How I feel

Толпа ревела. Отовсюду доносились визги, свисты, выкрики. Дарон Малакян, рождённый быть в центре событий, заводил толпу. Все в нем просто вопило о том, как он любит притягивать внимание. Розовый чуб на бритой голове, ярко подведенные глаза, плюшевый ремень на гитаре – каждый элемент, который может как-то притягивать взгляд, это делал. Однако широкие массы и не догадывались о том, что чувствует Дарон на самом деле. *** Серж рухнул на диван словно тряпка, безжизненно и безвольно, но при этом блаженно улыбаясь. Концерт выдался на славу, публика ликовала. На полу уже устроился Шаво, растянувшись во весь свой немаленький рост. Выглядел басист запредельно счастливым. Джон же уже посапывал в кресле. В конце концов, роль барабанщика самая тяжёлая в плане физических нагрузок. Все трое выглядели уставшими и удовлетворёнными. Один только Дарон заполз в комнату вяло, на лице его читалась вселенская печаль. – Ди? – Отъебись, Серж. Гитарист будто погрустнел ещё сильнее. Выражение его лица казалось уже несколько комичным из-за неестественно напряженных бровей и недовольно изогнувшихся губ. – Эй, чувак, мы тебя чем-то обидели или что? – Шаво на самом деле волновался насчёт взаимоотношений в группе. Для него сплоченность коллектива была важна настолько, насколько важен музыкальный скилл каждого из участников. Каждый раз, когда Джон и Дарон дрались, Одаджян переживал, наверное, даже больше, чем они сами. – Я попросил отстать от меня блять! – Лицо Дарона на мгновение приобрело необычайно злое выражение, глаза распахнулись настолько, что, казалось, они вот-вот выпадут из черепа, а зрачки будто горели живым пламенем. Однако почти сразу Малакян снова погрустнел. От резкого возгласа Джон вскочил, до ужаса перепуганный, но готовый, по всей видимости, к чему угодно: и к пожару, и к драке, и к очередному концерту. Осознав же, что ничего из вышеперечисленного не грозит ему и остальным из группы, Джон впал в ступор. – Что происходит? – Тупизм ваш происходит, вот что! Барабанщик покраснел от ярости, казалось, будто из его ушей сейчас повалит пар. – Какого хрена ты позволяешь себе так с нами разговаривать? – А какого хрена вы так себя ведёте, ублюдки? – передразнил его гитарист. – Захлопни свой грязный рот! –Джон рванулся к Дарону, в глазах того промелькнул сильнейший испуг. Конечно, Малакян был тем ещё сорвиголовой, берегов он не видел, казалось, вообще никогда. Однако же барабанщик был намного его сильнее и крепче. Обычно, драка этих двоих заканчивалась тем, что Долмаяна буквально оттаскивали от побитого гитариста. В этот раз Серж вмешался вовремя. Положив ладонь на плечо Джона, он абсолютно спокойным взглядом окинул всех в этой комнате. – Ребят, давайте без конфликтов, – умиротворенно улыбаясь, дикторским голосом сказал Танкян. – Я не могу позволить этому бесстыжему маленькому засранцу так себя вести! – Я не многим младше тебя, идиот! – взвизгнул «засранец» и тут же притих, испугавшись, судя по всему, убийственного взгляда Джона. – Да я тебя в бараний рог скручу, мелочь! Джон, намереваясь уже покалечить Дарона, снова остановился. Перед ним горой встал Шаво. Хотя горой назвать его было сложно, он скорее был похож на высокую сосну. – Джон, не трогай его, – сказал Шаварш настолько грозно, насколько мог, и, смутившись, добавил, – Пожалуйста. Барабанщик бессильно вздохнул. По каким-то причинам, отказать Одаджяну он не мог. Вместо того, чтоб продолжить этот бессмысленный спор, он вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью. – Дарон, – Серж помрачнел, – Почему ты так себя ведёшь? Одаджян и Танкян обращались с Малакяном как с ребёнком, несмотря на то, что разница в возрасте не была очень большой. На любые его выходки они смотрели сквозь пальцы. Может, такие отношения в группе сложились из-за того, что на момент ее создания Дарону было всего-то семнадцать. – Да, чел, что-то не так? Ты можешь поделиться с нами. Гитарист притих. По этому затяжному молчанию, ему не свойственному, было видно, что он на самом деле переживает. – Простите меня. Я... я не могу это контролировать. – Все нормально, Дарон. – Да, чел, не волнуйся. Малакян будто сжался вдвое. Он скрючился, мелко задрожал, складывалось ощущение, что на его плечи свалился какой-то неимоверно тяжкий груз. – Ре-ребят... Простите... Я-я такое мудло... Слезы гитариста были как снег на голову. Ни Серж, ни Шаво не видели никогда, как он плачет. Одаджян просто встал столбом, не зная, что делать, Серж тут же обнял Дарона. – Хэй... Ну-ну... Чего же ты? Все хорошо, не волнуйся. Ди, мы не в обиде, успокойся. Малакян не отвечал ничего. Он рыдал, вцепившись в футболку вокалиста, часто всхлипывая и мелко дрожа.