потому добровольно уходят к Матери. Спустя ещё время караван Спустившихся привёз вместе с провизией агрессивных служителей. Церковники закинули пятерых «демонов» на мост между этажами, прежде чем людей скрутили. Нападение было неожиданным, потому что эти караваны ходили между городами Спустившихся, и неясно, где служители умудрились их перехватить. Церковь от открытой войны перешла к давлению. Бессмертные посылали регенту Хатостро запросы на мирный договор. Тот, даже если и мечтал о спокойствии в Королевстве, был вынужден слушаться Lux Veritatis. Пока резиденция стоит неприступной крепостью, о мире можно забыть. Гаррел слушал новости и поражался радикализму служителей. Они всё больше напоминали преступников, которым не терпится добиться своего, причём любой ценой. Особенно Лонденол беспокоился из-за «Чистой жертвы». Если церковники подберутся к Цехтуу и провернут свой фокус с энергией света… Как защитить Королеву? Она ведь такая гордая, сама часто идёт в бой, оберегая смертных от опасности. Гаррел всегда уважал бессмертных за то, что они не брезговали выполнять поручения лично, если тем самым могли сберечь жизни Спустившихся. На этом же их можно было поймать в ловушку. Гаррел чувствовал себя беспомощным. Мальчишкой, который пытается закрыть маму от дождя ладошками. Размышления о проблеме привели к тому, что ему начали сниться тревожные сны. Воспоминания из прошлого. В этих участившихся снах Гаррел всегда представал немощным ребёнком. Кажется, ему тогда было четыре, и он ещё жил в старом родовом поместье Лонденолов с родителями. Гаррел смутно помнил детство, но этот эпизод отпечатался в памяти ярким пятном. Декорации были цветными, а ощущения закручивали в вихрь, заставляя забывать, что прошлое уже не вернётся. Маленький Гаррел гулял по саду и пытался залезть на ясень. На самом деле он рос за пределами имения, но во сне почему-то очутился прямо в саду. Зато процесс, когда Гаррел ставил стопу на крохотную корягу и подтягивался к ветке, он помнил досконально. По коре ползали жучки, дразня любопытство малыша. Куда они спешат? Есть ли у насекомых цель? Считают ли они ясень божеством или домом? В момент, когда Гаррел забрасывал обе ноги на ветку, повисая вниз головой, и уже готов был вскарабкаться на неё полностью, его окликал голос. Мальчик ждал его, и он звучал. Раз звали – следовало подойти. Гаррел нехотя слезал с дерева и вприпрыжку приближался к женщине. Она сидела на лавке с флейтой, но не играла. Если бы инструмент не занимал колени женщины, мальчик уже забрался бы на них. – Душно сегодня. Смотри, ты порвал штанину. И что-то ещё про погоду, одежду, неуёмную любознательность Гаррела, которую однако никто не осуждал. Детям свойственно носиться туда-сюда в поисках приключений. Гаррел смотрел на ещё тогда живую мать и думал, что у неё слишком усталый вид. Во сне черты лица женщины расплывались, но воспоминание о смутном беспокойстве за её состояние заполняло сон до границ. Гаррел хотел смахнуть флейту и сесть на колени, но мама отодвигала его рукой, мешала приблизиться. Кто-то принял бы это за чёрствость, обвинил бы госпожу Лонденол в бессердечности. Гаррел всегда видел в действиях женщины заботу, потому что помнил продолжение сцены и не расстраивался из-за флейты и колен. Расстраивался из-за самого продолжения. Женщина начинала с лёгкого покашливания, и слова прерывались и размазывались под натиском в груди. Вскоре приступ перерастал в удушение, и госпожа Лонденол складывалась пополам. В тот день всё случилось так быстро, что она не успела достать платок, и капли крови попали на подол платья. Гаррел смотрел на то, как они впитываются в ткань, становясь похожими на брусничные бусины. Украшение шло наряду больной. Только сама женщина всегда сердилась, когда кто-то замечал или говорил о её состоянии. Сон был одновременно ностальгически-приятным и тяжёлым. Тогда Гаррел тоже ничем не мог помочь маме. Он был бесполезным. Ребёнком без опыта и возможностей. Но ведь его отец был взрослым и имел средства, да толку? Он тоже оказался беспомощным. Больше всего Гаррел ненавидел непреодолимые препятствия. Почему же сейчас он вновь чувствовал себя ни на что негодным? Откуда пришла эта уверенность, что и Цехтуу он не спасёт от беды так же, как не мог помочь родной маме? Гаррел думал, что нашёл ответ на вопрос, когда однажды после пробуждения увидел возле кровати старого знакомого. – Это всё ты? – Лонденол презрительно воззрился на светловолосого Спустившегося. – Поиграть захотелось? – О чём ты? – Глядящий в Душу вскинул брови. – Ты насылаешь эти сны! – Вовсе нет! Как ты обо мне думаешь? Мы же с тобой друзья, почти братья. Гаррел принял сидячую позу, настороженно следя за незваным гостем. Глядящий в Душу был в немилости у средних Королей, и о его поимке трубили на каждом посту. Чего он, рискуя быть пойманным, вдруг заявился в покои фаворита Цехтуу? – И как мой друг ты, надеюсь, помнишь все наши приключения и совместные задания, – изрёк Глядящий в Душу. – Как здорово мы сработались! Я даю тебе наводку – а ты натравливаешь церковных шавок на отбросов! Вот ведь было время. Спустившийся давил улыбку, но в глазах у него застыла злость. Он едва сдерживался, чтобы не сорвать маску задора и не дать волю истинным чувствам. – Я думал, ты сидишь на Ролуангэ и носа не смеешь высунуть. Лучше бы так и было. Зачем вернулся? – Хотел попросить лучшего друга о помощи. О ходатайстве. – Мы не друзья, – отрезал Гаррел. – В любом случае, мои господа тебя не жалуют, и я не собираюсь оспаривать их решение наказать тебя за проступки. Спустившийся взъерошил волосы на затылке и дёрнулся в сторону. Оттопырил занавеску, сделал вид, что увлечённо изучает городской пейзаж. Следивший за ним Лонденол задумался, как Глядящий в Душу вообще попал в его комнату. Она охранялась магией от перемещений Спустившихся-скакунов. Гаррел справедливо полагал, что за непродолжительную карьеру у него могли найтись враги и завистники, которым не составит труда применить способности для бесшумного убийства спящего человека. Оттого комната фаворита Цехтуу надёжно охранялась. Снаружи коридоры патрулировала стража. Не в окно же белобрысый влез? Гаррел верил, что, несмотря на клятвы, Глядящий в Душу глубоко презирает людей. А значит, презирает и Лонденола. Вот только всё равно пришёл к нему. Неужели Спустившегося так задело, что часть бессмертных отвергла его, и теперь он рассчитывал умилостивить Цехтуу? Причём не напрямую, а через любимого «сыночка». Нет, дело не в задетой гордости, а в тех самых разгневанных бессмертных. Если половина настаивает на поимке Глядящего в Душу, он официально считается преступником. А учитывая, что в стане недовольных есть ещё Нахиирдо, их уже больше половины. Повод занервничать и начать налаживать отношения хотя бы с кем-то. – Ладно, я понял. Ты тоже, как и эти помешавшиеся на человеческих зверушках, заглядываешь в рот безрогой девице. Мечтаешь небось оказаться с ней в одной постели? – усмехнулся Глядящий в Душу. – А я ведь просто хотел, чтобы ты поддержал меня. Я мог бы щедро отблагодарить тебя. Например, избавить от кошмаров. – Очень удобно – наслать их, а потом предлагать исцеление. – Это несправедливо, что старшая Королева, такая мудрая и достойная правительница, пошла на поводу у грязных слухов! Я всегда служил ей верой и правдой! Ты не согласен? Пусть средние злятся, но как получилось, что старшие тоже забыли о моих достоинствах? О том, как много я сделал для всего народа Спустившихся! – Нельзя вечно хвастать прошлыми достижениями. Сейчас ты чем занят? – спросил Гаррел. – Строишь козни. Прячешься, как крыса, когда тебе отдали приказ явиться к Королям. Ты непослушный. Неконтролируемый. Ты начал войну, в которой тебе изначально не светила победа. Нельзя проглотить больше, чем вмещается в желудок. Слышал такую пословицу? – Но я могу. Я веду войну только с одной девчонкой. Средние Короли могут беситься, сколько хотят, но я добьюсь своего! И на моей стороне будут четверо бессмертных! Тогда мне гарантирована неприкосновенность. Им придётся вспомнить, как много я сделал для них! Я напомню! – бросил Глядящий в Душу. – И тебе потом напомню, как ты отвернулся от своего друга в самый чёрный для него день! Я ещё заставлю вас попрыгать! Гаррел с трудом сдержался, чтобы не поёжиться. Этот бесовской Спустившийся – истинный безумец! Говорит, как сумасшедший, ведёт себя не лучше! На последних словах Глядящего в Душу аж перекосило. Вдруг Спустившийся запрыгнул на кровать и потянулся к Гаррелу. Тот успел достать из-под подушки нож, но Глядящий в Душу ударил по запястью и выбил оружие. И навалился на Лонденола, сдавливая ему горло. Несмотря на видимое равенство телосложений, Глядящий в Душу оказался значительно сильнее. Гаррел ничего не мог поделать и беспомощно извивался. – Фаворит Королевы, – презрительно выплюнул Спустившийся. – Это я тебя сделал! Ты без меня был бы никем! Скажи Королеве, что я заслужил прощения! Скажи ей! Задыхавшийся Гаррел выбросил руку в бок и, зацепив стол, сбросил с него кувшин с водой. Тот с шумом разбился, давая надежду, что на звон прибегут Спустившиеся из коридора. Глядящий в Душу ухмыльнулся и исчез. Когда Гаррел, судорожно хватая воздух, резко вскочил с постели, он с изумлением обнаружил невероятное. Кувшин стоял на своём месте, а отброшенный кинжал хранился под подушкой. В комнате никого не было. Лонденол весь взмок, а сердце едва не пробивало грудную клетку. Что это было? Сон? Иллюзия? Можно ли наслать фантазию на расстоянии? Приходил ли к нему Глядящий в Душу? Гаррел выпил воды и потрогал мокрый лоб. Парня охватил страх, что Глядящий в Душу сводит его с ума. Спустившийся способен ломать сознания людей и утягивать их в реалистичные иллюзии. Так что ему мешает довести Лонденола до помешательства? Если только Гаррел не замолвит за него словечко. Интересно, как далеко готов зайти Спустившийся в угрозах, чтобы добиться своего? Убить фаворита Цехтуу? Вряд ли. Медленно сводить его с ума? Лонденол не желал верить, что Глядящий в Душу пойдёт на риск, ведь сам факт угрозы не заставит Королеву простить его, напротив – взбесит ещё больше. И всё же Гаррелу было страшно. Глава 20.2 Необходимость и последствия Во дворце была зала, в которой канделябры висели так низко, что достаточно подпрыгнуть – и пальцы касались нижних хрусталиков. Мраморные дети под потолком, казалось, тоже с интересом взирали на странные светильники. Не знаю, для каких целей так сделали, но из-за этого зала виделась мне более приземлённой в сравнении с другими. Канделябры тянулись к полу, словно божества спускались с небес к смертным. Когда я прохаживалась под ними и любовалась игрой света в хрустале, меня посещало вдохновение. Думалось легче. Радужные блики напоминали каскад собственных мыслей, а ярусы подставок под свечи – их неоднородность. Тогда-то меня и посетила истина, ускользавшая до сей поры: я ужасно капризна. Может, недавний плен и предоставил временное разрешение поплакаться в роли жертвы, но сейчас я оправилась душевно и почти полностью – физически. Надувать губки и задирать носик уже было как-то неловко. Особенно когда я помнила, что на соседнем материке людей сжигают заживо. Меня это беспокоило, правда. Не проходило и дня, как я размышляла, что же делать. Это мой эгоизм привёл к откату, а он – к помутнению рассудка у бессмертных. Отчасти это и моя вина. И что же я делала для исправления ситуации? Придумывала предлог увильнуть от коронации. Вот же избалованная эгоистка! Я должна сию же минуту настоять на возведении в титул, даже если боялась этого. Только так моё слово приобретёт официальную силу. Только так я смогу повлиять на упрямых Королей. Наверное. Как странно, что раньше я не понимала этой необходимости. Мне необходимо наступить на детский каприз и смириться с коронацией. Я не могла объяснить столь резкую перемену решения иначе, как озарением. В голове что-то передвинулось, перешло в новое состояние. Как картину перевесили. Сразу другой вид на комнату. Также и идея коронации больше не казалась мне болезненной задачей. Отныне это необходимость. Я выбросила руку над головой. Хотелось дотянуться до хрусталиков, как до истины. Для этого нужно применить усилие – подпрыгнуть. Так и с откровением – никогда не даётся легко. Сломанные способности предвидения были второй темой по значимости. Почему я считала их сломанными? Мне совершенно не нравилось, как резко рождалось видение будущего, а также что оно было всего одним. И нахлынывало буквально за несколько минут до того, как события вступали в силу. Какое же это предвидение, если у меня было меньше часа, чтобы предотвратить предсказанное? Какая польза от него? Удача, что Цехтуу, помнившая все действия церковников до отката, ожидала нападения на свой город. В противном случае даже с преждевременным предупреждением Сайтроми через магию имён Королеве не хватило бы пары минут для подготовки обороны. Вспоминая своё запоздавшее предсказание, я невольно испытывала стыд, хотя конкретно моей вины в задержке не было. Так работала способность. После я предсказывала мелкие события из повседневной жизни, увиденные за минуты до их наступления. Голова уже не болела, но всё ещё не получалось контролировать избирательность способности. Почему именно эти моменты были отражены в видении, а не сотни других? Как заставить себя зреть «глубже», чтобы иметь в запасе больше времени до реализации? Всё это было неправильным, и я даже подумывала отправиться к Сат’Узунд и поучиться у неё. Меня останавливала скорая коронация. Коронация… Её перенесли из-за нападения людей и моих сомнений. Тем не менее, когда я осознала необходимость шага, на подготовку выделили сутки. От меня не требовалось ничего учить или запоминать. Клятв и речей не существовало. Поскольку прецедентов не случалось за всю историю и вечные Короли не проводили сезонных коронаций, церемония была придумана Сайтроми где-то за пару часов. Суетились в основном Спустившиеся: им нужно было установить и украсить небольшую сцену во дворе дворца, пошить мне платье и разнести вести по всему городу, что в намеченный день желающие могут стать свидетелями грандиозного события. Я расстроилась, что никто из Королев не будет присутствовать. Церемонию проведёт Сайтроми, на руках которого была бумага с согласием от четырёх бессмертных на мой титул. Я удивлённо спросила, откуда они взяли подпись Цеткрохъев, учитывая обстоятельства. – Я поставил с его согласия, – коротко ответил отец. – Это незаконно. – А кто придумывает законы, по-твоему? Смотри, я могу придумать, что для завершения церемонии тебе нужно будет станцевать. Какой танец тебе нравится? Я энергично завертела головой в знак протеста. Ещё больше меня впечатлило, что в назначенный день пришла такая уйма народа, что во дворе не хватало места. Любопытствующие толпились за воротами, мечтая просунуться хоть какой-то частью на лужайку. Я бы не удивилась услышать, что кого-то помяли и задавили до полусмерти. Наблюдая за Спустившимися из окна, чувствовала, как посасывает под ложечкой от возбуждения. Какой необычный и сложный путь я прошла сюда от обители служительниц и домика Шитро Кунатека. Не знаю, почему вспомнила именно их. Наверное, потому что тогда моя жизнь была похожа на беспросветный мрак, в котором я была просто сиротой. Меня приютили из жалости, сострадания к моей несчастной судьбе, не зная обо мне и половины. А я не представляла, куда мне, такой раздвоенной, деваться. Уже потом была встреча с Юдаиф, весточка от Сайтроми, и закрутилось-завертелось. И вот я здесь – жду, когда меня официально назовут младшей королевой. Аж мурашки по коже. Многое хотелось стереть из своей жизни, но если бы мне сказали, что все невзгоды необходимо было пережить ради этого момента, я бы согласилась вытерпеть их ещё раз. Ну, разве что кроме плена у Олера. О пройденном пути я размышляла и тогда, когда на глазах сотен Спустившихся Сайтроми зачитывал длинную формальную речь, нужную лишь для обозначения границ моих привилегий. И возможностей смертных по отношению ко мне. После Король водрузил на мою голову диадему. Это был сюрприз, о котором меня не предупредили. Я с восторгом ощущала обновку на макушке и трепетала при мысли, что теперь у меня есть своя инсигния. Диадема не была вычурной, напротив: сверкающий камней в ней было немного. Серебро означало цвет моего пламени. Главной деталью оказались красивые отростки, отходившие от основы вверх. Не особо длинные, они символизировали то, чего меня лишила сама природа. Я потрогала искусственные рожки и умилилась тому, какими маленькими и аккуратными они были. Серебряные ленты на шестах по периметру сцены развевались на ветру. Музыки не было, но атмосферу создавала гудящая толпа. Всё было пропитано чувством важности и неотвратимого блага. Сайтроми преподносил новость так, что только недалёкий не понял бы: случился перелом, и этот значимый момент не просто войдёт в историю, но уже сейчас изменит сознание общества. И человеческого в том числе. Ох, вот же зашелестит бумага, когда церковным сказочникам поручат сочинить новые байки про теперь уже дочь одного из главных зол! Я церемонно поклонилась Королю и тайно порадовалась, что мне не требуется ничего говорить. Под вниманием такого количества зрителей забыла бы даже заученный текст. С этой минуты теперь даже самый непрошибаемый скептик будет вынужден признать моё существование. Весть о том, что Шестеро официально присоединили к своей правящей семейке половинку, обязана разнестись по свету. И дойти до младших бессмертных, которые либо не согласились с идеей, либо не знали о ней. Я не ощутила изменений. Диадема не давила, как сотня золотых слитков, и во мне ничего не перестроилось, создавая новую Нахиирдо – настоящую правительницу по сути. Всё оставалось прежним. Однако я знала, что просто уже не будет. Город ещё сутки шумел после коронации. Я же сразу вернулась во дворец и задумалась. Когда-то, в другой реальности, конфликт со знатью привёл к убийствам, а потом меня лишили языка. Наверняка и в этот раз найдутся недовольные, пусть ситуация изменилась. Мне не придётся отстаивать своё право управлять, ведь бессмертные рядом и встанут на мою защиту. И всё равно было неприятно вспоминать, какие последствия имела нынче не случавшаяся ссора с владельцем пекарней и кем-то ещё. То был словно сон или фантазия, но я знала, что опыт реален. И не хотела повторять прошлых ошибок. Мне не нравилось жечь несогласных просто потому, что обладала силой, а они не могли мне ничего противопоставить. Нужно быть сдержаннее. И просить совета бессмертных прежде, чем выносить приговоры. Я признавала неправоту, проявленную в стёртой реальности, и готова была исправиться. Начать всё с чистого листа и правильно. Меня представили вельможам. Я предупреждала Сайтроми, что с опаской отношусь к Спустившимся, которые роптали на меня во времена существовавшей Терпящей. Хорошо помнила их черты, а вот имена узнала вновь при очередном знакомстве. Король велел оставить прошлые подозрения и относиться к ним без налёта личной обиды, но это было непросто. – Нас ждут великолепные перспективы, – улыбался во весь рот Ловарси – владелец издательств. А передо мной всплывало, как он ехидничал мне в лицо и настаивал, чтобы я сложила с себя обязательства наместницы Королей. Сложно такое забыть. Только рука Сайтроми на моём плече останавливала от необдуманного ответа. Были и другие, с кем я не встречалась раньше. Дипломаты, министры, владельцы крупных общественных структур – важные лица, с которыми отныне предстоит иметь дела. Периодически и безотложно, если я хотела зарекомендовать себя способной правительницей. А ещё необходимо было глубже и глубже познавать все тонкости общественной жизни Спустившихся. Начиная с города, в котором стоял дворец среднего Короля. Его называли Шиурией. Постройки разрастались вокруг дворца, как грибы близ волшебного источника. Спустившиеся не могли отвыкнуть от регулировок, принятых на Нижнем этаже, и по привычке ставили здания близко друг к другу. Словно им всё ещё не хватало места. Оттого улицы были до нелепого узкими. Дороги для транспорта пронизывали в основном центральную часть. Широкие пути также огибали город, из-за чего общественно важные структуры находились либо строго в центре, либо на опоясывавшем кольце. Шиурия при всех попытках казаться настоящим городом не могла позволить себе многого. Это был скорее набросок города, к которому ещё должны кучу всего пристроить. А пока Спустившиеся жили так, словно каждый день ждали проигрыша бессмертных и спешной капитуляции. Да, самые значимые заведения в нём были: больница, рынок, различные мастерские, издательский дом, в котором выпускали газеты с новостями, охранные органы и военные подразделения. Однако в Шиурии и других подобных поселениях не было школ, библиотек, банков, судов. Сайтроми объяснял, что за один день всего не возвести и сейчас недостаточно ресурсов. Многое вкладывалось в армию и защиту границ. Экономика таких городов существовала за счёт торговли не с поселениями людей, а городами Спустившихся на Нижнем этаже. Не всё удавалось переправлять через мосты между этажами, но самое необходимое обязательно доходило до переселенцев. Также проблемы существовали с самими переходами, которые хаотично открывались и закрывались по велению уж и не знаю какого божества. Обмен с людьми принёс бы куда больше богатств народу Спустившихся, но в положении войны о таком нельзя было и мечтать. С переселенцев брали в разы меньше налогов, чем с жителей на Нижнем этаже. Однако и тут действовало то же смущавшее меня правило полезности: переезжать на Верхний этаж разрешалось только тем Спустившимся, которые могли что-то предложить социуму. Живущих в своё удовольствие граждан всё ещё не жаловали. В нынешних условиях это было оправдано, но я всё равно обговорила с Сайтроми практику сожжения неугодных поселений внизу. – Почему бы просто не изгонять «не таких» Спустившихся на Верхний этаж? Выжить тут сложно, но возможно. Это хотя бы гуманно. – Гуманно отправлять их на земли, где для церковников – дело чести загонять «демона» и забить его до смерти? Гуманно бросать представителей своего народа на растерзание полных предрассудков людей? Пусть лучше Спустившиеся понесут наказание от нашего огня, чем будут брошены и изловлены, как звери. Если тебя это утешит, – добавил Сайтроми, сжалившись, – с момента переселения Спустившихся на Верхний этаж правило полезности пересмотрено. Из-за войны и переселения численность внизу сократилась и урегулировалась. Сейчас нет смысла карать тех, кто не думает об общем благе. – Знаешь, как это звучит? «Мы такие собственники, что пусть лучше мы будем убивать Спустившихся, чем какие-то не-Спустившиеся». Не забывай ещё, что огнём вы постепенно вытравливаете энергию из мира. Церковники так не умеют. – А ты не забывай про обмен энергией со Вселенной. Мы не наносим такой уж большой вред Клепсидре, как ты это выставляешь. А ещё тебе сложно понять, но мы и впрямь близки к народу. Они – наша ответственность, и мы хотим контролировать всё, даже казни. Для тебя это так дико? – Да. Меня поражает, как вы жертвенны и благородны, когда дело касается всего народа как единого организма. И насколько вы бесчувственны, когда речь заходит о личностях. Поверьте, отдельно взятому Спустившемуся было бы лучше отправиться в изгнание, но иметь шанс выжить, чем попросту сгореть. – И тогда не выйдет урока другим. Если всех изгонять, то каждый будет думать: «Наверное, он выживет. Это нестрашно. Тогда и я не буду стараться». Жёсткий контроль помог Спустившимся выжить, не удариться в депрессию и сражаться за лучшую жизнь. – Теперь всё по-другому. Вы должны дать им больше свободы, – настаивала я. – Не сразу, да. Постепенно ослаблять тиски. Дайте им хотя бы самим решать, как умирать! – Ещё критика нашего правления будет? – прищурился Сайтроми, но злости в нём не было. – Я в процессе. Меня хотя бы слушали. Давить на совесть правителей легче, когда на то есть официальное право. Однако недовольство моим титулом обязано было родиться, рано или поздно. Сообщение ненависти пришло через пять дней после коронации. Спустившиеся позвали меня в зал и подвели к накрытому телу. Я кусала внутреннюю сторону губы от волнения, а когда покрывало приподняли, внутри что-то оборвалось. Наверное, стоило поблагодарить Спустившихся за усилия, но меня переклинило на возраставшей ненависти. Я тупо глядела на мертвецкое лицо Тигоол и думала о том, каким перекошенным оно было. Страдающим, испуганным. Вскоре я уже не видела его из-за слёз и жестом велела Спустившимся выйти. Если Тигоол страдала перед смертью, то Глядящий в Душу будет мучиться вдвойне. Я сжала кулаки в бессильной ярости, жалея, что не могу дотянуться до шеи этой мрази здесь и сейчас. Этот ожидаемый ход ударил меня под дых. Однако я удивительно быстро смирилась с тем, что моя подруга и впрямь мертва. Не восприняла это спокойно – я продолжала беззвучно рыдать рядом с телом, – но не пыталась отрицать очевидное. Сразу как-то поверила, что вот в такой реальности мне предстоит жить дальше: реальности, где не мать Тигоол, а сама девушка была убита из-за дурной связи. Хотя и старушка, скорее всего, подверглась той же участи. В будущем её так и не удалось найти. На кого придётся следующий удар? Рандарелл? Сумеет ли Глядящий в Душу его отыскать? Настолько ли Спустившийся одержим, чтобы метаться по Хатостро, когда его разыскивают? Я надеялась, что он совершит фатальную ошибку, но, зная его, с трудом верила в подобный исход. Я коснулась кровавой дыры в груди Тигоол и содрогнулась. На бледной коже рук и шеи проступали пунцовые синяки. В голову сами собой лезли животрепещущие картины её пыток, и от них просто невозможно было избавиться. – Обещаю, что отомщу за тебя. Достану этого гада из-под земли. Я судорожно вдохнула и накрыла тело. Хромая на заживавшую ногу, вышла из зала. Я была так погружена в трагедию, что едва не пропустила великана у стены. Только оклик вытянул меня из кровавых фантазий. – Идём, – коротко велел Сайтроми. Во мне по привычке взбунтовался ребёнок. «У меня тут горе! – едва не сорвалось с моих губ. – Я плачу, если не видишь! Что тебе сейчас то от меня понадобилось?» Я подавила желание накричать на Короля, и это оказалось на удивление легко. Гнев тут же утих, и я понуро поплелась за отцом. Нынче от Сайтроми было сложно дождаться проявления тактичности или ласки. Та яростная забота, с которой он готов был бросаться на каждого обидевшего меня служителя, попряталась за броню из сдержанности и избирательности. Таким же отстранённым он был в период начала войны, когда Спустившиеся на Верхнем этаже и воинственные люди забирали всё внимание Короля. Я не жаловалась, просто удивлялась, каким разным может быть Сайтроми. Иногда, правда, я ловила на себе пронизывающий взгляд из-под полуопущенных век, словно отец что-то искал в моей душе. У меня начинали гореть щёки от его изучения, которое, я уверена, в обычных семьях заменяется на повседневные «Как дела?» и «У тебя всё нормально?». Король привёл меня во внутренний двор, где было подобие сада. Подобие, потому что в действительности сад Сайтроми был не нужен, но для эстетического удовольствия уголок пытались облагородить, посадив немного деревьев и кустов. Я заблаговременно поняла, куда поведёт меня отец, и надеялась таким же способом узнать о предмете разговора. – Рога не жмут? – первым делом спросил Сайтроми. Несколько секунд я соображала, что он имел в виду. Коснулась диадемы и мотнула головой. – Я знаю, зачем титул нужен лично тебе. Ты жаждешь отправиться на Ролуангэ, – констатировал Король. Я пожала плечами. Мне совсем не хотелось разговаривать. Трагедия Тигоол не собиралась вытесняться какими-либо темами. Но Сайтроми так просто не отстанет, так что следовало подстраиваться. – Я не понимаю, в чём проблема просто поговорить с вашими слетевшими с катушек родственниками, учитывая силу магии имён… Сдаётся, что вы не можете призвать их к благоразумию. Во всяком случае, призвать вот так, находясь на огромном расстоянии от Ролуангэ. И, я точно знаю, никто из вас не отправится для усмирения младших лично. Из-за нападений Lux Veritatis вы трое теперь будете сидеть на Хатостро до победного. Значит, остаюсь только я. Или другие люди. Только на них надежды мало. Соседние Королевства предложат помощь беженцам с Ролуангэ, но на этом всё. Никто не полезет в драку с бессмертными, пока те не придут лично в гости с угрозами расправы. Лотуангэ и Натанель будут сидеть смирно и молиться, чтобы на Ролуангэ всё закончилось. А люди на Хатостро и без того заняты своей троицей бессмертных, чтобы брать на себя обязательства за чужое Королевство. – Вот именно: мы не можем призвать младших к благоразумию. С чего ты взяла, что у тебя получится? – Я считаю, что вам нужно встретиться с глазу на глаз… не знаю, как семья! Всё спокойно обсудить… – Обняться и скушать тортик, – съязвил Сайтроми. – Ролуангэ нужно пожертвовать. Едва ли там осталось, что спасать. – А если на Ролуангэ дело не закончится? Вдруг они пойдут дальше? Я с содроганием представляла, как, истребив население одного Королевства, младшие бессмертные могут переключиться на соседнее. Затопленное в стёртой реальности Лотуангэ? Вот вам горящее! – Ты хочешь запретить мне плыть, потому что не веришь в успех? – С чего ты взяла, что я запрещаю? – Но ведь запрещаешь? – увильнула я от ответа. – Это потому что я слабая? – Это потому что они не любят тебя! – выпалил Сайтроми. – Ты для младших – диковинная зверушка. Они готовы играться с тобой, как с питомцем, но они не примут тебя на равных! Для этого должен пройти долгий срок. Сейчас твой голос для них ничего не значит! Не значат твои мольбы и попытки воззвать к совести! – У вас её нет, – огрызнулась я. – Таково твоё решение? Вежливо попросить, а потом запереть меня во дворце с новыми обязанностями? Сайтроми прищурился. – Ты читаешь мои мысли? – Нет. Я увидела этот диалог, когда мы только шли сюда. Я была на взводе и остро воспринимала всё, что касалось меня в виде слова или действия. И, будучи в столь взволнованном состоянии, была способна отодвинуть границы и заглянуть чуть дальше настоящего. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы по одной мимолётной картине угадать суть заранее. Сайтроми вдруг шумно прыснул. – А ты не могла обмолвиться, чтобы я зря не сотрясал воздух? И что ещё я должен сделать в твоём видении? – Полагаю, надавить на мою эмоциональность отцовским объятием. Ах вот оно что… До меня только сейчас дошло, почему Король решил поговорить, не откладывая. Он выбрал наиболее удачный для этого момент – пик моих расстроенных чувств из-за гибели Тигоол, когда я была подавлена и мною можно легко вертеть. Расчётливо и хладнокровно, пусть я и не сомневалась, что отец взаправду беспокоился обо мне. Из-за того, что со мной сделает его родня на Ролуангэ. – Да, у вас её и впрямь нет. Почему я думала, что моё слово хоть когда-то будет иметь вес? – Я сорвала диадему и бросила её на траву. Сайтроми почему-то смотрел не на мою выходку, а мне за спину. Я повернулась поглядеть, кто заинтересовал его больше моей дерзости, но там никого не было. Вздохнув, я всё же подобрала диадему и направилась к двери. – Твоё мнение не пустое, – сказал Сайтроми уже в спину. Я задержалась, чтобы дослушать. – Но оно не самое популярное. С гибелью Ролуангэ согласны пятеро из нас, и ты уже никак не перевесишь это своим голосом. – А если бы геноцид одобрили лишь младшие, что бы изменилось? Вы просто боитесь признать, что в действительности ничего не можете сделать. За всю историю Клепсидры вы либо соглашались друг с другом, либо, если мнения расходились, не лезли. Отстранялись от конфликта. И сейчас, когда вы в очередной раз разошлись по углам, всё, на что вы способны – это наблюдать. Правда в том, что вы не пойдёте драться со своими же братьями и сёстрами. Даже если это было бы правильно. – Всё так. Происходило многое, но мы никогда не ссорились настолько, чтобы развоплотить друг друга. Этого никогда не случится. – Что, боитесь обидеть младших? Представь, сколько бы почестей вы заработали в глазах людей, если бы спасли их от своих же бешеных родственников! Но вы почему-то ставите свои обиды – обиды бессмертных – выше чужих жизней! – Это говорит та, кто переписала весь мир для возвращения отца. Я скривилась и дошла до двери. – Никогда не развоплощали друг друга? – Я остановилась, задетая догадкой. – Но всё равно ссорились настолько, чтобы быть близкими к этому. Уже не помнишь? Ты ведь дрался с Цехтуу, когда она убила меня в первый раз. Разве ты не был настолько зол, чтобы пытаться покалечить её? Я нащупала жилку, потому как взгляд Сайтроми потемнел. – Да. В тот момент я хотел разобрать её на куски. Тогда твоё бессмертие не было подтверждено, и случай был… особенным. Не пытайся брать его на вооружение для новых планов. Твоя жертва не подтолкнёт меня к драке с братьями и сёстрами. – Я не настолько наивна, чтобы верить в это. Уже в коридоре осознала, что увиденное в картине будущего объятие так и не наступило. Похоже, грядущее, даже такое скорое, можно изменить, пока оно не наступило. Итак, на Ролуангэ меня не пускали. На авантюру с побегом после недавнего плена я не осмелюсь. Это было бы глупо. Я засела в своей комнате, кусая ногти и придумывая план, но ничего путного не посещало голову. Что делать с Хатпрос и Хат’ндо? А с Глядящим в Душу? Кошмар какой-то! – Вы точно приходите к ним, но не приходите ко мне! – выкрикнула я в пустоту. – Почему? Вселенная молчала. Я завалилась на кровать и уткнулась носом в подушку. Самое забавное, что сама ни разу с отката не обращалась к младшим бессмертным по именам. Я знала, что мои убеждения будут лишь назойливым жужжанием в ушах. Другое дело – поговорить лицом к лицу. Но тут Сайтроми, очевидно, был прав, и младшие посмеются надо мной. Спорить с ними должны другие Короли, но они не пойдут на ссору с роднёй даже ради всего человеческого мира. Если не насущные проблемы, то, может, хоть в мелочах удастся разобраться? Я записала все видения, надеясь найти закономерность. Фантазии горящего материка и мёртвой Тигоол неизменно встревали в мысли, но я старалась подавлять их. Список вышел коротким. Учитывая, сколько времени я уже владела навыком прорицания, можно делать выводы о его потенциале. Лучше не станет. Мои предвидения касались только ближайшего будущего и показывали один вариант – тот, что стоял первым в очереди на осуществление. Однако это не гарантировало монументальность предсказываемого события, и я могла влиять на будущее, зная о нём заранее. Исключением было разве что первое видение. В нём я отказалась от титула и стояла на берегу моря, и эта картина ещё тогда казалась очень далёкой. А теперь и невозможной. Похоже, так получилось, потому что это был первый раз и я каким-то образом подглядела совсем нереалистичное будущее. С тех пор видела лишь ближайшие события. Видения появлялись в момент сильного волнения или переживаний. Есть шанс, что потом я смогу контролировать процесс и вызывать их по желанию. Или настраиваться на определённые события, потому как пока тема видений определялась словно кем-то свыше. И все они были связаны со мной. Даже о нападении людей на город Цехтуу я узнала как-то странно: не побывала на месте происшествия, а узрела, как через минуту рассказываю Сайтроми о нападении. Слово в слово. Я не могла быть уверенной, что оно случится, ведь саму атаку людей не видела. Только знала, что скажу Королю об этом, и отчего-то сразу поверила в правдивость своих же предупреждений. – Здорово! Теперь я могу обыгрывать всех в споре! – Я уткнулась лбом в запястья, опёршись локтями о покрывало на кровати. – Как бы мне хотелось, Сайтроми, чтобы всё, происходившее после моего первого воскрешения, оказалось просто несмешной шуткой младшей Королевы. И война, и мудрецы с артефактом, и Терпящая с визитом… И даже приятные события, потому что теперь их казалось несправедливо мало в общем котле. Незаметно для себя я задремала.