Закономерность его жизни

Голова раскалывается, а во всём теле такая слабость, что открыть глаза представляется непосильной задачей. Потому Намджун, осознав себя в пространстве и времени, решает положиться сначала на другие органы чувств. Он лежит на чём-то твёрдом, без пальто и рубашки, в одной футболке. Воздух вокруг прохладный и немного пахнет сыростью, по оголённым рукам проходятся мурашки. Спина затекла от, вероятно, долгого нахождения в одном положении, и, чтобы чуть изменить позу, Намджун предпринимает попытку пошевелиться, но…он накрепко привязан. В ту же секунду Ким резко распахивает глаза, и взгляд натыкается на тёмные балки невысокого деревянного потолка над ним. Повернув голову в одну сторону, он натыкается на такую же деревянную стену, а с другой стороны — низкая грубо сколоченная деревянная же кровать и привязанная девушка на ней. Спит или без сознания — сказать сложно. Из руки торчит катетер, а её кровь наполняет прикреплённый медицинский пакет. Опустив взгляд, Намджун находит точно такой же катетер и в своей руке. Ясное сознание немного плывёт, голова раскалывается, пить хочется ужасно, курить ещё сильнее, но то, что его тоже похитили — и ежу понятно. Ещё немного покрутив головой, игнорируя при этом простреливающие виски, он обнаруживает ещё несколько кроватей с привязанными людьми. Где-то хлопает дверь. Через несколько мгновений в комнату заходит высокий худощавый мужчина. В том небольшом количестве света, что проникает в помещение через крохотное оконце под самым потолком, Намджун скорее на профессиональных инстинктах замечает, что одежда вошедшего странная, как будто он не знает, как её правильно носить, а глаза мерцают красноватым огоньком. Вампир. Голодный вампир. Подойдя к девушке рядом с Кимом, вампир отсоединяет от катетера пакет с кровью и меняет его на такой же, но наполненный какой-то прозрачной жидкостью, и, подвесив его чуть выше, чтобы жидкость поступала уже В тело, уходит. Намджун приоткрывает зажмуренные на время глаза, и пытается просчитать, что же можно сделать в этой ситуации. Внезапно с кровати напротив раздаётся тихий голос. — Ты так вертишь головой, что даже мне слышно. Голос неизвестного парня слабый и хриплый, но сердце Намджуна радостно подскакивает оттого, что в сознании он тут не один, и, может быть, удастся узнать об этом месте побольше. — Ты знаешь, что это за место? Где мы? Кто этот вампир? Несколько мгновений парень не отвечает. Намджуну хочется его поторопить, побыстрее собрать хоть какую-то крупицу информации, чтобы придумать хоть что-нибудь, пока вампир не пришёл вновь. Но Ким молчит, потому что знает, что давить не стоит. Мало ли в каком состоянии этот парень. Может быть, ему каждое слово с трудом даётся. Да скорее всего так и есть. Наконец, тот нарушает тишину. — Как тебя зовут? — Ким Намджун. — Мы в полной заднице, Ким Намджун, вот мы где. И мы здесь сдохнем. Двое уже сдохли, и мы сдохнем — вопрос времени, — Ким молчит на эту, несомненно, истерику. Да и что тут сказать, когда парень, скорее всего, прав. Потому что веревки и ремни не дали сдвинуться ни на миллиметр, как бы он ни пытался. Намджун уже думает, что парень больше не заговорит, но тот внезапно подаёт голос. — А вообще, мы где-то в лесу или что-то типа того. А вампир этот старый. Очень старый. И постоянно голодный, сколько бы ни выпил. Впервые такое вижу… Намджун закусывает губу и чуть хмурится. Он тоже впервые слышал, чтобы голод вампира не уходил после выпитой крови. А пьёт кровосос достаточно много, потому что кроватей в комнате он насчитал пять. — Как часто он приходит? — Ну… где-то раза 4 в сутки, наверное… — парень звучит немного неуверенно, а потом вдруг вспоминает что-то и голос его становится чуть резче и с какими-то паническими нотками. — Не пытайся с ним заговорить и вообще, лежи трупом, когда он заходит. Если кто-то из нас обращается к нему или в принципе что-то делает — он вкалывает что-то, и ты вырубаешься. Сонми вон не выдержала и снова начала плакать, так теперь уже больше суток в отключке. Намджун принимает это к сведению. А ещё понимает, что все их предполагаемые мотивы идут к чёрту. Нифига тут не социальный и даже не политический мотив. Возможно, этот вампир просто спятил, хотя Намджун никогда о таком не слышал. Он скашивает глаза вниз, на пакет с собственной кровью, который почти полный. Голова немного кружится и во всём теле слабость. Он понимает, что спать в его положении нежелательно, но ничего не может сделать с наливающимися свинцом веками. Чуточку. Ему нужно просто чуточку подремать. Совсем чуть-чуть. *** Просыпается он от небольшого шума. Приоткрыв глаза и смотря сквозь ресницы, Намджун видит, что вампир притащил ещё один живой мешок с кровью. Свалив бессознательное тело ещё одного парня, вампир тщательно привязывает его к кровати, втыкает в вену на сгибе локтя катетер и присоединяет к прозрачному медицинскому пакету, в который сразу начинает течь кровь. Закончив со всеми этими действиями, он уходит. Намджун чуть выдыхает. Тело ломит от невозможности изменить положение, но зато голова кружится чуть меньше. Кинув взгляд на свою руку, он видит, что пакета с кровью нет. Намджун силится придумать, как же всё-таки выбраться отсюда или подать хоть какой-то знак о своём местоположении хоть кому-нибудь, но понимает горькую правду, что если он не может пошевелиться — то и сделать ничего не может. А орать в какой-то избушке в лесу бесполезно. Шатен кривится от мысли, что вполне возможно, действительно может умереть здесь и таким бесславным образом. *** Так проходит дней десять, если судить по свету из маленького окошка под потолком. Однообразно. Вампир приходит дважды днём и дважды ночью, забирает пакеты с кровью, а потом снова пропадает куда-то. Намджуна постоянно клонит в сон, он понимает, что даже если бы все сковывающие его веревки исчезли, то он всё равно не смог бы пошевелиться, потому что слабость во всём теле такая, что не описать словами. Мун Сонми умерла, так и не проснувшись. Вампир просто отвязал все веревки и вынес бездыханное тело из комнаты. Намджун на периферии сознания испытывает муки совести, потому что обещал её матери найти девушку. Хотя, что ж, фактически, он её нашёл. Да только толку от этого не было. Кан, парень, с которым он разговаривал, пару дней не приходит в себя, и Намджун уже точно знает, что и он скоро умрёт. Странно, но Намджун пребывает в апатии, списывая это на слабость от постоянной потери большого количества крови. *** Кан исчезает со своей кровати, когда Намджун в очередной раз проваливается в сон. Проходят ещё несколько дней. Находиться в бодрствовании всё сложнее. В какой-то степени Намджуну даже обидно, что девчонка Сонми продержалась месяц после похищения, а он уже еле разлепляет веки после тяжёлого и полного затягивающего тумана сна. *** Проходят дни. Намджун не может сказать, сколько. По ощущениям — вечность. Соседняя кровать перестаёт пустовать, но его это как-то уже не трогает. Кровь наполняет пакет уже дольше и с трудом, как будто её уже почти нет в организме. Что, впрочем, недалеко от правды. На задворках сознания Намджун жалеет, что не успел поговорить с Джексоном, и одновременно злится на него. Сто процентная раскрываемость, так что же он тогда до сих пор не нашёл его? *** С колоссальным трудом Намджун пытается вынырнуть из глубины тёмного и тягучего сна без сновидений, в котором он пребывал неизвестное количество времени. Одна его щека горит, но он не понимает почему. А потом жгучая пощёчина отпечатывается на другой щеке и веки, наконец, тяжело распахиваются, чуть подрагивая. На него смотрит Джексон Ван, держа лицо в ладонях. На лице Джексона капли крови и глубокая царапина, губы шевелятся, он что-то говорит ему, но Намджун словно находится под толщей воды и ничего не слышит. Сухие потрескавшиеся губы еле разлепляются, но если это его последний шанс сказать, он просто обязан это сделать. Даже если Джексон — плод его воображения, галлюцинация или принявший облик Вана Ангел Смерти пришёл забрать его — Намджун всё равно хочет сказать то, что жгло его изнутри и, возможно, в какой-то степени поддерживало жизнь. — Не хочу…забывать… — шепот получается еле слышный, а голос от долгого молчания хриплый, но выражение лица Джексона непередаваемо меняется. Намджун успевает заметить, как взгляд Вана из обеспокоенного становится каким-то удивлённым и неверящим. Ким пытается улыбнуться, но губы только чуть-чуть дёргаются в уголках, а потом снова наваливается всепоглощающая темнота…