British Warlock

Деймон стоял перед Омутом Памяти. Он до сих пор не был уверен в том, что увидит на той стороне артефакта. Наконец, сделав глубокий вдох, слизеринец сжал зубы и опустил голову в жидкость. ...Как только Вюрхе-Краффт открыл дверь с помощью пароля, перед ним предстали не веселый Уолтер и спокойная Оливия, а лишь их неподвижные и изломанные тела со стеклянными, пустыми глазами. Вдобавок ко всему девушку зачем-то изрезали заклятиями... От этой картины Фрей затрясся и сжал зубы: вот как убили его родителей. Внутри него больше не было ни страха, ни шока – лишь ярость, готовая вырваться наружу и выжечь все дотла. Через несколько секунд Дитер заметил лежащий рядом с Уолтером аврорский значок... и замер на месте. Подхватив значок свободной рукой, Вюрхе бегло оглядел атрибут с обеих сторон, сунул его в карман... и тут же бросился в детскую: обычно спавший в кроватке Деймон не издавал ни звука. Мальчик был еще жив: бледный и почти не дышавший, он инстинктивно баюкал свою левую кисть – та превратилась в черную, едва шевелящуюся массу. Встряхнув головой, Вюрхе ударил себя руками по щекам и попытался успокоиться. Настойчиво лезла только одна мысль: нужно немедленно уходить. Но сначала... Окружение вокруг Деймона свернулось в спираль и развернулось уже в другом месте – неподалеку от Баттер-плэйс. Деймон видел, как Вюрхе послал оглушающее заклинание в маггловскую нищенку, попросившую у него милостыню, и аппарировал обратно в дом Фреев. Буквально через пару минут подменыш с подкорректированной внешностью занял место Деймона... Еще один прыжок – и слизеринца выплюнуло в серый кабинет Краффт-хауса. Теперь Дитер Вюрхе, постаревший и приобретший седину в волосах, смотрел на разбивающиеся об окно капли. Судя по сильному ливню, это был конец июня девяносто пятого года. — ...Я не знаю, кем была эта девушка, – в голосе немца чувствовалась сильная усталость. – Твой отец часто рассказывал о том, что нищие магглы в попытках заработать денег берут детей – неважно, своих или чужих, – пичкают их наркотиками, чтобы "не отвлекаться". Я принял решение о подмене, которое нельзя оправдать. Но жалеть не стану – самое главное, ты жив. Мне остается лишь надеяться, что тебе не придется вставать перед таким выбором... Недолго помолчав, Дитер сделал глоток шнапса. — Через несколько часов, от силы день-другой, меня не станет. Ты же, Деймон, отправишься в гадючье гнездо, на войну – так что будь добр, выслушай мое последнее наставление: не позволяй ярости и мести поглотить себя целиком. Очень легко сломаться и начать убивать не ради дела, а ради забавы – и Волан-де-Морт мастерски манипулирует людьми этого сорта... Легкий, но ощутимый рывок вытащил из Фрея из воспоминания – парень даже не сразу понял, что вернулся в реальность. Слова Вюрхе повторялись раз за разом, напоминая удары молота, но бывший кадет лишь устало отмахнулся и плюхнулся на диван. — Может, и так. Но убивать все равно придется. Ты сам это понимаешь. (1*) Спустя десять минут молчаливого пребывания на диване Меззо принес письмо Диркемиттера, которое окончательно добило ситуацию: тот сообщал, что нормального учителя аппарации нет в стране, поэтому обучаться Деймону придется самому. В качестве замены Ульрик прислал небольшую страховку – книгу с авторскими заметками, лист пергамента с порядком создания сдерживающего амулета. Сложная и при этом очень полезная штука... правда, запрещенная трусами из британского Министерства. А с другой стороны, когда это нас останавливала противозаконность? Оценив события дня, бывший кадет понял, что теперь ничто не держит его в Германии. Сделка с Лансдорфом заключена, Диркемиттер сделал все возможное, получилось выйти как на стрельбище, так и в ночной клуб. Из этого следует, что уже завтра можно возвращаться в Англию – за последние месяцы накопилось слишком много вопросов, на которые если и есть ответ, то только в доме Фреев. ***

8 ноября 1995 года, Англия, Баттер-плэйс, 19

Мрачный особняк поприветствовал Деймона: каменные статуи рыцарей с геральдическими розами на груди торжественно поклонились, как только их хозяин вошел в дом. Аккуратно сложив рюкзак и сумку возле лестницы, Фрей тут же наложил запирающее заклятие на дверь и удостоверился в том, что камин отключен – лишние гости были ни к чему. Итак, в запасе у меня еще есть два дня. Что можно сделать? Найти более подробную версию семейных хроник Фреев. Создать сдерживающий амулет для аппарации. Обыскать хранилище артефактов. Если останется время – найти учебник по менталистике и попрактиковать трансфигурацию внешности. И напоследок кое-что еще... Блять. Я слишком стар для этого дерьма. Одним взмахом палочки молния на сумке раскрылась, и оттуда вылезли Меззо и Реоль. — Не хочу вас обидеть, мастер, но для переноски домовиков нужно что-то менее... пластичное, – буркнула гномка и, увидев знакомый дизайн дома, тут же просияла: – О! Вы вернулись домой! — Точно, мы на Баттер-плэйс. Реоль, так как ты знаешь этот дом, скажи: есть какие-то тайники помимо того, что в кабинете? Или различные убежища? Реоль кивнула и двинулась в сторону ниши под лестницей: спрятанный там коридор вел в подвальные помещения. — Хозяин Уолтер был серьезно обеспокоен сохранностью некоторых реликвий и финансовых средств, поэтому практически не делал вложений в банк. Все хранится на нижнем уровне особняка, в отдельных сейфах. Шагая за гномкой, Деймон хмыкнул: он прекрасно понимал, почему его отец отказался от активного использования банковской ячейки. Все утверждения о том, что Министерство занимает главенствующее положение в отношения с гоблинами, Фрей считал фикцией – нельзя надавить на тех, кто контролирует твои же деньги. Попустительство британских чиновников в отношении Долорес Амбридж было либо глупостью, либо изменой со стороны ксенофобских групп: так они защищали свои политические предпочтения (разумеется, спрятав средства под фальшивыми именами) на фоне конфликта между "Гринготтсом" и правительством. В аппарате Фаджа сидят не только идиоты – даже недавно введенное чрезвычайное положение не позволяет министру влезать в дела гоблинов напрямую. С точки зрения добропорядочного человека нужно сохранять баланс. Но есть один нюанс, – Деймон зловеще ухмыльнулся, – я не вхожу в их число. Следовательно, необходимо спровоцировать кризис. Гоблины увидят во всей красе отвратительность Министерства, тиранию Темного Лорда, наивный идеализм Дамблдора... и тут на сцену выходит ценящий "Гринготтс" новый деловой партнер. Деймон Уолтер Фрей! Чтобы устроить хаос, а затем разменять его с бездны на лестницу, понадобится подходящий инструмент, имеющий характер, мотивацию и власть... И у меня уже есть один. (2*) — Судя по столь довольному выражению лица, ты обдумываешь нечто коварное, – Меззо поравнялся с Деймоном и усмехнулся. – Будь осторожен. Гоблины, независимо от места обитания, очень хитры и умны. — А еще они очень жестоки, – припечатала последним аргументом Реоль, открывая дверь в хранилище. По словам гномки, золота Фреи накопили много, будучи потомственными артефакторами и чароплетами на заказ – неплохо для волшебников всего лишь в десяти поколениях. Конечно, у чистокровных вроде Малфоев или Блэков деньги могли высчитываться миллионами, но сбережения позволяли Деймону проводить необходимые операции без опаски оказаться без гроша. — На момент гибели хозяина Уолтера и хозяйки Оливии, – печально произнесла гномка, чем мгновенно стерла все веселье Деймона, – здесь было двести двадцать восемь тысяч. — Это обычный сейф? — Нет. Хозяин Уолтер зачаровал и его, и остальные сейфы так, чтобы пользоваться ими могли только члены семьи по крови. Все остальные должны вносить свой магический отпечаток и образец крови вот в эту чашу. – Взгляд Деймона упал на черный сосуд с девятью острыми, как игла, шипами. – Как только сосуд признает вашу принадлежность к дому Фреев, то вам откроется доступ... который еще требуется подтвердить паролем, сменяемым каждый день. — А если это будет вор или кто-то с Оборотным зельем? — Хозяйка Оливия предусмотрела такой случай: хранилище артефактов защищено чарами, негативно влияющими на жизненную и магическую силу вора, но подробности мне неизвестны. В ответ слизеринец лишь захлопал глазами: будет очень неприятно, если чаша примет его полу-демонический коктейль за врага. — Мои родители настолько не доверяли "Гринготтсу", что создали его облегченный аналог в своем доме? Спрятанные хранилища, кровь, след магии, пароли, ликвидатор для слишком ушлых взломщиков... — Несколько лет назад кто-то проник в банк. А гоблины заявили, что ничего не пропало, – буркнул Меззо, не отвлекаясь от разглядывания конструкции. Хм-м-м... а ведь регулирование законности внутригосударственных финансовых операций может подразумевать и запрет их вывода со счетов. Или, как минимум, из страны. Деймон присвистнул: похоже, он собственноручно создал ловушку для своих же союзников. Теперь тем же Гринграссам придется привязываться к собственным деньгам – ведь Фадж явно не упустит возможности подмять под себя и лояльный чистокровный бизнес. — А что по артефактам? — Вон та дверь ведет во второе хранилище. Но, мастер, если вы хотите открыть себе путь, то должны уколоть ладонь о шип, а кровь сама стечет по нему в чашу. — Какую именно ладонь? Вопрос повис в воздухе. Меззо с Реоль было известно о том, что их хозяин проклят, а его состав крови серьезно изменился. Вот только старая магия не знала компромиссов – и Фрей не стал ждать ответа: одним движением сорвав с левой руки перчатку, он надавил на шип. Бурая струйка потекла вниз, заполняя чашу. Когда жидкость залила половину сосуда, то внезапно начала бурлить и утекать куда-то вниз. От постамента к дверям побежали дорожки крови: сначала они пробирались между каменными плитами, а затем – поднялись к непонятным круглым выбоинам над дверьми. Как только вся пролитая кровь заняла места, раздался оглушительный щелчок: все четыре замка сработали синхронно. — Хранилище приняло вас, мастер, – на лице гномки появилась улыбка. – Через несколько минут все сейфы закроются, поэтому вам следует назначить пароль. За это отвечает гравированный портрет вашего предка, барона Мортимера Фрея. Невесело усмехнувшись, Деймон рассмотрел изображенное на стене человеческое лицо, и подходящее слово тут же возникло в его мыслях. Как только парень дотронулся до выдолбленной в камне ниши, хранитель сверкнул выжженной на лобной кости руной и мгновенно защелкнул все замки на сейфах. То, что у него очередной раз изъяли небольшую порцию крови, Фрей проигнорировал. Голем-конструкт, способный на ментальное считывание информации от хозяина и привязанный к магии крови – достаточно серьезный уровень. Интересно, откуда пришла эта схема? Вдруг прямо в полу открылась новая ниша – оттуда вылетело два черепа, глазницы которых полыхали голубым пламенем. Деймон вскинул брови: очевидно, Фреи действительно входили в состав темных магов, поскольку не стеснялись использовать сервиторов. Способности детища некромантии (поскольку в качестве сырья использовались останки и частица магической силы волшебника, убитого создателем) и артефакторики (с привязкой на магию в крови хозяина) уступали навыкам домового эльфа... и при этом сервитор мог зарекомендовать себя как неусыпный страж и отличный проводник. (3*) — Дом полностью блокирован изнутри, поэтому ваша задача – патрулирование первого и второго этажей. Ямбо и гномку считать как союзников, работающих на дом Фреев. – Фрей ощутил, как в голосе прорезался почти позабытый командирский тон. – Выполнять. — Как прикажете, господин, – синхронно прохрипели сервиторы и уплыли в сторону выхода из подвала. *** Методичным движением откупорив бутылку, Фрей уселся за стол – прямо перед ним лежала развернутая версия семейных хроник. Как только он долистал до нужной страницы, взятый из дома Дитера потрепанный фолиант рассыпался в пыль – лишь несколько уцелевших страниц засветились все тем же голубоватым светом и буквально "вросли" в книгу. Озадаченно хмыкнув, Деймон подтащил хроники поближе... "...В 1850 году Мортимер Фрей познакомился с аристократкой по имени Николетта, происходившей из чистокровной английской семьи Малфой и являвшейся единственной дочерью Леопольда Малфоя от первого брака. Поскольку Николетта официально была объявлена как наследница своего отца (ввиду неподобающего поведения своего единокровного младшего брата Оберона), создалась резонансная в магической Британии ситуация. Оберон, узнав об общении сестры с "грязнокровкой" (в действительности Мортимер был лишь наполовину магглом), каким-то образом изменил воспоминания своего отца, пока тот спал – разразившийся скандал на почве предательства крови привел к отлучению Николетты от семьи, что и толкнуло девушку к своему новому другу, а впоследствии и мужу. Волшебное сообщество восприняло брак с изгнанницей сдержанно или вовсе отрицательно – в ответ Мортимер лишь выковал на дверях своего дома Х-образный крест с освежеванным человеком, а особо ретивым противникам этого союза дал понять: замаскированный под безделушку проклятый артефакт может обнаружиться в любом доме. Со временем претензии прекратились. Лишь спустя двенадцать лет, когда Леопольд заболел до сих неизученной разновидностью "лихорадки" (от которой потерял первую жену), то каким-то образом узнал, что его память была искажена его собственным сыном. На тот момент у Оберона уже появился наследник, а сам он занял законно положенное место регента дома Малфоев. Когда Леопольд скончался, в день оглашения завещания его поверенный вручил Николетте Фрей письмо, в котором утверждалось следующее: покойный в свои последние часы перевел Николетту и ее сына в боковую ветвь дома Малфоев, имеющую право претендовать на наследство в случае гибели всех представителей главной ветви. Ко всеобщему удивлению, прагматизм победил". Слизеринец кивнул: теперь ему было все ясно. Вот почему Малфои никогда не заводили больше одного наследника в последние полтора века: если этим скользким предателям с трудом удалось погасить конфликт (и то благодаря мудрости Леопольда), то тушить братоубийственную войну, которую может разжечь спор о наследстве, ни Оберону, ни его сыну уже не хотелось – поэтому было принято такое радикальное решение. Узурпатор точно не мог знать о письме отца к Николетте, иначе разобрался бы с ней еще раньше. (4*) Бывший кадет так и не понял, почему Николетта не стала развязывать еще один спор, но предположил: испорченная репутация девушки привела бы к куда более плачевным результатам, к тому же рядом с ней был уже крепко стоявший на ногах Мортимер – и она предпочла прожить тихую и спокойную жизнь рядом с мужем и сыном. Леопольду же хватило ума не отрекаться от Николетты и вместе с этим пощадить Оберона – несмотря на старость, патриарх не хотел губить собственный дом. Скорее всего, этот инцидент и был причиной вооруженного нейтралитета между Фреями и Малфоями. Может быть, старику были присущи приступы сентиментальности... однако я – не он. Раз уж мне, как потомку Мортимера Фрея и Николетты Малфой, принадлежат права на все деньги, всю недвижимость, активы и прочую наследственную массу с того момента, как исчезнут – тем или иным образом – все иные претенденты, то тогда придется слегка подкорректировать планы. Белобрысые Павлины, ставшие отродьем предателя крови, в сделку не входят. Какая ирония. (5*) Если мой отец знал об этом конфликте, зачем тогда он вообще вступил в Пожиратели смерти? Борьба против слуг Волан-де-Морта стала бы отличным поводом для устранения конкурентов... хотя нет, весьма сомнительное утверждение. Абраксас Малфой в свое время приложил руку к смене министра магии, а Люциус связался с Блэками и тем самым обеспечил свою безопасность. Идти против двух кланов-тяжеловесов было сродни самоубийству. Вдобавок к этому нельзя исключать вероятности, что авроры оказались на месте гибели родителей отнюдь не случайно: по "просьбе" Малфоя или сразу после него... Сделав еще несколько глотков напитка, Деймон перелистнул страницу. За десять минут он узнал: семь поколений подряд выходцы из семьи Фрей, ставшие не самой плохой партией, брали в жены ведьм из малознатных чистокровных семейств – не потому, что считали чистоту крови чем-то важным, а из-за превратностей судьбы. Лишь Уолтер, поступивший на Гриффиндор, нарушил традицию: он познакомился с Оливией Риверс, студенткой Рейвенкло и дочерью магглорожденной колдуньи... *** Когда Деймон все-таки сумел переварить прочитанное, он направился в артефакторную, чтобы просмотреть посылку Диркемиттера. Как выяснилось, Ульрик решил сыграть роль доброго волшебника и провел отличную работу по составлению обучающего материала. Тем не менее, панацеей сдерживающий амулет не являлся: он годился только для тех волшебников, кто только начал обучаться аппарации или получил тяжелое ранение. Очевидный плюс – отсутствие расщепления, и можно было не бояться того, что половина тела оторвется при перемещении. Пергамент от Диркемиттера гласил, что взамен на сохранность организма предоставлялась целая куча минусов: затратность чар (ввиду сложности), долгая перезарядка (десять-пятнадцать секунд, что в бою равносильно смерти), официальный министерский запрет в Британии (не только из страха перед Темной магией, но и из-за желания чиновников получить полный контроль над данной сферой обучения), отказ групповой аппарации (или, как минимум, серьезные травмы у "пассажира"), разрушение окружения (магическое поле фиксировалось так крепко, что могло оторвать куски стены или мебели), и вишенка на торте – строгая индивидуальность носителя (привязка к крови владельца стала условием для сохранения легализации амулетов в Германии, а проверять, сработает ли артефакт при соотношении "родители-дети", никто не хотел). Все это заставило Деймона пересмотреть планы: теперь амулет считался лишь второстепенным средством – стоит носить его в кармане и лишь изредка надевать на шею. Спустя полтора часа мучений и сдавленных ругательств Фрей умудрился наложить весь список чар на найденную в контейнере квадратную железную пластинку, после чего выдвинулся в холл. (6*) — Меззо! – ямбо тут же отреагировал на призыв, появившись прямо перед хозяином. – Вопрос такой: если я призову тебя в место, которое ты не видел, ты сумеешь переместиться? — Да. Только вызывайте подальше от стен и прочих препятствий! – Меззо усмехнулся. – А в чем дело? — Прочитал книгу от Ульрика и создал что-то похожее на амулет. Хочу попрактиковать. Ямбо тут же исчез и через несколько секунд вернулся уже с двумя пузырьками. — Экстракт бадьяна точно пригодится. Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Мир вокруг Фрея тут же скрылся во мраке закрытых глаз, а на его месте появился образ поляны неподалеку от Хогсмида, где Деймон и Блейз впервые встретились с Тидеем Паркинсоном. С каждой секундой картинка становилось более четкой, уже были видны кучи обвалившихся листьев, легкий налет снега и раскачивающиеся деревья. Посчитав, что контроля достаточно, Деймон задержал дыхание и почувствовал: поток мыслей, текущий в его голове, постепенно затихал. До него донесся едва слышный звук хлопка, а затем Деймона словно протащило через узкий туннель, сделанный целиком из железа. Внезапно тишина Баттер-плэйс сменилась на холодный ветер и едва слышный щебет птиц. Наконец Фрей открыл глаза и осмотрелся – прямо перед ним вырос лесной массив, из-за которого выглядывали остроконечные башни Хогвартса. И все это было в реальности, на своем месте. Как, к счастью, и конечности слизеринца. Круто. Жаль только, что в очередной раз через пресс пропустило. Интересно, это поганое ощущение когда-нибудь пройдет? Ну да ладно. Так, теперь пробуем обратно. (7*) Деймон попытался не закрывать глаза, а представить холл особняка прямо на фоне леса. Выходило труднее: ковер и лестницы в холле периодически размазывались или вообще растворялись в деревьях. Когда минута попыток не принесла серьезного результата, Фрей сплюнул: — Черт. Как они это делают? Вернуться на Баттер-плэйс он смог только старым способом. Это означало, что взять аппарацию с наскока не выйдет: для начала нужно было научиться хотя бы бытовой. А вот боевую придется отложить на потом. (8*) Хм-м-м... Стоп. Официально аппарация в Хогвартсе недоступна – конечно, простым смертным, а не титанам вроде Дамблдора. Если сдерживающий амулет генерирует некий аналог магического поля вокруг человека, удастся ли проскочить через щиты с помощью связки амулета плюс порт-ключ? Нет прохода? Как скажете. Или прорвемся, или обойдем. ***

Утро 10 ноября 1995 года, Хогвартс

С демонстративным спокойствием Блейз отправил в рот очередной кусочек стейка, стараясь не обращать внимания на злобные взгляды со столов других факультетов. Обстановка в школе стремительно накалялась: после исчезновения Дамблдора и назначения Амбридж на пост директора слизеринцы поняли, что старик, несмотря на свою эксцентричность, удерживал студентов в узде. Ныне же немалая часть гриффиндорцев, половина хаффлпаффцев и некоторые рейвенкловцы считали должным злобно шипеть змейкам в спину или развязывать обмен оскорблениями. Забини не понимал, как Деймону удавалось найти с ними общий язык – да что там, сам святой Поттер согласился сотрудничать против Малфоя! Впрочем, Золотой Мальчик был скорее исключением с комплексом благородного рыцаря, чем вызывал у слизеринца сильнейший всплеск скептицизма. Изменился даже прием пищи в Большом зале: на месте Дамблдора теперь гордо восседала Розовая Жаба, довольно оглядывавшая свою новую вотчину. Остальные преподаватели как воды в рот набирали – даже желчный Снейп изредка посматривал на Амбридж с таким выражением, словно мечтал пустить ее на ингредиенты. В эти моменты слизеринцы особенно остро ощущали недостатки плохой репутации. — Нам нужен Деймон, причем срочно, – выплюнула Панси, косясь на стол гриффиндорцев. — А зачем тебе Фрей? – у Трейси не получилось скрыть свой интерес к сплетням, и она хитро улыбнулась. – Неужели он больше подходит под требования прекрасного принца? Паркинсон лишь надменно фыркнула. — К твоему сведению, он лучше нас всех разбирается в Защите от Темных искусств, а я не хочу получить какое-нибудь проклятие от "светлых". — Думаешь, их не остановят даже учителя? – несмело произнесла Миллисента. — У Миранды Синклер отец работает в Центре сети летучего пороха. А теперь она лежит в больничном крыле, потому что кто-то запустил ей в задницу модифицированным Жалящим заклинанием и обозвал "министерской подстилкой". То, что прямо перед Синклер стояла профессор Спраут, никого не взволновало. Разговор оборвался на этой невеселой ноте, и слизеринцы замолчали. Неожиданно в зал зашел Деймон, одетый в привычную для него мантию с серебристо-зелеными атрибутами, чем заслужил волну шепота со всех столов. Ловким движением руки он выхватил из-под носа Малфоя поднос с лимонными пирожными и аккуратно втиснулся между Блейзом и Панси. — Соскучились по мне? – весело брякнул Фрей, оглядывая друзей. (9*) Атмосфера слегка потеплела: большинство из Круга улыбнулись, а Дафна и сам Блейз предпочли ограничиться ухмылками. – Что интересного я пропустил? — Помимо горы домашних заданий? Ничего особенного. – Забини незамедлительно стащил с подноса пирожное. – Ну, разве что Дамблдора обвинили в организации государственного переворота и сместили с должности. Походы в Хогсмид сильно сокращены до раза в месяц. Подавляющее большинство, как ты уже догадываешься, не поддержало эту инициативу и заклеймило наш факультет как врагов всей магической Британии. — Придурки не понимают, что нам Жаба тоже не очень-то нравится. Удобно придумать виноватых и свалить на нас все, что можно. – Панси вздернула нос. — Не беспокойтесь, мы разберемся с ними чуть позже. Делаем то же, что и всегда: смотрим в оба и прикрываем друг друга. Насчет Амбридж... я найду подход. — Как ты это делаешь? – Дафна уставилась прямо на Деймона, и морская гладь встретилась с грязным льдом... но Фрей даже не шелохнулся и удержал ухмылку на своем лице. – Ты же прекрасно понимаешь, что у нее зашкаливающее самомнение, и все равно лезешь на рожон с уверенностью в том, что у тебя все получится. — Элементарно, мисс Гринграсс. Нужны всего лишь три вещи: мозги, психология и малость удачи. Блейз не стал обращать внимание на эти пикировки: Деймон и Дафна не такие уж и враги, максимум подразнят друг друга и перестанут. Мулата больше интересовал взгляд, который Фрей кинул на Амбридж – бывший кадет был определенно недоволен тем, что Розовая Жаба стала директором Хогвартса, хотя до этого момента его все устраивало. Похоже, в планах Деймона появился пробел. *** Небрежно скинув рюкзак на стол в кабинете №507, Деймон уже хотел было сесть за пианино, но тут же отбросил эту затею: он успел поиграть три дня назад, в Краффт-хаусе. Сейчас же ему снова предстояло обдумать, что делать дальше, ведь сделанные Фаджем кадровые перестановки спутали все карты. То, что Амбридж назначили директором Хогвартса, имеет свои преимущества – поскольку меня взяли в Инспекционную дружину, можно рассчитывать на должное снисхождение со стороны как ее самой, так и сочувствующих Министерству лиц. А благодаря наложенному Империусу в мое распоряжение поступает практически вся школа. Хороший результат для пятикурсника-одиночки, но... ...но из Амбридж получился бы отличный агент влияния, если бы она вернулась обратно в Министерство как заместитель Фаджа. Совмещать одновременно и образовательную деятельность, и правительственную будет крайне затруднительно: недовольство настолько велико, что даже слизеринцы воспринимают Розовую Жабу как врага, и открытого саботажа со стороны преподавателей не избежать. Именно в этот момент министр поймет, что Амбридж не справляется с гигантским объемом нагрузки, и сместит свою же сторонницу с поста. С какого же? Если Долорес потеряет кресло директора, не страшно. Да и проблем не прибавится: из Хогвартса Фадж ее ни за что не выпустит, а я смогу удержаться благодаря кое-каким связям в Отряде и зловещей репутации на Слизерине. Главное, чтобы "Герои Света" оценили мои услуги агента-диссидента по достоинству. Для регулярных походов в Министерство найдется абсолютно честное оправдание – это не что иное, как необходимый вояж по международной каминной сети. А вот если сменится старший заместитель министра, то все будет очень и очень плохо. Скрытое политическое влияние через дражайшую мисс Амбридж, возможность ментального воздействия непосредственно на министра Фаджа и инструмент для формирования политико-экономической нестабильности на почве расизма – все одним махом смоется в унитаз. С учетом того, что Амбридж, что Фадж – те еще пауки в банке, ситуация из отвратительной перейдет в кошмарную: они могут начать выяснять, у кого больше грязного белья, и тем самым развалить всю структуру власти. Вывод? Придется днем играть роль плохого аврора на публике и помогать Амбридж управлять Хогвартсом, а ночью превращаться в хорошего и пытаться закрепиться в теневом обороте среди сопротивления. Был у французских магглов такой политик – времен Режима Виши, кажется. (10*) На фоне всего этого остается Поттер: так как теперь Дамблдор отдален от него еще сильнее, нужно ненавязчиво усиливать давление и выворачивать факты против Великого Предателя. А что до Малфоев... Сложно. Если сбавить ход, Драко вновь начнет поднимать голову. Если нажать еще сильнее, то Люциус воспримет чрезмерное количество пощечин как безразличие Волан-де-Морта, приправленное его попустительством, и нанесет удар первым, словно загнанный в угол зверь. Оставим все как есть – пока что. Пускай Драко почти сам ошибается и сам почти выкручивается. Очаровательно. Вот так и поступим!