Ты всегда будешь моей королевой

Лорд Мандерли настаивал, что до Белой Гавани стоит добраться вплавь, а остаток пути преодолеть пешком. Он не сомневался, что морское путешествие пойдёт Её Светлости (говоря это, он являл собой всё презрение, на которое только был способен) на пользу, ведь она сможет издалека посмотреть на то, чем хочет править. К тому же, если они двинутся по морю, Ланнистерам будет сложнее их сцапать. Тут вмешался Бринден Талли и небезосновательно заметил, что в таком случае им придётся сделать большой крюк — и идти по болотистой местности, а это не очень-то приятно. — Зато сможем повидаться с Ридами, — пожал плечами Робб Старк. Леди Кейтилин жалобно заметила: — Мира и Жойен в Винтерфелле… — Да, но Хоуленд Рид в Сероводье. Он ведь был лучшим другом отца — мы могли бы нанести ему визит и пригласить на свадьбу, если он захочет явиться. Его мать грустно улыбнулась. От неё не укрылось, что сын попросту тянул время. Дени знала, что не имеет права давать ложных надежд, поэтому высказалась в пользу передвижения по суше. Также она напомнила Королю Севера, что леди Старк не очень хорошо перенесла поездку в Дорн, поэтому её тем более не стоит сажать на корабль до Белой Гавани. Робб был так поражён, что даже не нашёлся, что возразить. Дени знала, что ещё сильнее упала его глазах — и это было даже хорошо. Было решено, что Мандерли отправятся в Белую Гавань и присоединятся к ним уже в Близнецах. По пути они как раз собирались нанести визит Ридам и передать приглашение. Даже в самых отчаянных мечтах Дени не лелеяла надежду, что путешествие до Близнецов что-то изменит. Их поход не могло остановить ничто: ни непогода, ни случайные стычки с мелкими отрядами Ланнистеров, отставшими как овцы от стада. С каждой секундой роковой день приближался. С каждым мгновением, что Робб Старк проводил, не принадлежа ей, их любовь медленно, но верно умирала. Леди Кейтилин, догадываясь о том, какие мысли терзают Дени, старалась проводить с ней больше времени. Во время путешествия они посещали немало поместий — как заброшенных и разбитых, так и процветающих. Леди Старк деликатно представляла свою спутницу самого разного рода лордам, не упоминая притязаний на престол, и Дени заметила, что мнение вдовы Неда Старка ценят очень высоко. Многие первым делом интересовались драконами и рассказывали столь красноречивые байки с их участием, что порой они граничили с абсурдом. Хотела бы Дени оправдать слухи; хотела, чтобы драконы были рядом, вызывая одновременно страх и трепет, но Арстан подметил, что это не внушило бы её подданным ни любви, ни уважения — только страх. Памятуя об ошибочном решении покинуть корабль в ночь освобождения Драконьего Камня, Дени поджала губы и согласилась. Когда её нога ступила на первый камень гигантского моста, вёдшего к замку весьма внушительного вида, сердце Дени ушло в пятки. Поразительно, но у неё вдруг мелькнула мысль, что она до последнего рассчитывала, что ничего этого не произойдёт. Шествующие рядом с ней караваны и тележки, утомлённые долгой дорогой, — это просто сон. Робб Старк, замерший рядом, — тоже не более, чем просто иллюзия. — Пришли, — просто сказал он. Дени не могла понять, что он чувствует: его лицо превратилось в каменную маску, а голос стал ровным и невозмутимым… Быть может, он предлагает ей последний шанс? Они ступят на мост, и обратного пути не будет. Но Робб Старк зашагал, прежде чем Дени смогла хоть что-нибудь понять. И нерешительно, снова сокрушаясь о том, что уже ничего не изменится, пошла за ним. Поместье Фреев растянулось по побережью вереницей приземистых зданий из камня, позеленевшего под воздействием дождей и болотных испарений. Пролив и правда располагался очень близко: воду и Близнецы разделяла только узкая полоска земли, рисковавшая размокнуть и пустить сие величественное строение ко дну. Дени, однако, теперь понимала, почему соглашение с Фреем и право спокойного перехода по мосту ценится так высоко. — Говорят, что Близнецы всё время продолжают строить, — шепнул Арстан из-за плеча. — Некоторые даже подозревают, что Фрей намерен занять весь Зелёный зубец. — Разве ему позволят это сделать? — поинтересовалась Дени так же тихо. Арстан лишь пожал плечами. — Конечно, если знать, кого попросить. Уолдер Фрей явно не относился к их прибытию как к чему-то грандиозному. У громадных входных дверей, обрамлённых двумя высокими, замызганными илом колоннами, стояла всего пара солдат, напоминавших скорее чумных крыс, нежели благородных рыцарей. Они поклонились, представились Фреями и фамильярно тронули Робба за плечи с обеих сторон, даже не взглянув на его спутниц. С трудом сдерживая тревогу, Дени бросила взгляд на леди Кейтилин; видит ли она угрозу в том, что только что произошло? Даже если это и в самом деле было так, виду леди Старк не подала, подарив Дени слабую, но всё же нужную улыбку. Они вошли вслед за Фреями в длинный, пропахший гнилыми водорослями коридор. На стенах по обе его стороны висели дряблые тёмно-зелёные знамёна с неразборчивой вышивкой. На окнах застыли толстенные слои грязи и кусочков ила, но обзору это никак не мешало: в конце концов, за стёклами не было ничего, кроме однотипных зелёных холмов и второго замка, стоявшего на противоположном берегу. Стук шагов по каменному полу эхом отлетал до самых потолков, а тишина давила на уши. Дени отгоняла от себя мысли, будто оказалась в огромной тюрьме, которая только притворяется родовым поместьем. Позади неё и леди Кейтилин шли подданные Робба — те, что не отправились вместе с Мандерли. Непоколебимая и уверенная в себе Дейси Мормонт, горделивый, но такой мудрый Бринден Талли… рядом с ними — её собственные советники, сир Джорах и Арстан. Конечно, она окружена друзьями, иного и быть не могло; но почему тогда она чувствует себя так, словно её ведут на казнь? По пути им не попались ни слуги, ни повара, ни другие обитатели замка; коридор был пустынным, словно все вымерли. Фреи наконец свернули к каким-то дверям — чуть шире тех, что лепились друг к другу в затхлом коридоре. Дени поборола желание остановиться; в конце концов, если они оба не зайдут, Уолдер Фрей не узнает об их прибытии, и им всё ещё удастся сбежать… когда Робб остановился у самых дверей, у неё даже мелькнула мысль, что он подумал то же самое; но он молчал. Решайся поскорее, наше время уходит. Дождавшись, пока их нагонят остальные, Робб склонил голову к плечу и, не оборачиваясь, произнёс: — Вы должны зайти одновременно со мной. Не позади, а рядом. Лорд Фрей должен знать, кому я предан, и обязан вас уважать. Дени замерла, но всего на мгновение, и, едва заметно кивнув, встала рядом. Так близко, что могла бы взять его за руку, если бы только это было позволено. Дверь открылась, и они ступили в зал нога в ногу. В некотором отдалении перед ними на возвышении стоял трон, а на нём развалился сгорбленный, иссохшийся, едва живой старик. Вдоль каменной тропы к трону в шеренгу выстроились девушки и молодые люди, все в одинаково поношенных мантиях болотного цвета, с вытянутыми лицами и глазами мутными, словно речная вода. Некоторые, завидев Робба, торопились склонить колени, но другие таращились на Дени и с трудом могли шелохнуться. Ей было даже жаль, что здесь не так темно, как в коридоре; если бы только ей не пришлось видеть все эти лица, она была бы в разы счастливее. Робб остановился перед троном и сдержанно поклонился. Дени на всякий случай повторила за ним. Уолдер Фрей вперил в неё старые, заплывшие глаза — Дени потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы изобразить уважение. Он протянул руку к её пальцам: — Вы позволите? Надо же, она даже не рассчитывала, что он будет столь деликатен. Не поднимая взгляда, она подняла правую руку. Пальцы старика тряслись, когда его губы едва коснулись её пальцев и оставили на них скользкий, склизкий поцелуй. Фрей бросил на неё взгляд исподлобья — но вовсе не заискивающий; где-то в глубине этих дряхлых глаз промелькнула издёвка. — Миледи Таргариен, — произнёс он, разогнув спину. — Я полагал, слухи о том, что вы выжили, преувеличены. Дени догадывалась — вовсе он не «полагал», а «надеялся». Промелькнувшая в его голосе ненависть придала ей сил — всё-таки, это чувство было взаимно. Взгляд старика нервно скользнул по волчьей застёжке на мантии, и Фрей изогнул шею, уставившись на Робба. — Вас же, лорд Старк, я уже не надеялся увидеть. — Вы так низко ставите моё слово? — спросил тот, даже не моргнув. — Слухи ходили разные, — ответил Фрей, и Дени заметила, как узенькие дряблые глазки снова метнулись к ней. Кейтилин Старк крепко сжала её руку, и Дени, бросив благодарный взгляд через плечо, сжала её в ответ. — Надеюсь, своим глазам вы верите больше, чем слухам, милорд, — произнёс Робб со всё той же холодной уверенностью, от которой Дени едва не стало дурно. — Быть может, я стар, но мои глаза пока мне служат, — ответил Фрей не менее мерзко. В его голосе сквозила обида. — Хочу надеяться, что и глаза достопочтенного Короля Севера его не подведут и помогут увидеть красоту моих дочерей… Он привстал с трона, с трудом распрямив спину. Казалось, каждое движение причиняет ему боль. Фрей взглянул в сторону людской шеренги и даже поднял руку, но его остановила леди Кейтилин: — Милорд! — старик застыл, полоснув нахалку недовольным взглядом, и леди Кейтилин сдержанно склонила голову в знак приветствия. — Не сочтите за дерзость… но мы устали с дороги и хотели бы подкрепиться. — Вы даже не хотите посмотреть на ту, кого выберет ваш сын, и кто подарит вам долгожданных внуков? — поинтересовался Фрей с плохо скрываемым ехидством. — У меня нет поводов сомневаться в мудрости Короля Севера, — дипломатично заметила леди Кейтилин. — Он не нуждается в моих советах и, смею предположить, наоборот предпочёл бы сделать выбор без любопытных глаз. В конце концов, выбор спутницы жизни — дело очень тонкое, и в нём важно не ошибиться… Выбор может затянуться, а мои несчастные колени нуждаются в отдыхе здесь и сейчас. Дени прекрасно сознавала, что сейчас у неё нет права голоса. Как сознавала и то, что леди Кейтилин добивается компромисса и ради неё тоже; но не могла понять, поддерживает ли это решение. Она терялась в догадках, чего хочет больше: спрятаться от остальных, чтобы дать волю чувствам, или остаться, чтобы увидеть ту, кому Робб будет принадлежать вечно? Или дождаться, пока он развернётся, скажет Фрею, что отказывается от своих слов и берёт в жёны ту, кого избрало его сердце? Немного поразмыслив, Уолдер Фрей всё же кивнул кому-то из своих слуг, и те поспешно отделились от общего ряда, чтобы сопроводить дорогих гостей. Леди Кейтилин улыбнулась ей подбадривающе, и Дени безуспешно попыталась ответить тем же. Они снова шагали по бездушным коридорам с видом приговорённых. Стук их шагов, разрезавший тишину словно дотракийский аракх шёлковое платье, казался ещё более жутким теперь, когда по коридору шли всего семеро человек. Чтобы хоть как-то себя отвлечь, Дени гадала, чего ради Фрей приставил к ним такой большой конвой, когда хватило бы и одного хорошего слуги; быть может, он чего-то боялся? Подчинённые Фрея свернули в одну из безликих дверей, ничем не отличавшуюся от остальных. Большой деревянный стол, стоявший посреди комнаты, ещё не успели накрыть. Дени усомнилась, что их привели в полноценную трапезную: здесь было пыльно, местами не убрано, да и разместиться тут могли скорее человек семь, никак не полноценный военный отряд. Слуги суетились туда-сюда, явно встревоженные, но, завидев гостей, тут же выпрямились как по струнке. Леди Кейтилин склонила перед ними голову, Дени последовала её примеру, и слуги вернулись к работе как ни в чём ни бывало. Вскоре им подали холодные кушанья, явно оставшиеся с утренней трапезы, но Дени была даже рада, что им не уделяют слишком много внимания. В конце концов, если бы кто-то за ней наблюдал, он мог бы заметить то, чего не имел права видеть. Несколько минут, не чувствуя аппетита, Дени просто сидела, оглядываясь по сторонам. Такое-то запустевшее имение войдёт в его владения? Может быть, Робб сможет сделать его процветающим. Быть может, хозяева полюбят друг друга так сильно, что захиревшие Близнецы превратятся в процветающую крепость. В камине будет полыхать трескучее пламя, в коридорах запахнет сладкой выпечкой, а гнетущую тишину растопят детские голоса… — Вам нужно поесть, Ваша Светлость, — встревоженно произнесла леди Кейтилин, по-родительски поглаживая её руку. Без особой радости Дени жевала чёрствую говядину, когда дверь открылась, и, понурив голову, зашёл Робб. Дени поборола в себе желание отвернуться и вскоре услышала, как что-то внутри неё задалось вопросом: «Может быть, он всё же отказался?» — Я женюсь на Рослин Фрей, — произнёс Робб, и эти слова прозвучали как лавина. Дени всё же отвернулась, глядя на размокшие ломти хлеба перед собой. — Через три дня. До тех пор нас комфортно разместят в комнатах замка как гостей. — Слава Семерым, — вздохнула леди Кейтилин с явным облегчением. Краем глаза Дени увидела, что леди Старк смотрит на неё, словно ждёт каких-то слов или поздравлений, но она твёрдо приняла решение молчать. И пусть её лицо — вместе с сердцем — превратится в камень. Всё лучше, чем смотреть на Робба и собственноручно отдавать его в руки другой. Слуги приходили за гостями по очереди. Они делают всё, чтобы я не знала где он. Не могла забрать его себе. К Дени подошла довольно миловидная и даже воспитанная служанка, и они пошли по бесконечным, безликим коридорам. Благо, в предоставленной ей спальне распахнули окно, поэтому внутри оказалось свежо и уютно. Но недостаток у окна тоже был: оно впускало холод, и Дени поёжилась, сняв тёплую одежду. К её счастью, служанка уже растапливала жаровню, так что вскоре комната наполнилась теплом. Тут не было ни мебели, кроме застеленной кровати на одну персону, ни украшений — кроме шкуры бурого медведя, распластанной перед камином. Рядом с кроватью стояла тумба, на которую мог поместиться лишь подсвечник. Дени невольно вспомнила комнату на Драконьем Камне, в которой жила и не жаловалась леди Кейтилин. Покончив с жаровней и всем остальным, служанка собралась уходить, но Дени её остановила. Сама удивившись своему порыву, она сказала: — Я в Близнецах впервые. Буду благодарна, если… мне покажут замок и окрестности. И я хотела бы нарвать цветов, чтобы… оживить немного комнату. — Негоже особе ваших кровей в грязи пачкаться, — угодливо заметила та и тут же смешалась. На её лбу пролегла складка, а губы скривились в нервную улыбку, словно она сказала что-то запрещённое. Дени нахмурилась в ответ. — Если вам угодно, прикажите, и вам соберут… — Нет, — отрезала та. — Я хочу сделать это сама. Я только приглашу своих советников, и… тогда мы сможем пойти. — Но скоро ужин, — неуверенно произнесла служанка. Дени кивнула: всё складывалось как нельзя лучше. — Я попрошу подать его в спальню. Служанка нервно улыбнулась и лихорадочно затрясла головой, явно намекая на то, что любой каприз госпожи будет исполнен. Тогда она отвернулась и, глядя в пламя, тяжело вздохнула. Затем попросила привести Арстана — и служанка послушно покинула спальню, оставляя Дени наедине со своими мыслями. Дверь хлопнула. Дени ждала возвращения той боли, что хлынула на неё в трапезной, но этого не произошло. Она лишь глядела в пламя, жалея, что не может, как обычно, думать о захвате Железного Трона и мести псам узурпатора… Здесь она гость, которому полагается отдыхать, расслабляться и приказывать. Но ненадолго. Через три дня всё закончится, и она снова станет королевой. Той, у которой есть проблемы поважнее, чем ускользнувшая любовь или вынужденные клятвы. Снаружи выл ветер, в небе сгущались тучи. Подоспевший Арстан, подкрепившийся и отдохнувший, заметил, что здесь такое происходит постоянно, и что редкие солнечные лучи почитаются за подарок свыше. Дени рассеянно кивнула, и мудрый старец больше не донимал её попытками вести светскую беседу. Вскоре в комнату зашёл улыбчивый паренёк бравого вида; Дени была полна решимости относиться к нему с теплом, но потом он назвался «Уолдером Фреем Пятым», и её напускное радушие вмиг испарилось. Фрей сообщил, что готов сопроводить её к «цветочным местам», и Дени согласилась, искренне надеясь, что она и Арстан не закончат жизнь в каком-нибудь вязком болоте. Ей не хотелось задумываться, сколько скабрезных шуток и жалких инсинуаций она могла услышать, если бы всё же посетила ужин, но эти мысли её всё же посещали. Предаваясь малодушию, Дени почти рассчитывала заболеть: в конце концов, это дало бы ей право не покидать свою неприветливую комнату, не видеться с Фреями и не видеть их глумливых физиономий… а самое главное — она имела бы вполне законное право пропустить бракосочетание Робба и его невесты. Конечно, королеве такое не пристало, но если всё это время она имеет право быть кем-то другим, почему бы им не воспользоваться? Они разгуливали по равнинам и вязли в топкой земле, пока на небо не выкатил полумесяц. Дени извинилась перед Арстаном за то, что лишила его горячего ужина, на что рыцарь лишь деликатно улыбнулся. А вот сир Джорах не выглядел ни спокойным, ни деликатным, когда дежурил у её двери. Издали завидев его маячащую фигуру, Дени опустила глаза в пол — выслушивать нравоучения сейчас не хотелось. Наутро её надежды не сбылись: в горле немного першило, но тело упрямо оставалось здоровым. По-королевски. Дени казалось, будто кто-то внутри очень туго затянул пояса, не позволяя ни вдохнуть, ни пустить хотя бы одну слезинку. Боль обходила её стороной, как волны, не способные дотянуться до вершин скалы, упрямо стремящейся ввысь. Дени тщательно избегала любых столкновений с Фреями и выходила лишь на утренние трапезы, чтобы не показаться совсем неучтивой. Правда, за столом всё время сидела рядом с леди Кейтилин и, казалось, не очень интересовала других окружающих. Уолдер Фрей, как выяснилось, каждый день передвигался по одному и тому же маршруту из тронного зала в спальню, поэтому не удостаивал завтраки своим присутствием. Дени даже предположила, что именно подобная осторожность стала причиной его столь неуместного долголетия. Где был Робб, когда и с кем он завтракал и чем были заняты его мысли, Дени не знала. И не была готова спрашивать. В день церемонии леди Кейтилин казалась более встревоженной и даже раздражённой, чем обычно. Дени не рисковала с ней заговорить, чтобы не разозлить ещё больше, но леди Старк тихо обратилась к ней сама: — Мне довелось побеседовать с Рослин Фрей, — сообщила она. И ненадолго задумалась, подбирая верные слова. — Вынуждена признать, она не так ужасна. Быть может, она не в силах сделать моего сына счастливее всех смертных, но она вполне способна быть сносной женой. Дени сглотнула. Как бы глубоко ни была запрятана её боль, слова «жена» и «свадьба» всё равно вызывали внутри тихую бурю. Леди Кейтилин явно рассчитывала на ответ, и Дени всё же нашла в себе силы заметить: — Материнское сердце не может ошибаться. Она и сама понимала, что это прозвучало назидательно, поэтому не удивилась, когда лицо леди Кейтилин исказило сомнение. Впрочем, эта мудрая женщина быстро взяла себя в руки и просто улыбнулась — скорее вежливо, нежели из желания оказать моральную поддержку. Не было никаких сомнений в том, что они думают об одном и том же и просто надеются, что выбор Робба действительно окажется верным. Глядя на своё отражение в полдень, Дени всё ещё чувствовала себя стеклянной куклой, не способной испытывать эмоции. Её губы не дрожали, глаза не выражали ни единого чувства. Так прошёл час, затем два, потом — три. Время тянулось медленно, и в каком-то далёком, затянутом паутиной пыльном уголке своей души Дени была этому даже рада. Когда солнце задрожало в опасной близости с горизонтом, Дени поняла, что пора готовиться. Со слов служанок она знала, что делегации Старков и Фреев должны параллельно, не встречаясь друг с другом, покинуть замок и отправиться в богорощу. Там жених и невеста произнесут клятвы перед Старыми Богами, после чего отправятся на трапезу уже вместе. В новом статусе. Дени не знала, столь ли необходимо её присутствие, и была бы рада вновь прикинуться больной, чтобы не покидать покоев, внезапно ставших самым тихим, спокойным и комфортным местом в целом мире. Но, на её горе, вскоре перед спальней выстроилась целая вереница служанок, наперебой предлагавших различные платья и варианты укладки волос. Дени выбирала не глядя. Ей даже показалось, что девушки, помогавшие ей, несколько оскорбились и наверняка сочли её высокомерной и неразговорчивой. Дени надеялась, что когда час пробьёт, к ней придёт кто-либо из её рыцарей. Сир Джорах в последнее время слишком часто потчевал её нотациями, но рядом с Арстаном она чувствовала себя защищённой. Любое неверное решение, принятое в его присутствии, стало бы преступлением против прожитых им лет и неоспоримой мудрости. И всё же, когда в дверь постучали, Дени не сразу решилась открыть. Гость подождал, явно неуверенный, что принял правильное решение. Но постучал снова. Будь это сир Джорах или Арстан, они бы, пожалуй, так не церемонились. Первый наверняка позвал бы её сквозь дверь и напомнил, что время не ждёт; стук последнего был бы уверенней и спокойней. Он бы вытянул спину, стоя перед её дверью и ожидая… но не стал бы стучать в третий раз после долгого молчания, словно забрасывая в море последнюю удочку. Дени сглотнула. Неужели? Она сложила руки в тугой замок перед собой и не торопясь подошла к двери. Приложила ухо: вдруг услышит шёпот или дыхание? Ничего. Медленно опустив пальцы на ручку, Дени потянула дверь на себя… Сердце заколотилось как бешеное, а грудь бросило в жар. На пороге трусливо замер именно тот, кого она так жаждала — и так боялась увидеть. Не дождавшись приглашения, Робб вошёл. Дени выглянула в коридор — скорее чтобы избежать разговора, нежели из реального желания убедиться в их безопасности. Не было ни слежки, ни назойливых слуг. Закрыв дверь, она ещё немного постояла к Роббу спиной, а затем бросилась к окну, чтобы закрыть и его тоже. Гость наблюдал за ней не без подозрительности. Когда всё, что было прежде открыто, закрылось, он усмехнулся: — Всё, что произойдёт в этой комнате, останется в этой комнате? Дени промолчала. Не для того она скрывалась эти несколько дней, чтобы он всё испортил одним визитом. Да чего уж там, ему бы и одного взгляда хватило, чтобы боль вернулась. Глядя на её натянутое выражение лица, Робб и сам принял серьёзный вид. Он выпрямил спину, явно играя роль самоуверенного короля, и чинно произнёс: — Я хотел бы сопроводить вас на… церемонию. — Как ни пытался он держать лицо, напоминание о предстоящей разлуке доставляло боль и ему тоже. — Я был вынужден заметить, что… в последние несколько дней вы избегали нашего общества, и… побоялся, что вы пропустите это… событие. Робб казался непохожим на самого себя — так, словно произносил заученный текст. Судя по стыдливо опущенному взгляду, он это и сам прекрасно понимал. — Разве моё присутствие что-то изменит? — поинтересовалась Дени. Подняв на неё взгляд, Робб, казалось, насовсем лишился дара речи. Несколько секунд он просто молчал, и только моргания выдавали в нём пока ещё мыслящего человека. — Нет, — наконец проронил он, всё так же не отводя взгляда. Затем, скроив виноватое выражение лица, тихо произнёс: — Но я соскучился. Дени и сама не заметила, как поднялся её подбородок: так, словно тело стремилось выставить очередной хрустальный щит. Она отвернулась, глядя на потрёпанный гобелен. Нужно чем-то себя занять, пока он не уйдёт. Робб отказывался действовать по её сценарию: — А ты разве нет? — Дени молчала, пытаясь посчитать количество ниток, торчащих по краям гобелена. Пять. Шесть, семь. — Седьмое пекло, ты разве не понимаешь? Эти три дня были последней возможностью для нас провести время вместе, честно… — Мы и так провели вместе слишком много времени, — осадила его Дени, резко развернувшись. Он, казалось, не ожидал такой прыти, потому застыл на несколько мгновений. Поначалу Робб выглядел разочарованным, затем разочарование в его лице уступило место решимости. Дени смело выдержала бурю его эмоций, равно готовая как к поцелую, так и к насмешке. Потом его брови разгладились, а кулаки разжались, и он спокойно произнёс: — Я всего лишь хотел помочь тебе собраться. Относись к этому как хочешь, но твоих служанок я отослал. Если ты не позволишь мне помочь, тебе придётся одеваться самой. Робб звучал так властно, что Дени не сдержала улыбки. — Надо же. Спустя столько времени ты наконец-то говоришь как король. — Давно пора. Дени помолчала. Конечно, сейчас не время для игр, но хочется только этого. В конце концов, она победила, ведь по-другому и быть не могло. В эти несколько драгоценных секунд Робб принадлежит только ей. В эти несколько крохотных мгновений, урванных у вечности, она имеет право ни о чём не задумываться. — Хочешь сказать, что ты мне приказываешь? — Дени не пыталась звучать серьёзной, но не была уверена, что Робб это понял. Он выдохнул, словно почувствовав облегчение, и резко бросился на Дени, заключая в объятия. Нет, всё не так. Это минутная слабость, лёгкие, ни к чему не обязывающие заигрывания… Всё ощущается иначе и гораздо опаснее теперь, когда она чувствует его дыхание рядом с ухом. Такое хрупкое благополучие, сладкие ускользающие мгновения. Теперь, когда она может поднять руку и запустить в его волосы. Теперь, когда секунды тают, а удары сердца начинают отдавать гулким, болезненным эхом. — Я никогда не хотел короны, — произнёс Робб тихо, обдав её ухо жаром. — Я знал, что… однажды мне придётся заменить отца, стать лордом Винтерфелла. Но я никогда не готовился вести людей на войну. — Но у тебя хорошо получалось, — ответила Дени столь же тихо, нерешительно опуская ладонь на его плечо. Надетый на него торжественный дублет ощущался мягким, но непривычно чужим. — Не так здорово, как у тебя, — сказал Робб с печальной усмешкой, отстранившись и прислонившись лбом к её лбу. — Все эти дни я… страшно злился на нас обоих, словно… мы поступаем неправильно, понимаешь? Отец всегда говорил, как важно сохранять честь… — Держать обещания, — напомнила Дени, но Робб перебил её: — И быть честным с собой и окружающими. — Его ладони коснулись её щёк. Всё так же горячо и приятно. — Я совру, если скажу, что хочу брать Рослин в жёны. Я совру, если… — Дени провела по тыльной стороне его ладони пальцами. Робб застыл. — Тебе не нужно ничего объяснять, — шепнула она. — Правда? — переспросил Робб, явно ей не поверив. Дени кивнула, без особого успеха пытаясь высвободиться из его ласки. То ли он оказался гораздо сильнее, чем она думала, то ли Дени сама внезапно ослабла. — Выходит, ты знаешь, что это мой долг? И знаешь, что… будь у меня другой выбор, я бы… Робб задыхался словами, которые не мог произнести, и Дени хотела помочь, хоть как-то облегчить его боль, но не знала, как; и резким порывом положила ладони на его щёки так же, как он — на её. Повисло молчание. В сладкой, тёплой тишине она могла в кои-то-веки наслаждаться тем, как его дыхание приходит в норму. Дени даже услышала, как Робб усмехнулся, прежде чем сказал: — Какие бы клятвы я ни произносил сегодня, это ты всегда будешь моей королевой. И, говоря откровенно, кем-то даже большим. Ты больше, чем твой титул. Ты больше, чем вообще что бы то ни было в этом мире. Ещё несколько мгновений Робб молчал. Потом выпустил её лицо из рук, отпрянул и отошёл на несколько шагов. Дени не стала тянуть его обратно; они оба знали, что их время подошло к концу. Прежде Дени была уверена, что ей ни к чему слышать красивые слова и громкие обещания, но теперь не могла не замечать мягкую волну спокойствия, разлившуюся в её груди. Оглядев себя, Дени посмеялась и сказала: — На самом деле, я уже почти готова. Мне лишь осталось закрепить мантию. Она кивнула на стул рядом с постелью: на его спинке как раз висела бархатная чёрная мантия, заготовленная специально по этому случаю. Даже леди Кейтилин видела её и осталась довольна. Волчья застёжка лежала тут же. На несколько секунд Робб замер, глядя на собственный герб. Потом усмехнулся и спросил: — Ты до сих пор хранишь её? — Как символ нашей дружбы, — произнесла Дени, смело глядя ему в глаза. Сейчас или никогда. — И единственный подарок, за который мне никогда не придётся сражаться. Нечто более личное и сокровенное, чем острова и королевства. Что-то, от чего всегда исходит твоё тепло… и нечто большее, чем твоё обещание быть рядом в этой войне и во всех последующих. Дени и сама не заметила, как её голос затих до шёпота, и даже начала сомневаться, что Робб её услышал — столь смущённым и запутанным он казался в тот момент. Потом он оглянулся по сторонам, словно проверяя, что их никто не слышит, убедился, что это так и, закрепляя мантию на её предплечье, произнёс столь же тихо: — Ты знаешь, что бы я на это ответил, если бы не… — Он закрыл глаза, явно подыскивая слово, которое могло бы донести его мысль, но она смогла прочесть всё, в чём нуждалась, в его глазах. В этой блаженной синеве, без которой её сердце стало словно деревянным. Она кивнула, мягко поглаживая застёжку кончиками пальцев. Серебро ещё хранило тепло его рук. Этого оказалось достаточно, чтобы Робб нервно улыбнулся и всё же отвернулся. А Дени поперёк своей воли задалась вопросом: удастся ли ей ещё хоть раз взглянуть на него? Встать настолько близко и так доверительно беседовать? Когда Робб открыл дверь из её спальни, выяснилось, что сир Джорах и Арстан уже поджидают. Дени поймала себя на мысли, что они могли что-то услышать, и благодарно улыбнулась, заранее зная, что этого не стоит бояться. Робб Старк, оставив её на попечении советников, решительно зашагал вперёд. Не оглядываясь. Спустя столько времени ему наконец удалось вжиться в роль человека, которому в самом деле не терпится вступить в брак. А вот они никуда не торопились. Время от времени троица из Дени и её добрых друзей перекидывалась незначимыми комментариями об убранстве замка, но никто не отваживался нарушать чинность и покой процессии. Даром что и замку, казалось, не было дела до соединения душ; стены его взирали столь же хмуро. Они шли медленно, поэтому, достигнув богорощи, оказались вдали от брачующихся. Фреи пришли сюда самыми первыми и встали ближе всех; как ни удивительно, но Дени даже была им благодарна. Ветер едва доносил до них слова Робба, но и в тех крошечных отголосках, которые всё же выхватывал её слух, Дени слышала учтивость и уверенность. Рослин же звучала так, словно смирилась и покорилась своей судьбе. Неужели приняла, что ей никогда не затмить истинную королеву его сердца? Дени стало тоскливо, и она опустила взгляд, разглядывая жухлую траву под ногами. Как бы ей хотелось просто оседлать Дрогона и сжечь всё дотла… И Фреев, и это проклятое серое место; все эти болота и мерзкие голые деревья… Конечно, северяне этого не одобрят. Назовут безумной, вспомнят об её отце. Но всё это было бы незначимо, будь у неё возможность ещё раз постоять с Роббом рядом и увидеть понимающе благодарный блеск его глаз. Все сплетни и пересуды могли стать обыкновенной пылью; золой, которая осталась бы и от Уолдера Фрея. Того самого мерзкого старика, то и дело посылавшего ей злобные ухмылки за праздничным столом, неприлично заваленном яствами и деликатесами со всех уголков Семи Королевств. Этой безвкусной, сухой, жёсткой пищей, приготовленной скорее для свиней, нежели для долгожданных гостей… Леди Кейтилин сидела рядом, и её плечо касалось плеча Дейенерис. Рядом, как неприступная крепость, сидел Арстан, пивший и евший очень скромно; словно для него куда значимей была её безопасность, нежели чувство собственного насыщения. Дени знала, что может пить, пока не начнёт забываться. Может болтать с Арстаном или сиром Джорахом или попытаться найти общий язык с кем-то из северян. Можно упросить леди Кейтилин рассказать о жизни на Севере и её семье — о сёстрах и отце Робба, дядюшках, тётушках, дедушках… Можно заливаться притворным хохотом и расточать комплименты людям, имени которых она потом даже не вспомнит. Можно делать что угодно, лишь бы не показывать этому старому хмырю, что ей больно. Если он позволит себе хотя бы одно такое замечание, даже одно едкое словцо, от него и его Переправы останется одна труха. Сколь Дени ни храбрилась, сердце её всё же обливалось чем-то тягучим, вязким, страшно неприятным, будто стоить взять его в руку, и она тут же затечёт смолой. Кто-то из гостей подошёл к ней, поклонился; она могла только недоумевать, как никто не разгадал её чувств. Она подняла глаза на танцевавших, хохотавших и певших под музыку подобно пробуждённым по весне птицам. Больше других распевалась Рослин — но её можно понять… Она же могла бы сослаться на несварение в желудке и оставить людей веселиться и посвятить время другим занятиям… Дени попрощалась с леди Кейтилин и, не оборачиваясь, зашагала из трапезной прочь. Чей-то настойчивый взгляд прожигал её спину, но чей именно, её не волновало. Это могли быть Арстан или сир Джорах — если бы они сейчас пошли за ней, сопровождая до комнаты, она бы даже не возражала при условии, что они бы шли молча. Похоже, пообещать подобное советники не могли, поэтому остались на своих местах. Слуги открыли перед ней резаные дубовые двери, склонив головы, и Дени вышла. Хлопнувшая дверь отрезала от неё шум счастливых празднующих, оставив её в холоде и полном одиночестве. Чем дальше она шла по коридору, тем тише становился шум торжества, и Дени становилось легче. По крайней мере, так казалось. Да, скоро свадьба подойдёт к концу, и она вместе с Арстаном и сиром Джорахом отправится обратно на Драконий камень… или она должна отправиться в Винтерфелл вместе с Роббом? То ли вино, то ли весь этот балаган туманили рассудок. Даже если она и обещала нечто подобное, то точно не Роббу; скорее — лорду Старку, Королю Севера… тому, кто отныне и до скончания веков теперь не посмотрит на неё как на любимую женщину, и кто навсегда привязан к другой. Им придётся обсуждать серьёзные вопросы, планировать сражения и договариваться с врагами, постоянно быть рядом и никогда не упоминать, что за несколько часов до бракосочетания они едва не признались друг другу в любви. Дени хлопнула дверью, на мгновение прижавшись к ней спиной. Если кто-то захочет зайти, она почувствует, но здесь никого — только она и незримый ветер, колыхавший прозрачные занавески. Темнело, и Дени зажгла свечи. Горячий воск закапал на стол и потёк, словно слёзы, и Дени, скатившись на пол и схватившись за колени, поняла: неправда, будто драконы не плачут. Плачут, и ещё как. Да, они долго терпят; долго делают вид, что всё в полном порядке, но однажды буря накатывает на них словно волна драконьего пламени и уносит за собой в пучины отчаяния. Сколько времени она так просидела, Дени не знала. Устав сидеть на холодном полу, она выпрямилась и, бросив на себя недовольный взгляд в зеркало, подумала, что стоило бы позвать служанок — пусть те помогли бы распустить волосы и завязки на платье… взгляд сам по себе выхватил застёжку-волка, до сих пор скреплявшую края мантии, и Дени невольно улыбнулась. Она коснулась её как талисмана, приносившего удачу, но по телу побежали мурашки. Серебро заледенело. В дверь постучали. Дени встревоженно оглянулась, ожидая новых шумов и прислушиваясь к тому, что происходит за дверью, но твёрдый дуб не пропускал ни единого звука. Гость молчал, и на одно мгновение это дало ей надежду, что открыв дверь, она не совершит ничего противозаконного. Время шло, и стук повторился. Быть может, гость решил, что она уже спит, и теперь намерен её разбудить? Была-не была. Это может быть кто угодно, кроме Робба Старка; ведь он достаточно умён, чтобы не приходить сегодня… Или же слишком глуп. Робб, он же Король Севера, он же непредназначенный ей лорд Старк, стоял на пороге и тяжело дышал, словно запыхался. На несколько мгновений она застыла, почувствовав себя так, словно время повернуло вспять и дало им повторный шанс. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы убедить себя, что это невозможно. Тогда, сглотнув, Дени произнесла: — Я думала, всё. — И я так думал, — признался лорд Старк с тяжёлым вздохом. Судя по его взгляду — пристыженному, и тем не менее твердо встречающим её собственный — он и сам не понял, как тут очутился. Казалось, он мог в любой момент сказать, что его подставили, а его ногами овладела неведомая ему самому сила. Так же, как и головой и, как же без этого, — сердцем. Держать его на пороге было бессмысленно, если не опасно, и Дени сделала шаг назад. Робб нерешительно опустил глаза и медленно вошёл. Только когда щёлкнул дверной замок, она осмелилась спросить: — Разве ты не должен быть со своей супругой? — Наверное, должен, — заявил тот и безразлично пожал плечами. Потом, заметив строгий взгляд собеседницы, поспешил оправдаться. — Я и был, но… мне показалось бесчестным быть с женщиной, которую я не люблю. Поэтому мы откровенно, без посторонних ушей поговорили, и… думаю, она всё поняла. Мне не хватило сил даже коснуться её, понимаешь? Дени скрестила руки на груди, направляя все душевные силы на то, чтобы ничем себя не выдать. Сейчас он здесь, но всё равно навеки привязан к Рослин; хочет не хочет, а коснуться её придётся. Зачем он делал всё хуже? Смотрел на неё почти мягко, осторожно, потом попытался приблизиться. Дени отшатнулась: он не должен думать, будто она поддерживает его самодурство, как бы ей этого ни хотелось. Он так прекрасно справлялся… нельзя рушить искусно возведённые стены вранья, когда она сама почти в него поверила. — Дени, — тихо позвал он. Её сердце ухнуло в пятки, и ноги на мгновение отказали. Робб оказался на расстоянии вытянутой руки и, коснувшись её локтей, заглянул в её лицо: — Одно твоё слово, и я уйду. Да. Это было бы правильно. Сказать всего одно слово: «Уйди». Или кивнуть, чтобы не пришлось даже рта раскрывать. Но сил не хватает ни на то, ни на другое. Словно что-то держит в цепях её шею и голос, не позволяя ни шелохнуться, ни спокойно вдохнуть. Наблюдая за её колебаниями, Робб, казалось, становился гораздо спокойнее. Этого не должно быть. Он не должен думать, что поступает правильно. — Ты мне так и не ответила, — произнёс он мягко и заискивающе. В памяти как назло возник его дурной тон, которым он говорил в ночь после победы на Драконьем Камне: тогда Робб не сознавал ничего, но теперь… — Хочешь сказать, что ничего не чувствуешь? Хочешь сказать, мы просто союзники, и ничего больше? Дени молчала, подняв на него скорбный взгляд. Замолчи. Ты только всё испортишь. Как назло, это лишь придало ему больше сил; Робб замотал головой, а хватка стала крепче: — Я знаю, что это не так, и ты это знаешь. Судьба уготовила нам обоим большую ответственность, вынести которую по одиночке мы просто не в силах. Вести за собой людей? Мстить? Отказываться от тех, кого любишь? — Мир не может быть идеальным, Робб, — надрывно произнесла Дени, импульсивно хватая его в ответ. — Мы не можем обладать и коронами, и друг другом… — Тогда я откажусь от короны, — решительно заявил он. Дени даже не могла открыть рот, чтобы возразить, столь уверенным он казался. Голос Робба смягчился: — Ты заявилась в мой мир со своими драконами и добрым сердцем… на твою долю выпали тяжкие испытания, но ты справилась и смогла остаться лучше всех, кто был знаком мне прежде и знаком теперь. Хочешь сказать, я должен был остаться в стороне? Должен был смотреть мимо всех твоих достоинств? Ты невероятно красива и лучше меня знаешь, как нужно править… Дени грустно усмехнулась. В уголках её глаз застыли слёзы. — Это вовсе не так. — Нет, так, — руки Робба переместились сначала на её плечи, а затем и на щёки. — И нет ничего на этом свете, чего я бы хотел сильнее, чем тебя. Я бы хотел, чтобы мы могли вместе отомстить всем, кто отнял у нас что-то дорогое. Я бы хотел, чтобы война закончилась, и мы могли вместе вернуться в Винтерфелл и… — И сделать его столицей? — осадила его Дени. На мгновение Робб нахмурился. — Я пересекла Узкое море вовсе не для того, чтобы стать твоей женой. Пускай и любящей, но… — Хотя бы в этом ты призналась, — усмехнулся он. Дени зажмурилась и опустила голову. Спустя несколько мгновений тишины Робб привлёк её к себе, и лоб Дени упёрся в его грудь. Тёплые руки обвили плечи и спину, а её пальцы беспомощно вцепились в спинку его свадебного камзола. Страшная мысль пришла к ней в голову: это правильно, так и должно быть. — Знаю, тебя это изрядно пугает. Как и меня. Знаю, что… долг требует одно, но не могу не думать… ты имеешь дело с теми же проблемами, что и я… тебе тоже говорят, что делать, не позволяя принимать собственные решения. Не позволяя ошибаться. Разве это не значит, что мы обязаны быть вместе? Дени зажмурилась, позволяя себе снова расплакаться. Слёзы катились живительной влагой, возвращавшей её к жизни; сердце билось громче, отчётливей и спокойней. А может, дело в нём? Робб был совершенно прав, и это выбивало почву из-под ног. Всё, что между ними происходило, обрело смысл; всё, что казалось зловещим наваждением, обрело простое, земное объяснение. Быть может, Боги и хотели, чтобы из них обоих вышли прекрасные правители, но обыкновенные человеческие слабости тоже могли взять верх. В тот момент Дени даже не сомневалась, что в конце концов именно так и будет, и тогда им с Роббом будет нечего бояться. Оставалась лишь единственная трудность: промолчать. Жаль было лишь того, что Робб не оценил её силу воли и спросил: — Ты что-нибудь скажешь? Дени замотала головой в надежде, что Робб оставит её в покое, но рассчитывать на такое, стоя в его крепких объятиях, было глупо. У неё не было решительно никакого желания их покидать. Чувствуя себя корой, резко оторванной от ствола, Дени сделала над собой неимоверное усилие и шагнула назад, и Робб её отпустил — пожалуй, даже слишком легко. Его лицо казалось обеспокоенным, когда она произнесла: — И ты знаешь, что с этим делать? — Мой брак не консумирован, — тихо произнёс он. — Мы могли бы… сбежать и обвенчаться где-нибудь тайно. А потом вернулись бы и просто поставили всех в известность. Думаешь, у них хватит духу разлучить тех, кто предназначен друг другу Богами? Дени усмехнулась, покачав головой. Эти слова так красиво звучали, что она невольно услышала в них подвох. Если они могли сбежать всё это время, для чего этот цирк? — Что? — переспросил Робб. — Ты всё ещё думаешь, что всё так просто? — Я знаю, что нет, — вздохнул он. — Но я устал от сложностей. — Это всё не по нашей воле, — устало напомнила Дени, слыша себя так, словно она говорила с глупым младенцем, — но по воле тех самых Богов. Они всего лишь шутят, натравляя нас друг на друга и не давая ровным счётом никакого шанса остаться вместе. — Ты правда так думаешь? — поинтересовался Робб, но в его голосе не было ни следа того смирения, на которое Дени рассчитывала. Даже наоборот: в его голосе, похоже, зазвучала надежда… опасная и такая неуместная, и всё же… Робб сделал шаг по направлению к ней. Дени успела подумать, что решать нужно очень быстро, но тут снова раздался стук. На этот раз — не осторожный и едва слышный, а отчаянный, словно за гостем гналась стая бродячих собак. Робб торопливо щёлкнул дверью, ни на секунду не испугавшись. На пороге стояла его новоиспечённая жена — растрёпанная, в тонкой бежевой ночнушке, она тяжело дышала и, согнувшись, держала ладони на коленях. Дени кинула взгляд на Робба, но он тоже казался удивлённым. — Вы должны бежать, — выпалила Рослин вместо приветствия. Её щёки покрывали красные пятна, грудь быстро вздымалась и опускалась. Было очевидно, что Рослин стоит огромного труда держать себя в руках, и Дени поспешила к графину с водой, по пути пытаясь осознать, что только что услышала. В каком смысле, им нужно бежать? Она подняла графин и дрожащими руками налила небольшую чарку воды. На подносе образовалась небольшая лужица, ещё больше капель вылетели на пол, пока Дени шла к Рослин. Та быстро осушила чарку, и тогда Робб, мягко положив руку на её плечо, спросил непривычно низким и твёрдым голосом: — Что случилось? — Мой отец… он… он предатель, — Рослин всхлипнула, и из её глаз градом потекли слёзы; в тот момент она была похожа скорее на прорвавшуюся плотину, нежели на человека, способного связно говорить. Робб неуверенно привлёк её к себе, медленно поглаживая плечи и бросая на Дени удивлённые взгляды. Её мысли неслись подобно табуну диких лошадей. Отзвуки их копыт выстукивали единственное слово: БЕЖАТЬ. — Он с Ланнистерами, — всхлипнула Рослин Роббу в жилетку. — Он мне не говорил, но… я не так глупа, как он думает… — Снова взрыв рыданий. Робб зажмурился, запрокидывая голову, и, крепко схватив Рослин за плечи, всё же отстранил её от себя. Затем заглянул в её глаза и проговорил упавшим, готовым сорваться в любую секунду голосом: — Я должен сказать остальным. Ты будешь здесь вместе с… — Нет, — пискнула Рослин. Робб нахмурился, и она поспешила объяснить: — Нет остальных. Кто в плену, кто убит. Вы должны бежать. Робб всё же выпустил Рослин и на несколько мгновений застыл как каменное изваяние. Дени была готова броситься за его спину, чтобы словить, если ноги начнут его подводить, но Робб зашевелился. Он поднял на неё остекленевший, пустой взгляд. Нет. Только не сейчас. Злись на меня, кричи, но ты не имеешь права быть слабым. Дени смотрела на него твёрдо, приподняв подбородок, чувствуя себя королевой, отдавшей тяжёлый, но необходимый приказ. Она едва заметно кивнула, и Робб, сначала опустив голову и немного подумав, вновь обратился к Рослин: — Хорошо. Но… как? — Я вас проведу, — проплакала Рослин, тоже потихоньку обретая власть над собой. — Только там будет холодно, и… накиньте что-нибудь и идём, пока они не заявились… В голове Дени звенело, но она повиновалась. Негнущимися руками надела парку, глядя перед собой и лихорадочно пытаясь сообразить, что она может предложить Роббу. Вещей его размера в комнате не было, и она бросила на него извиняющийся взгляд. Робб не двигался, наблюдая за её движениями и словно теряя терпение. Неужели они ждут её одну? Дени взглянула на Рослин, дрожавшую от холода и страха и, немного подумав, торопливо раскрыла шкаф и бросила ей тёплый жилет на меху. Рослин даже не сразу поняла, что подарок предназначался ей: не поймав жилет, она лишь шокированно взирала то на пол, то на Дени. — Ты сама сказала, что там холодно, — напомнила Дени. Ещё несколько секунд Рослин думала, потом кивнула и механически просунула в жилет руки. Выглядело это, конечно, неважно, зато подходило ей по размеру и давало хрупкую, но столь необходимую сейчас защиту. Дени поплотнее запахнула парку, готовая ко всему. Тогда Робб перевёл всё тот же нетерпеливый взгляд на Рослин, и она произнесла голосом хрупким, словно кукла, способная в любой момент упасть и разбиться: — Мы пойдём по чёрному ходу. Там они вас искать не догадаются. Пока что, — тихо добавила она, будто рассчитывая, что её никто не услышит. Но Дени услышала, и её это не слишком успокоило. Выходит, счёт идёт на минуты, если не на секунды; выходит, промедление может стоить им жизни… Дени захлопнула дверь, воображая, что если кто-то пожелает прийти за ней, то их это задержит — но ненадолго. Торопливо сбегая за Рослин (Робб держался позади) по лестнице, она тщательно отгоняла от себя мысли о тех, кому они уже не могут помочь. Сир Джорах, Арстан, леди Кейтилин… хотя Дени не видела лица Робба и не могла знать, о чём он думает, она не сомневалась, что имена несчастных мелькают и в его голове тоже. Это бремя они разделят вдвоём, если сумеют выжить. Они спускались всё глубже и глубже, бежали по вонючим подземным коридорам, их ноги хлюпали в лужах воды, но по пути им никто не попался. Одно только это казалось Дени победой, хотя и сомнительной; она не сомневалась, что враг мог таиться за любым поворотом, а видимый покой мог рухнуть в любую секунду… Очередная дверь, которую открыла Рослин, оказалась выходом на улицу. Дени пожалела, что не захватила с собой фонарь; ориентироваться по слабому свету едва сверкающих звёзд было невозможно. Даже Рослин на мгновение застыла, оглядываясь по сторонам. Вдовесок ко всему прочему, в коридоре, который они только что покинули, раздался неясный шум — словно кто-то вдалеке хлопнул дверью и теперь бежал к ним… Рослин, казалось, это тоже услышала, так как начала соображать быстрее и помчала вправо. Ноги вязли в болотной жиже и нещадно мокли, но Дени утешала себя тем, что если предатели и правда их преследуют, собственная земля станет для них преградой. Вскоре они обогнули замок и выбежали на побережье — глаза Дени начали потихоньку различать очертания во тьме. Рослин бежала, а Дени боязливо оглядывалась; нет ли погони, всё ли хорошо с Роббом? Каждую секунду она ожидала услышать чужой рёв и призывы их повесить. В зарослях квакали лягушки, беспечно стрекотали сверчки, но страшный, неприступный замок хранил преступное молчание. Затем Дени начала спешно оглядывать побережье: неужто старый хорёк не предугадал, что кто-то из его жертв подумает сбежать? Или был так уверен в себе, что не выставил охрану на все выходы и не оцепил замок? Или, быть может, те самые Боги, о которых ей говорил Робб, оберегают их и дают шанс выжить, потеряв десятки, если не сотни своих людей? Они добежали до небольшой пристани. Причал, сваленный из деревянных, но потускневших от сырости брёвен, ненамного выступал в воду. Несколько лодок были привязаны к одному колышку, и Робб, бросая боязливые взгляды через плечо, кинулся туда. Он отвязал две лодки и притянул к причалу третью; Дени, недолго думая, ступила в неё. Вёсла лежали тут же, накрытые плотной рыболовной тканью, названия которой Дени не знала. Робб было последовал за ней, но вдруг резко развернулся к Рослин. В его голосе снова звенела решимость: — Ты пойдешь с нами. — Что? Нет, это… — она взглянула на Дейенерис, словно надеясь, что та будет противиться, но Дени даже не думала открывать рта. Ей ли не знать, сколь жестоки могут быть безрассудные отцы? — Думаешь, они погладят тебя по головке, когда поймут, что ты сделала? — вторил Робб её мыслям. Взгляд Рослин метался по сторонам, словно у вспугнутого оленёнка, и, когда она вновь столкнулась взглядом с Дени, она произнесла: — Ты спасла жизнь двум правителям, за головы которых положены высшие из наград. Тебя накажут. Веришь ли ты в любовь своего отца и то, что он простит такое страшное предательство? Рослин наконец замерла. Робб, пользуясь её замешательством, взял её за руку и аккуратно перевёл в лодку. Бедняжка то и дело бросала взгляды на замок; наверняка боялась, что их сейчас поймают, и Дени прекрасно её понимала; но о том, где они, и что с ними стало, сейчас не знала ни одна живая душа. Робб отвязал лодку, оттолкнулся от причала и взял оба весла. Он сел к Дени спиной, к Рослин — лицом, и перед его глазами вдалеке ещё долго маячил силуэт Близнецов, пока наконец не утонул во мраке.