Три с половиной удара

– Разве войны, которые раз за разом оборачиваются провалом, разумно продолжать? Удивительно, почему вы до сих пор горите идеей, которая не приносит никакого морального удовлетворения. Где граница вашего лимита потерь, после которого вы скажете: «Всё, хватит с нас этих убыточных войн»? Сайтроми отвлёкся от чтения и поглядел на дочь. Облачённая в красное, она сидела на кушетке и придумывала, как вовлечь отца в разговор. Нахиирдо заявила, что им двоим нужен свой аналог чаепития, к которому её приучили Цехтуу и Цеткрохъев. Сайтроми не любил бесцельно заливать в себя что-либо, поэтому они просто сидели в зале. Нахиирдо говорила, что ей нравится это помещение удачным сочетанием бордовых и коричневых оттенков, а также стоящим в углу большим глобусом. «Мировой здоровяк» – так девушка его называла, хотя шар (Все глобусы делали в виде сфер для удобства, хотя среди географов шли споры, какие же формы имеют этажи Клепсидры) показывал лишь половину Клепсидры. Если точнее, то Нижний этаж, что делало глобус бесполезным наверху, и предмет служил лишь в качестве декорации и развлечения для Нахиирдо. В другом конце комнаты на стене висела ещё одна привлекательная вещь – скрипка, ожидавшая рук мастера. Она была украшена орнаментом тех же оттенков, что и ковёр под ногами. Нахиирдо иногда разглядывала инструмент, словно не могла не погрузиться в фантазии при его виде, но никогда не снимала с законного места. – Много ты знаешь о войнах? – Сайтроми решил не игнорировать замечания дочери. – Вообще-то, да. – Нахиирдо вскинула подбородок. – Для тебя это всё ещё кажется странным, но я год обучалась у преподавателей по наставлению старших Королей. Цеткрохъев сам следил за моими успехами, и именно он рассказывал о военном ремесле. Хотя я до сих пор не понимаю, что такое коэффициент Штерля. – Процент благоприятных событий, которые указывают, когда лучше начать поход на Верхний этаж и войну с людьми. – Это я знаю. Я имею в виду, из чего он складывается. Твой старший брат пытался мне объяснить, но там слишком сложные подсчёты. – Нахиирдо почесала щёку. – Правда, я думала, что вы поднимаетесь при любом удобном случае, то есть когда найдётся подходящая для вас дверь. – Подъём не равен началу войны. Мы не пропускаем такие двери, ведь они редки, но войну начинаем не сразу. Есть масса причин отложить её начало. Я полагал, ты это заметила. Иногда приходится ждать. И ждать долго. – Так как всё-таки рассчитывается благоприятный момент? Сайтроми отложил книгу и удобнее уселся в кресле. Сцепил пальцы и произнёс: – Тебе правда хочется говорить о сложных вычислениях? Я думал, за чаепитием вы обсуждали житейские вещи и события дня. Для разговоров об учёбе у тебя были отдельные часы. – Да, но… – Девушка поёрзала на месте. – Не хочу обсуждать с тобой расчёсывание волос и вкусовые достоинства печёного карпа. – Ладно. Тогда скажи мне, как ты относишься к системе зеркального наказания. – Негативно, – поморщилась Нахиирдо. – От него отказались как у Спустившихся, так и у людей, и правильно сделали. – Можешь объяснить, что с ним не так? – Ну это иногда попросту несправедливо. Хотя система предполагает равноценное наказание, на деле всё сложнее. Если мальчик в процессе игры случайно выколол глаз соседскому ребёнку, будет ненормальным требовать выколоть глаз и ему. Или если бедный человек поджёг кузницу, суд будет настаивать, чтобы у виновного сожгли дом. Но кузница не равноценна дому. Она была ещё и рабочим пространством, а не только коробкой с крышей, где можно спрятаться от дождя. Зеркальное наказание учитывает лишь потери, которые, согласно закону, виновник должен восполнить, понеся равное наказание. Таким образом, в ситуации, когда человек лишил Спустившегося руки, последователи зеркального наказания задают лишь один вопрос: «Как много потерял пострадавший и как ему это возместить?». Тогда как нужно спрашивать, почему человек напал на Спустившегося. И если выяснится, что Спустившийся убил семью этого человека, то я судьям не завидую. А что, тебе нравится зеркальное наказание? – Нет. Я всегда считал его решением ленивых. Поскольку когда-то наш народ жил с людьми, пусть и недолго, Спустившиеся переняли данную систему наказания. Мы долго искореняли эту гадость. – Сайтроми вздохнул на приятную ностальгию. – Ты ведь знаешь, что на Нижнем этаже вопросы смертной казни всегда обсуждаются с Шестью? Ни один суд не может вынести смертный приговор без нашего одобрения. – Знаю. Я бы похвалила вас за разумный подход, так как кажется, будто на Нижнем этаже меньше несправедливых убийств. На Верхнем короли не вдаются в подробности, в каких регионах и сколько человек умирает из-за решения судей, не говоря уже о вольности служителей. Однако вы неплохо компенсируете тем, что сами истребляете свой народ с помощью поджогов городов или войн. – С твоих слов звучит ужасно, – усмехнулся Король, – но не забывай, что и войны, и сожжения городов случаются редко. Если на твою тройку десятков лет жизни выпали оба события, то из чистой случайности. Нахиирдо для себя попросила чай. Когда его принесли, Сайтроми осознал, что дочь настроилась на продолжительный разговор. Король не то чтобы был против, ведь Нахиирдо больше не была той поверхностной и наивной девочкой, разговор с которой мог бы показаться утомительной тратой времени. Просто Сайтроми хорошо знал себя. С таким характером ему наскучивало вести длительные беседы даже с равными себе бессмертными, обладавшими куда большей глубиной мировоззрения. Значит, и с Нахиирдо он высидит не больше обычного. – А как насчёт правосудия младшей сестры? Тебе оно нравится? – спросила девушка. – А что с ним не так? Она не особо кровожадная, если речь про мирное время и народ Спустившихся. – Она калечит! Пусть даже не доводит жертв до смерти, зато до помешательства… Ты же помнишь того мужчину, которого Сат’Узунд посылала ко мне с дарами? Младшая сестра сломала его разум! – Нахиирдо избегала произносить имя Хатпрос, находясь с ней на одном этаже. – Я много историй слышала о том, как она развлекается! Внушает смертным, что они совершили ужасные поступки, или пытает в иллюзии! Как она, между прочим, поступила со мной! Я всё помню и до сих пор обижаюсь! – Если говорить об имитации физической боли, скажи, для тебя есть разница между иллюзией пытки и настоящей пыткой? – В случае настоящей пытки некто страдает физически и морально, а в случае иллюзии – только морально. Нет, постой… Для меня между двумя методами стоит знак равенства. Посуди сам: моральные раны никогда не заживают. Унижение от пытки, раскаяние, злость на собственную беспомощность пилят пострадавшего многие годы. Физические раны заживают, словно их не было, а душевная боль сохраняется. В случае с иллюзией… то же самое. Физической боли не было, но пострадавший помнит о ней, и последствия от моральных терзаний точно такие же. – Я бы согласился, если бы не одно «но»: отрубленная нога тоже не заживает, как и душевная боль. Если кого-то пытают по-настоящему, не факт, что отбитые почки и отрезанные пальцы в будущем не дадут о себе знать. Если же пытать в иллюзии, физических повреждений не останется. В старости шрамы не будут напоминать о себе. – Да, но твоя сестра внушает не только фантазии о пытках! – не сдавалась Нахиирдо. – Она ведь может менять мировоззрение несчастного, при этом оставляя крохотную брешь для осознания его ужасного положения, чтобы он помучился от неспособности изменить своё состояние. Например, когда свихнувшийся человек на несколько минут вспоминает, что когда-то он был другим, у него была семья, которую он любил, и всей этой несмываемой крови на руках не существовало. Это ли не жестокость? – Половина из того, что ты наслушалась, раздута донельзя. Моральные суждения касаются описаний, а не сути, ты не знала? Жалеют больше ту жертву, чьи страдания преподносятся с поэзией и деталями, а не ту, что, получив те же страдания, просто рассказала об этом. – Ну и к чему это? – К тому что ты выделила методы наказания младшей сестры, назвав их даже более жестокими, чем… не знаю, сожжение конечности? Она не наказывает всех подряд из-за плохого настроения или потому что её платью не сделали комплимент. Такое возможно только в сказках, которые придумывают о нас люди. Хотя и на абсолютной святости сестры настаивать не стану. – Ты просто её любишь и не вполне объективен. Взять хотя бы то, что происходит сейчас… Нахиирдо запнулась. Тема, которую она едва не подняла, в последнее время была под табу. Не только из-за раздражительности Сайтроми, который устал спорить по кругу о проблеме, что невозможно решить разговорами. Также сама Нахиирдо стала избегать её из-за давления беспомощности, которое охватывало её каждый раз, когда девушка начинала перебирать варианты. И она разумно сменила тему. – Для чего нужны личные отчёты? Я знаю, что большинство Спустившихся успешно используют магию имён, чтобы докладывать Шестерым о важных событиях, но есть ведь и такие, которые приходят отчитаться с глазу на глаз. – Разве это не очевидно? Магия имён предполагает говорение вслух, а у пространства есть уши. Иногда информация секретная и её лучше обсудить за закрытыми дверьми. К тому же есть вопросы, которые требуют обсуждения, а не просто передачи. Спустившимся может потребоваться ответ, который они не получат, так как обращение по имени – односторонний эффект. Некоторые Спустившиеся слышат, как их кличут, но не весь текст, следующий за именем. Это привилегия исключительно Шестерых. Впрочем, эта часть в пояснении не нуждалась, ведь Нахиирдо и так хорошо знала, как работает магия имён. И радовалась, что ей не приходится выслушивать обращения к себе на расстоянии по множеству раз на дню. – Как так вышло, что на Нижнем этаже нет религий? – Они есть. Всем хочется во что-то верить, чтобы снизить страх неопределённости, – сказал Сайтроми. – На Нижнем этаже много религий, просто они неофициальные и не распространяются на масштабном уровне. – Я слышала, что Шестеро не одобряют любые религии. – Только когда они становятся идеологическим оружием. Мы выступаем против религии, а не веры. Пусть Спустившиеся верят, во что хотят, пока это не вредит им, окружающим или интересам всего народа. Во что верила ты, когда осталась один на один с негуманными по отношению к «демонам» законами Верхнего этажа? – Ни во что и ни в кого. После твоих сказок я не могла воспринимать Терпящую в качестве объекта для обожания, а альтернатив нет. Даже удивительно. Если они так бесятся из-за неуважения к Терпящей, представь, что было бы, найдись у Неё прямой конкурент! – Нахиирдо округлила глаза в наигранном ужасе. – Терпящая против Разматывателя! Поклоняйтесь самому потрясающему парню, который не будет терпеть, как Эта Ваша, а пойдёт и сделает! – Не забудь придумать миф о жертвенности, иначе народу не понравится. У популярного божества обязательно должно быть самопожертвование в биографии. – Ясно, почему Шестеро как божества не особенно популярны. Образ оказался слишком реалистичным. Ирония повеселила обоих. – Вера в Терпящую хоть когда-нибудь была не настолько… противоречивой? – Нахиирдо, казалось, имела бесконечный запас вопросов. – Например, в древности, когда Терпящая ещё не покинула мир, Её образ не был искажён? Сейчас Церковь много говорит о терпении, которым сами служители не могут похвастать. Или обесценивание материнства, если речь заходит о простых смертных. То есть в Писании или в разговорах о Терпящей люди очень оживлённо возносят плодовитость и рождение. Однако семьям даже не выплачивают вознаграждений за последующих детей, наоборот: берут всё больше налогов. Единственный плюс быть матерью, который я лично видела, заключался в сокращении очереди на исповедь для беременных. И это в мире, где демиургу приписывают женский пол, а Её образ Матери почитают как самый священный из всех! В прошлом люди тоже были так непоследовательны? Ты тогда жил, ты должен помнить! – Дело в том, что Терпящая никогда не заботилась о передаче постулатов своим созданиям. Она просто жила какое-то время в Клепсидре и творила. Более того, Она возложила на нас придумывание моральных устоев. Это мы, шестеро правящий единиц, должны были выдать некую правильную и единую для всех религию, чтобы поддерживать порядок. Как ты понимаешь, в итоге ничего не вышло. Все правила, идущие якобы от Терпящей, сочинили сами люди, а это… – … говорит само за себя, – закончила Нахиирдо. – Люди изначально сочиняли религию так, чтобы она была удобной для определённой группы лиц и давала им максимум привилегий. Кто сочиняет религию, того и кормушка. – При должном желании можно придумать замену Терпящей, – сказал Сайтроми. – Да такую, что многие скептики попадутся в этот капкан. Как в том старом анекдоте. – Анекдоте про оленя, козу и … – Нахиирдо не договорила. – И обманутого мужа. – Вот как? Забавно. У людей этот анекдот имеет несколько… других персонажей. – Не сомневаюсь. Расскажи вариант людей. – Сайтроми нетерпеливо бацнул пальцами по подлокотнику. – Ты правда хочешь его услышать? – недоверчиво спросила девушка. – Можно я твоё имя для безопасности вставлю? В общем, встречаются после прогулки трое рогатых. Олень говорит с облегчением: «Ух, как же повезло, что я шёл не по северной тропе, а чуть дальше. Иначе бы точно в капкан угодил!». Коза хвастливо отвечает: «Да это что! Я в него палку бросила, чтобы он сработал и больше никому не навредил». Э-э… Сайтроми с капканом на ноге: «А что, так можно было?». Нахиирдо скривилась, словно слова были кислыми на вкус. Король ухмыльнулся. – Интересно, кто у кого списал сей шедевр народного творчества. – Сайтроми разгладил бороду. – Учитывая неприятие между двумя народами, я не устаю поражаться, как легко культуры людей и Спустившихся иногда проникают друг в друга. Одни и те же анекдоты с разными персонажами. Есть схожие сказки, в которых меняются главные герои и окружение. Скажем, история для детей о волшебной лупе у людей повествует о набожном сироте, а у Спустившихся – о храбром любителе посплетничать. За исключением этих описаний они даже ведут себя в сказке одинаково! И оба в конце с помощью лупы обретают то, что было утеряно до рождения. – Люди и Спустившиеся могли бы быть ближе друг к другу, если бы у истоков всё сложилось иначе и история не пошла по известному пути. Культуру можно привить. А с ней приобретаются и взгляды на мир. Любой народ можно сделать дружелюбным к соседям или агрессивным, если внушить установки через обычаи и культуру. Это сложнее, чем звучит, но реально. Думаешь, если сейчас убрать Lux Veritatis и их обожание Терпящей, будущие поколения, рождённые в эпоху без Церкви, будут страдать без неё? Станут плакать и переживать, что потеряли такую духовную опору? Они даже вспоминать не будут о Lux Veritatis нигде, кроме уроков истории! – Свято место пусто не бывает, – заметила Нахиирдро. – Верно. Именно поэтому мы, Шестеро с половиной, должны успеть занять нишу до того, как люди придумают себе новый объект поклонения. – Это абсолютное господство, к которому вы стремитесь, немного… беспокоит. Я понимаю, что вы считаете себя полноправными хозяевами всей Клепсидры, но разве Шестерых умов не маловато для того, чтобы следить за всем миром? В смысле… Нахиирдо прервал стук в дверь. Вовремя, потому как Сайтроми начал утомляться выслушивать намёки дочери на несовершенство Шестерых. Она постоянно выискивала у них грехи, не понимая, что при всех недостатках бессмертные имели превосходящие умы и совершали суммарно меньше ошибок, чем любой на их месте. Проживя бок о бок с ними, Нахиирдо должна была усвоить это и начать доверять родне. Её сторонний взгляд при всех очевидных преимуществах чаще резал по живому без адекватной причины. А сейчас у неё ещё появился повод напирать с обвинениями, потому что младшие впервые за тысячу лет немного отбились от рук. Всего один пример, но сколько возможностей для нескончаемого «Я же говорила!». В действительности Сайтроми не столько боялся, что Нахиирдо, подпущенная к власти, наделает глупостей из-за юности и наивности, сколько страшился её непредсказуемости и… талантов. Да, у неё было много потрясающих талантов, игнорировать которые никак нельзя. И сейчас они работали на максимум из-за возросшей уверенности девушки в себе. Сайтроми было удивительно вспоминать, какой обычной, до зубовного скрежета типичной ему казалась дочь в их первую встречу после долгой разлуки. И что с ней стало с тех пор… Уважение к Нахиирдо возросло, и не только из-за воплощённой идеи убить Терпящую. Сайтроми видел, как девушка развивается и обретает ту связь с вечностью и Вселенной, об отсутствии которой средний бессмертный когда-то печалился. Пережив всё, что выпало на её долю, Нахиирдо обрела то, что Спустившиеся именуют «божественным взглядом». Доселе они применяли этот термин только к Шестерым, но теперь этой чести удостоилась и Нахиирдо. Сайтроми слышал, как слуги в коридорах шепчутся, что девушка идеальна: у неё располагающая человеческая внешность, которая прячет тот самый «божественный взгляд» на вещи. Король не мог не согласиться с их словами. Так верил ли Сайтроми, оценивавший дочь максимально объективно, что Нахиирдо, если она всё-таки рванёт на Ролуангэ, сможет призвать младших к порядку? Нет, поскольку такой исход виделся сказочным. Однако это не означало, что Нахиирдо не найдёт другого способа утихомирить Хатпрос и Хат’ндо. Способа более радикального и менее мирного. Стоит ли опасаться неожиданностей со стороны девушки, которая убедила Вселенную в адекватности войны с демиургом, перезаписала историю мира и ранее была готова насильно изгнать отца на Нижний этаж ради его спасения? Несомненно. И эта непредсказуемость беспокоила Сайтроми. Он верил, что Нахиирдо ждёт успех в реализации плана, который она выберет, но сколько дров она при этом наломает? Она стала благоразумней и не будет делать что-то тайком от отца, но если за время простоя Нахиирдо посетит оптимальная идея… Сайтроми начинал понимать, что имела в виду Вселенная, назначая девушку «совестью» Шестерых. И с растущим волнением догадывался, что Нахиирдо в её нынешнем состоянии и впрямь способна воздействовать на бессмертных и вмешиваться в их замыслы. Если она, пусть и не без помощи, сотворила такое с Терпящей, что в перспективе Нахиирдо способна сделать с Шестерыми? Она будет влиять на них медленно, мирно, но всё-таки влиять… Не все бессмертные, не привыкшие к сторонней критике, примут подобное. Вот и сейчас Король заметил, с каким почтением Спустившийся поклонился Нахиирдо после Сайтроми. Не потому что она дочь их владыки. Спустившиеся не видели в ней равную – они видели в ней высшее существо. Теперь это становилось всё более очевидным, что девушка вышла на новый уровень восприятия мира. Тот факт, что у Нахиирдо затупился страх смерти из-за возможности каждый раз выходить из Леса, отдалял её почти от всего населения Клепсидры. – Хорошо, – решив кое-что, тихо произнёс Сайтроми, а затем в упор поглядел на Спустившегося, принёсшего вазу с фруктами. – Вы всё приготовили к отплытию? – Я… не уверен, что понимаю, мой Король, – замялся Спустившийся, судорожно пытаясь уловить смысл вопроса. – Вероятно, я обсуждал это не с тобой. Можешь идти. Спустившийся откланялся и шмыгнул за дверь. Его конфуз стал необходимой жертвой для толчка. – Отплытие? – Нахиирдо тут же зацепилась за слово. – Куда? – На Лотуангэ. Есть шанс, что соседнее Королевство заключит с нами мирный договор. Тамошние правители хотят видеть лично хотя бы одного из Шестерых. Я вызвался плыть. – Серьёзно? Когда? Почему ты не сказал мне? – Я сказал сейчас. Мне нужно, чтобы ты следила за территорией Спустившихся, пока меня не будет. Я ведь могу положиться на тебя? – Да, конечно. Ты ведь поэтому вызвался, что можешь временно переложить обязательства на меня? Сайтроми кивнул. – На время моего отсутствия может выпасть обсуждение плана «Хиригдэ». Надеюсь, ты как следует изучила те документы, что я дал тебе накануне. Напряжённое молчание. Сайтроми было почти жаль Нахиирдо, которая с тем же выражением, что и у Спустившегося, обмозговывала слова Короля. Она отставила чашку с недопитым чаем подальше, чтобы в случае ожесточённого спора не смахнуть её в порыве эмоций. – Это торговый договор. И ты его не изучила, – констатировал Сайтроми. – Я внимательно прочитала то, что ты мне дал! Но там не было ни слова о «Хиригдэ»! Клянусь! – Ты намекаешь, что я выжил из ума? Он был там. Не могу поверить! Я готов доверить тебе народ, а ты даже не помнишь важные детали из документов, которые я прошу тебя прочитать! Выходит, я не могу на тебя положиться! Нахиирдо смутилась, попав под вспышку гнева отца. Она по привычке выбрала зажатую позу, как провинившийся ребёнок, но продолжила отстаивать свою правоту: – Я была крайне внимательна! – защищалась девушка. – Я сейчас схожу в комнату и возьму те листы… – Нет, долго. Я задам тебе вопрос на другую тему того документа. И если ты не ответишь правильно, я буду крайне разочарован в твоём отношении к обязанностям! Сайтроми знал, что может напирать на серьёзность документа, так как он лично просил Нахиирдо внимательно прочитать его. Также теперь, в свете новости о скором отплытии Короля, вопрос вовлечённости Нахиирдо приобретал особую значимость. Если бы Сайтроми хотел уничтожить уверенность девушки в собственной компетентности, то лучшего способа, чем поймать её на халатности в столь ответственный момент, попросту не найти. – А если я не отвечу, лишишь меня титула? – Девушка попробовала отшутиться, но Сайтроми выглядел убийственно серьёзно. – Может быть. Советую тебе не подавать мне идеи для наказания, – угрожающе просвистел бессмертный. – Вопрос: в честь какого города назвали закон о послаблении налогов за выслугу лет для продуктовых торговых объединений? Я даже дам тебе подсказку: это слово на букву «Р». Нахиирдо молча глядела на отца, и Сайтроми почти видел эту пустоту в её голове вместо правильного ответа. И растущую панику пойманного на тяжком проступке виновника. Она не знала, и где-нибудь в параллельной реальности Король уже разочарованно качал головой и подумывал о том, как можно ограничить обязанности столь ненадёжной младшей королевы. Наверное, Нахиирдо именно такие картины сейчас и рисовала в воображении, и Сайтроми решил поиграть на этих страшных фантазиях. – Как я и думал. Ты безответственная, безалаберная, отвратительно относишься к своим… – Рунтом! – выпалила Нахиирдо. И эта девушка искренне недоумевает, как Шестерых умов может не хватать для управления Клепсидрой… – Ты сжульничала, нанккардэ. Должен отдать тебе должное, это было красиво. Поразительно и красиво. – Что тебе опять не нравится? – возмутилась Нахиирдо. – Напротив, я впечатлён. – Сайтроми больше не сдерживал улыбки. – Ты дала ответ, который попросту не могла знать. – Значит, в тех документах не было такого, да? И к чему этот спектакль? Чтобы проверить мою ответственность? – Нет. Ни ответственность, ни уверенность. Хотя, по-хорошему говоря, ты могла бы и дальше настаивать, что в документе не было таких тем, потому что ты их изучала и знаешь об этом. Мой авторитет не должен подавлять твою волю. Я тоже иногда ошибаюсь. Вот только и я знаю, что там не написано ни о «Хиригдэ», ни о Рунтом. Тебя так напугала моя злость на твою невнимательность, что ты решила подстроиться и подсмотрела ответ в будущем. Я прав? Нахиирдо, насупленная и недовольная, кивнула. Она говорила, что её способность видеть отрывки ближайшего будущего может проявляться в моменты сильного волнения. Очевидно, ярость отца, даже несправедливая, показалась ей серьёзной проблемой, раз девушка воззвала к талантам и услышала свой же ответ, который собиралась дать минутой спустя. – Во всей этой цепочке блефа важно то, что ты выкрутилась, – продолжил Сайтроми. – Выкрутилась. Ты – та, что обладает ограниченными и не самыми понятными тебе самой талантами. А теперь представь, что можем мы, Шестеро! Увеличь масштабы и ставки, которые следуют за неправильным ответом, и нарисуй в своей богатой фантазии, на какие вопросы умудряемся отвечать мы. Если не самая мудрая, не самая опытная и не самая способная Нахиирдо вытворяет такое, то какие у тебя претензии к Шестерым? – Это снова было избыточно… как и всегда в уроках Шестерых, – проворчала девушка. – Вы не можете просто сказать: «Мы вот такие», нет! Вам надо изощрённо это продемонстрировать! – Потому что я тебе уже не в первый месяц и даже год это говорю, а ты никак не уяснишь! Надеюсь, с этого дня я буду меньше слышать от тебя о том, какие мы нехорошие в тех вещах, в которых на самом деле мы лучше других! Если хочешь быть совестью, то и оценивай объективно! – Между прочим, Вселенная сама прямым текстом заверяла меня, что Шестеро – жестокие и бескомпромиссные и что мне не стоит забывать об этом. По-твоему, суждение Вселенной недостаточно объективно? – Сейчас я никак не могу проверить правдивость данного утверждения, поэтому сделаю вид, что ты всё придумала. Нахиирдо показала отцу язык. Король был бы рад подробно обсудить последствия отката с той самой Вселенной, но её механизмы не отзывались. Вероятно, им стало скучно, и они ушли из Клепсидры. Лишь иногда Сайтроми ощущал некое волнение в бытие, будто кто-то забегал подглядеть за копошением жителей мира и тут же скрывался за его пределами. – Так значит, – помолчав, проговорила Нахиирдо, – ты теперь со спокойной душой оставишь меня наместницей земель? – Я никуда не плыву. Корабль я тоже придумал. Могла бы заметить, что я хорошо запоминаю лица. Я не мог перепутать Спустившихся, отвечающих за такое важное задание. – Верно. Как и то, что ты хитрец и обманщик. – Нахиирдо вновь придвинула чашку. Она улыбнулась краешком губ, хотя всё ещё пыталась сохранить сердитое выражение. – Ну вот, теперь я расстроена, что мирный договор с Лотуангэ – неправда. Звучало потрясающе. – Слишком здорово для нашей нынешней реальности, – изрёк Сайтроми с нотками разочарования.