Между нами химия

Ботан прекрасно всё понимал. Каждой клеточкой своего тела ощущал то безразличие, которое Оливия откровенно показывала ему, стоило им пересечься взглядами. Но он продолжал любить — тихонько так, не доставая и лишний раз не появляясь на глазах любимой девушки. Для Оливии он был никем, просто занудой-одноклассником, у которого можно было без труда списать домашку по химии. Ботан был даже не против — в такие моменты он наслаждался компанией Лив, пусть и не долго. Но как только в школе появился новый учитель, Оливия перестала просить его помощи, она вообще потеряла к Ботанику интерес. И вот, он остался совсем один. Иногда Ботан думал о том, что если бы про их жизнь снимали кино, то он, определённо, был бы «персонажем второго плана» (или вообще частью безликой массовки), на которого всем плевать. Чувство одиночества съедало изнутри — настолько, что хотелось покончить со всем этим, но духу не хватало. Что ж, может быть в следующей жизни ему повезёт чуточку больше. — Аглая, ты уверена, что это хороший план? — Ботан поправил очки, с подозрением оглядываясь. Район, в который они пришли, был на вид не самым безопасным. Девушка резко обернулась, ответив: — А ты предлагаешь оставить всё как есть? Снова нашли труп, Ботан! Уже третья жертва этого урода! Я ведь тебе уже говорила, что он опасен, ты мне до сих пор не веришь? — Нет, я… Просто я чувствую себя предателем… — неуверенно прошептал Ботан, входя за Аглаей в подъезд. — Мы и правда должны всё рассказать маме Оливии? — А кем ты себя будешь чувствовать, когда потом где-нибудь обнаружат мёртвое тело Лив? Что будешь чувствовать, когда поймёшь, что ты мог её спасти, но побоялся «выглядеть предателем»? — Аглая скрестила руки на груди, а складка между её бровей стала более отчётливой. — Пусть лучше её мать заберёт домой — там безопаснее! И ты правильно сделал, что всё мне рассказал, не нужно тут сопли распускать! Ботан молча кивнул, но на душе всё равно скребли кошки. Оливия может возненавидеть их за подобное, но выбора не было. Вообще, парень слабо верил в то, что убийца — это химик. Его мотив был другим — он чувствовал жгучую ревность, которая совсем затуманила голову, оставив лишь желание разлучить этих «голубков». Дверь, на удивление, открыли быстро. Перед подростками стояла высокая и худая женщина с бледной кожей, от которой сильно несло сигаретами и спиртом. С недовольством осмотрев незваных гостей, она прохрипела: — Вам чего? — М-мы друзья Оливии, — скромно представился Ботан. — И чё вам надо? Её нет дома, — фыркнула Няня и попыталась уйти, но Аглая резко придержала дверь. — Вы её мать или кто?! Ваша дочь, между прочим, живёт со взрослым мужиком — нашим учителем по химии! Няня пьяно усмехнулась: — И? Знаете, мне как-то похрен, где это чудовище шляется. — Но она живёт с убийцей! — не унималась Аглая, с каждым словом повышая тон. — Ты набухалась что ли? Чё за дичь она несёт? — женщина обратилась к Ботанику. — В нашей школе нашли труп девушки, и нам кажется, что это сделал наш учитель… Няня изменилась в лице. Всего на долю секунды в глазах промелькнул дикий ужас, сковывающий всё тело, а потом женщина взволнованно выдохнула себе под нос: — Снова… Я так и знала, не зря Оливии начали сниться эти паршивые «вещие» сны… — О чём вы? — непонимающе отозвался Ботан, а Аглая растерянно посмотрела на Няню. — Это может произойти ещё раз. Нужно вернуть Оливию домой, пока не стало хуже, — Няня отошла от проёма, приглашая гостей в дом.

***

В квартире было откровенно скучно. Оливия лениво валялась на диване, листая старые фотографии в инстаграмме. Она давно забросила его, но удалять было жалко. Столько приятных воспоминаний из прошлого, которые навсегда останутся не только в памяти, но и на этом аккаунте. Вот фотография с Женей после хоррор-квеста: смеющаяся Оливия сидела у друга на спине, с муляжом оторванной головы в руках, пока уставший Женя изо всех сил пытался не упасть. А вот ещё одна: Аглая тайком сфотографировалась со спящей на уроке физики Оливией, а с последней парты им махала Кончита. Снимков было не много, но самое странное для Стар было то, что ни на одном из них не было никакой Сильвии. Может, она удалила все фотографии, связанные с ней? Но почему она пыталась забыть этого человека, будто его никогда не существовало? Только один пост показался странным: на нём Лив была в красивом клетчатом платье, она сидела на берегу реки, влюблённо улыбаясь в камеру. Под постом были не менее странные строчки: «Парализована. Я жизни и конца Привыкла не бояться. Закрылась изнутри и заперла себя, Оставив задыхаться.» — Что же я забыла? — Оливия коротко выдохнула, отложив телефон в сторону. Внимание привлёк потрёпанный дневник, небрежно валяющийся в углу. Она не приближалась к нему с прошлой ночи, но сейчас эта злосчастная книжка не казалась пугающей, поэтому Стар подняла его и засунула обратно в рюкзак. Не дай бог Максим бы увидел эти записи — он бы точно решил, что Оливия — сумасшедшая. Не зная, чем себя занять до прихода парня, Лив снова плюхнулась на диван, но внезапное сообщение заставило её подорваться с места. Увы, оно было не от Максима, а от Аглаи. «Оливия, прости меня. Я верю тебе, какой же я была дурой. Пожалуйста, давай встретимся и поговорим. Сейчас скину адрес.» «Да неужели? — ухмыльнулась Оливия. — Что-то с трудом верится… Ну, делать всё равно нечего, встречусь с ней. Посмотрим, что Аглая мне скажет.» На улице было слегка прохладно — даже тёплая ветровка не спасала от промозглого ветра. Аглая предложила встретиться недалеко от её старого дома, на детской площадке. Раньше они часто проводили там время вместе, качаясь на качелях. Лив искренне скучала по тому времени, и когда она направлялась туда, у неё было ощущение, будто всё можно вернуть назад. Они с Аглаей помирятся и всё будет хорошо. Да, так и должно быть. В конце концов, они уже столько лет вместе. Качели ходили туда-сюда из-за порывов ветра и тоненько, как-то жалобно скрипели. Сентябрь давал о себе знать — почти вся листва пожухла и окрасилась в огненно-оранжевые, золотистые и коричневые цвета. Несмотря на то, что эта площадка находилась не так далеко от её дома, деревья здесь были пышнее и симпатичнее, нежели болезненно облезлые ветки в её дворе, напоминающие когти какого-нибудь монстра. Было спокойно и тихо. Аглаи ещё не было. — И где её носит? — Оливия выдохнула лёгкий столб пара, поёжившись, а затем услышала со спины быстрые шаги. Но обернуться она не успела — резкая боль в районе затылка сбила её с ног. Вскрикнув, Стар упала на живот, а когда попыталась подняться — получила ещё один, не менее сильный. Всё, что она видела перед тем, как провалиться в пустоту — грязные мужские ботинки.

***

Максим вышел за ворота школы с неприятным осадком. Допросом их собрание было трудно назвать, скорее — объяснение того пиздеца, что произошло в стенах школы. Милену нашли в женском туалете, но эксперты все как один заключили, что её туда приволокли. А вот откуда — вопрос ещё нерешённый и не до конца понятный. Камеры во время убийства и после, как назло, были отключены, а отпечатков пальцев в туалете было столько, что хрен поймёшь, какие из них принадлежат убийце. Началась проверка во всех остальных кабинетах и классах, но результата нужно ждать не один день. Охранник клялся, что ничего и никого не видел, а потом налил себе немного кофе в маленькой кухне для персонала и вырубился. Воду из чайника забрали на экспертизу, но для полиции всё стало понятно после того, как медсестра пожаловалась на украденные из кабинета таблетки Клофелина. Препарат использовался как сильное болеутоляющее и успокаивающее средство, но в больших дозах действовал как снотворное. Убийца, определённо, продумал всё. Максим быстро добрался до дома. Голова разболелась, и хотелось лишь одного — обнять Оливию и уснуть. О ней он тоже много думал в последнее время, особенно после того поцелуя. В груди до сих пор приятно ныло от одного воспоминания о её мягких губах и нежном голосе. Кто бы мог подумать, что грубая на вид девушка может быть такой. Максим признался себе, что испытывал к ней чувства куда большие, чем просто симпатия. За столь короткое время она стала для него родным человеком, о котором хотелось заботиться. Оливия нужна ему — только она. И ему было плевать на разницу в возрасте, или другие условности. Он не позволит ей вернуться к матери-алкашке и снова страдать, даже если им придётся сбежать в другой город или страну. Они — словно два одиночества, который встретились благодаря стечению обстоятельств. У Максима, как и у Оливии, не было друзей, так — знакомые, которые пользовались им. Все девушки замечали либо смазливую внешность (для двадцати шести он выглядел довольно молодо, несмотря на небольшую щетину), либо кошелёк. — Странно, почему дверь закрыта? — Максим несколько раз дёрнул за ручку и нахмурился. Открыв дверь, он прошёл в дом и громко позвал Оливию, но никто не отозвался. Видимо, девушка закрыла квартиру запасным ключом, который он уже давно отдал ей, и куда-то ушла. Но зачем ей понадобилось уходить из квартиры? Тем более, не предупредив его. Макс достал телефон и набрал номер Лив — послышались протяжные гудки — и тишина. Сбросили. Максим начал волноваться, пытаясь дозвониться снова и снова, в итоге получил короткое «абонент сейчас недоступен…» «Твою мать! Да куда она могла пойти? Неужели… она ушла домой?» — мысль болезненно выстрелила и прошлась мерзкой волной дрожи по спине. Нет, быть не может — Оливия в здравом уме не вернулась бы в то поганое, пропитанное гнилью место, которое «домом» назвать не получалось. Тогда… её похитили? Грязно выругавшись, Максим пулей вылетел за дверь. Сердце бешено колотилось, как у перепуганной лани, которую преследовало стадо волков. Где-то на подкорке сознания билась мысль, что всё может закончиться паршиво. И ещё неизвестно, для кого именно.

***

Ботан ошалело распахнул глаза, увидев, как крупный незнакомый мужчина прошёл в квартиру с Оливией на руках. Девушка была без сознания, но всё еще дышала. Аглая, которая охренела не менее сильно, с претензией высказалась в сторону Няни: — Зачем вы так?! Неужели не было другого способа привести её домой? — Поверь, нет, — Няня, сидевшая за столом, выпускала серовато-голубые струи дыма в пустоту. — Саш, посади её на диван. Мужчина, не снимая обуви, прошёл в гостиную и оставил девушку рядом с Ботаном, который жался почти в углу. Оливия упала на плечо парня, отчего тот вздрогнул, а затем смущённо улыбнулся. Конечно, он переживал за подругу, и не хотел бы, чтобы к ней применяли насилие, но если это была единственная возможность разорвать их с учителем отношения — он готов смириться. И, наверное, этим похищением спасти ей жизнь, хотя сомнения по поводу виновности Максима Сергеевича всё ещё были. Спящая Оливия выглядела так спокойно и нежно, что Ботаник не удержался и неловко коснулся пальцами её щеки, поглаживая. Потом переместил ладонь к волосам, играясь с мягкими прядками, наматывая их на свои пальцы. Он чувствовал её размеренное дыхание, любовался подрагивающими во сне ресничками, и на душе у него словно распускались цветы. Ботан с горечью понимал, что с пробуждением Оливии всё закончится. Она, возможно, плюнет ему в лицо, или ударит, и он готов принять всё, что угодно. Ботан позволит. «Оливия, ты дорога мне… Почему ты не замечаешь меня? Я настолько тебе противен?» — парень, не выдержав, быстро осмотрелся. Убедившись, что никто не видит, он повернул голову Оливии к себе и наклонился, робко целуя её в уголок губ. Слёзы сами хлынули ручьём, капая на лицо подруги. Вот только когда он открыл глаза — сердце подскочило до глотки, потому что Оливия смотрела на него в ответ. И её шокированный взгляд не предвещал ничего хорошего. Резко отстранившись, Лив обернулась, а когда увидела за столом с матерью Аглаю и того самого мудака, который когда-то насильно поцеловал её и избил, на трясущихся ногах побежала в сторону выхода. — Оливия! — раздался гневный голос Няни. Лив, чуть не запнувшись, подбежала к входной двери, начала безумно дёргать ручку и стучаться, но попытки были тщетны. В ту же секунду её прижал мужчина. — Отойди от меня! Не трогай! — Оливия замахнулась, поцарапав его лицо. — Заткнись, сука, иначе снова получишь! — он грубо схватил её за руку и притащил в гостиную. — Нянь, твоей дочери бы ногти вместе с пальцами обрубить, кидается на меня, шалава! За это с тебя ещё одна бутылка водки, как компенсация за ущерб! — Хлебало завали и тащи её в чулан, пусть там посидит, — выругалась Няня. — Что вы делаете?! — пискнул Ботан, не выдержав. — Ей же больно! — Ботан, это для её же блага, — выдохнула Аглая, которая уже успела накидаться алкоголем в компании Няни. — Когда расследование закончится и того ублюдка поймают — Оливия будет свободна. В чулане было довольно прохладно из-за щелей в углах, которые выходили на балкон. Чтобы Оливия не простыла из-за сквозняков, ей бросили тёплый клетчатый плед, а затем закрыли в кромешной темноте. Ботана разъедала вина, ведь всё зашло слишком далеко: бедную девушку довели до истерики и оставили совсем одну, в грязном и холодном месте. Первые пятнадцать минут она барабанила по двери, умоляла, угрожала, но всем было плевать. Всем, кроме Ботана. Потом Оливия успокоилась и за дверью раздавались лишь тихие всхлипы. — Давайте её выпустим, пожалуйста, она больше не будет убегать, — взмолился парень, на что получил, конечно же, фак и предупреждение не подходить к чулану. Так прошло ещё около получаса, Няня была изрядно пьяна, как и её бывший хахаль, а Аглая молча сидела в телефоне. Ботан ходил кругами по кухне, но в какой-то момент не выдержал и подошёл к закрытой двери, за которой было подозрительно тихо.  — Оливия? Ты в порядке? — парень взволнованно припал ухом к двери, пытаясь расслышать хоть что-то.  — Помоги… — с той стороны раздался хриплый голос, и если бы Ботан не знал, что там именно Лив, он бы решил, что в чулане сидит кто-то другой. — Б-ботан, пожалуйста, м-мне холодно… Открой дверь… Я больше не убегу, я клянусь… Рука застыла на ручке двери, которую подпирала швабра. Он хотел выпустить её, потому что всем сердцем переживал за любимую, но какое-то непонятное сомнение тревожно билось в груди. Было ощущение, что он сделает хуже. Вдруг Оливия его ударит и сбежит к Максиму? А его самого потом изобьёт до смерти тот здоровый мужик вместе с Няней. Но если он ничего не сделает, Оливия упадёт в обморок от переохлаждения. И тогда Ботан может потерять её навсегда.  — Оливия, я… Я больше не боюсь! Даже если ты сбежишь, а мне переломают кости — я выдержу! Я был таким идиотом, таким трусом, что позволил им так поступить с тобой… — Ботан снова заплакал. — Ты должна быть свободна, должна любить того, кого хочешь… Прости меня, Лив. Я люблю тебя. На последних словах Ботан, наплевав на своё шестое чувство, которое сомневалось, убрал швабру и распахнул дверь.

***

Оливия приоткрыла глаза. В голове шумело, а затылок противно ныл от боли. Она пыталась вспомнить, что произошло, но воспоминания обрывались на том моменте, когда её закрыли в чулане. А теперь она лежала на полу, кажется, на кухне, и не понимала, что происходит. Стар приподнялась на дрожащих локтях и мотнула головой, пытаясь прийти в себя. Всё внутри сжалось от ужаса, когда под собой она обнаружила лужу крови. Руки тоже были испачканы, как и одежда, которая оказалась совсем чужой. Оливия была в чёрно-белом клетчатом платье, которое показалось ей до боли знакомым. Грубая ткань впитала кровавые пятна, отчего её цвет сменился на грязно розовый. Сначала Лив с ужасом подумала, что эта кровь принадлежит ей, но затем успокоила себя, ведь болела только голова. Оливия с трудом поднялась, осматривая кухню, и возникшая перед глазами картина заставила закричать от ужаса. Возле холодильника сидела Няня, которая держалась за живот. Изо рта хлестала кровь, а белоснежная дверца была забрызгана каплями. Недалеко от неё в луже собственной крови лежал мужчина с торчащим из спины ножом. Когда Лив повернулась вправо — сердце на секунду замерло, а после забилось так быстро, будто готово было разорваться в любой момент. На разгромленном столе лежал Ботан: глаза были приоткрыты, но смотрели холодно и пусто, а шея была усеяна синими пятнами. Где-то недалеко, почти у окна, так же лежала Аглая, не подававшая признаков жизни. Оливия заорала. Буквально во всю глотку, схватившись руками за голову. Как такое могло произойти?! Все эти люди были мертвы, а она оказалась в центре этого «кровавого карнавала», задыхаясь от страха. Ноги не выдержали, и Лив упала на колени, обхватив себя руками. Лихорадка била всё тело. Запах в комнате был просто омерзителен — металлический, солёный — запах свежей крови, из-за которой тошнота подступала к глотке. За спиной послышался шёпот: — Нет… Зачем ты проснулась, боже… Оливия обернулась. В гостиной стоял Максим, испуганно смотря на любимую. Руки были по локоть в крови, как и рубашка. Мёртвое молчание длилось не долго — Лив тяжело прохрипела: — Максим… Что происходит? Что, мать твою, происходит?! — Я хотел забрать тебя до того, как ты увидишь это, — Макс судорожно выдохнул, а потом добавил мягким и грустным голосом: — но, видимо, тебе придётся всё узнать, милая. — Узнать что?.. — Я всё тебе объясню, но чуть позже, хорошо? Нам нужно бежать отсюда. Быстро соберём вещи, я смогу дня за три достать тебе фальшивый паспорт. Сначала уедем в другой город, а потом сможем перебраться и в другую страну. Куда ты хочешь? Максим говорил так быстро и взволнованно, что Лив не сразу вникла в смысл его слов. Не было недопонимания, как и понимания — тоже. Всё в голове смешалось в кашу, а когда прозрение долбануло, Оливия начала смотреть на парня с диким страхом в глазах. Кажется, она крупно облажалась. Мало того, что Максим оказался тем самым серийником, так ещё и собирался куда-то увезти её. — Я никуда с тобой не поеду, — шикнула Оливия, до крови кусая губы, а когда учитель сделал шаг к ней, отползла назад и закричала: — Не смей ко мне подходить! Да я… знаешь, что я сделаю, если притронешься ко мне?! — Знаю, — обречённо ответил Максим. — Убьёшь меня так же, как и всех остальных. Сильвия истерично засмеялась где-то в голове, заставив Оливию болезненно закричать, закрывая уши. Это была она. Всё это чёртово время. Ведь так? Нет, это не правда, это всего лишь страшный сон! ОНА НЕ МОГЛА!.. — Что я… нет, это всё ты! Твои руки в крови! — Я пытался тебя разбудить. Не слушай то, что говорит тебе ОНА. Оливия простонала и снова вырубилась. Казалось, будто она спала вечность, а когда сознание пришло — Лив была на руках Максима. Он нёс её к входной двери, а за его спиной полыхало безумное пламя. Кухня горела, заполняясь едким дымом, в котором утопали тела убитых. От этого места не останется ничего — ни сожаления, ни улик, лишь пепел, который рассеит осенний ветер. Максим, заметив, что Оливия пришла в себя, виновато произнёс: — Пришлось поджечь от твоего личного дневника, прости. Ну, я думаю, он тебе больше не нужен. Последнее, что видела Оливия перед тем, как провалиться в бездну — застывшие лица своих друзей и мамы. Цена предательства оказалась слишком высока.