crescendo

      Чимин, не успевает Чонгук открыть перед ним дверь, первым делом несется к холодильнику, чтобы прикончить бутылку холодной воды.       — Сегодня так жарит… — жалуется запыхавшийся друг, громко глотая воду. Явно покрытая гелем челка прилипает к взмокшему лбу, а ремень портфеля перекрутился в спешке, сминая футболку-поло, такую приятно-розовую. — У тебя нет штанов потоньше? Джинсы не самая лучшая идея, Чонгу.       Парень, прикрывая дверь, опускает взгляд и даже думать не хочет о том, чтобы снова идти переодеваться.       — Я же все равно мерзляк. Сойдет.       И это даже не отговорка. Возможно, из-за того, что в его палате, пока он смирно лежал в ней полгода, поддерживали стабильно прохладную температуру или из-за обморожения во время аварии, его тело теперь просто не выносит холод. А зима превращается в настоящий кошмар, заставляющий сидеть дома и спать под двумя одеялами. Оттуда и привычка пить по утрам теплое молоко, которую с удовольствием перенял от тети.       — А чего такой уставший? Ты же на машине, да?       — На машине, на машине. Не нервничай, — в довольной усмешке успокаивает Чимин и, наконец, приводит себя в порядок. — Пропустил очередное занятие в спортзале. Вот и пробежался по этажам. Хотя теперь мне не помешает душ.       — Ну уж нет. Мы опоздаем, — ворчит Чонгук, запихивая в рюкзак шарф и тонкий кардиган, на случай, если появится желание прогуляться после занятий.       Чимин, чуть наклонив голову, с некоторым умилением наблюдает за этим дотошным мишкой.       — Причесаться не забудь, — только и напоминает Пак, уже шагая к выходу и слушая недовольное фырчание.       — Я причесан!       — Тогда подстригись, боже мой. Твои волосы…       — Оставь мои волосы в покое.       Чимин смеется, и Чонгук едва слышно с ним, пока запирает за ними двоими дверь.       Пак давно перестал интересоваться у друга, все ли в порядке, когда тот садится в машину. Для всех было очевидным, что тот несчастный случай породит настоящую фобию, и оказались правы. Как и в том, что и с этим Гуку удастся справиться.       Только глубокий вдох и постоянные беспокойства о том, все ли в салоне пристегнуты, выдают сейчас остатки его страха. Но это, скорее, результаты усвоенного урока, а не паранойя. А остальным ведь ничего не стоит просто пристегнуться, чтобы весь путь Гук не чесался и не потел от нарастающей паники.       — Волнуешься? — будто сговорившись с тетей, интересуется друг, не отвлекаясь от дороги и снова вызывая на лице Гука улыбку. — Чего смеешься?       — Ничего. Я в порядке, — сдавшись, только и отвечает Чонгук, разглядывая стеклянных гигантов, что выстроились вдоль дороги. Центр города просто заполонили бесчисленные бизнес-центры и высотки с люксовыми апартаментами.       — Я тут поспрашивал у отца…       — Тц! Ну, я же просил, Чимин. Мне не нужен на него компромат.       — Я из чистого любопытства, ясно?       — Ясно? — тихо передразнивает Чонгук, спеша выпить немного воды, чтобы смочить пересохшее от легкого волнения горло. Все еще последствия неприятных воспоминаний.       — Так вот, — настаивает Чимин, тормозя на светофоре. — Отец сказал, что мужик он нормальный, только привыкнуть нужно.       — Мужик? Надеюсь в мои двадцать семь меня не будут называть мужиком.       Чимин закатывает глаза из-за бесполезной придирки и пихает Чонгука в бедро кулаком, чтобы тот, наконец, заткнулся и выслушал, пусть информации не так и много.       — Вообще-то он настоящий гений.       — Который работает в музыкальной школе… — сбавляя громкость, Гук поджимает губы, когда ловит на себе испепеляющий взгляд друга. — Молчу.       — Да уж, пожалуйста, мистер «мне ничего не надо».       Все же Чимину удается выговориться, и за разговорами оба не замечают, как заворачивают на парковку школы. Происходи все это годом ранее, Гук мог бы и не вспомнить, что уже приезжал сюда. Сейчас же проблемы с памятью почти оставили его, так что и школу, и дорогу к кабинету директора, и наезд на замечтавшегося и оправданно грубого парня Чонгук помнит отчетливо. В тот вечер ему все же пришлось принять успокоительное и попросить тетю не срываться на водителе, который это допустил, пусть и по случайности.       — Зайдешь к отцу? — интересуется Гук, со спокойной душой отстегивая ремень безопасности.       — Старик не в школе. Куда-то уехал на пару дней, — мотает головой Пак, делая несколько глотков воды из бутылки друга, которому взамен отдает целую, что будто специально валялась прозапас на заднем сидении. — Позвони, как закончишь. Заберу, если отпустят пораньше с подработки.       Гук кивает, машет на прощание и, обняв рюкзак, вываливается из салона. Ткань водолазки слегка прилипла к взмокшей спине, но гораздо лучше так, чем дрожать от холода. Не успев подойти к крыльцу здания, он буквально подпрыгивает на месте, когда Чимин, высунувшись из окна дверцы начищенного до блеска седана, громко и с заразной улыбкой желает удачи.       — Удачи, — тихо повторяет Чонгук, который понимает, что обманывает даже себя самого. Он правда взволнован, а спина мокрая совсем не от жары.       — Кабинет 203, второй этаж, Мин Юнги, — словно заклинание повторяет Чонгук, пока неуверенно шагает по холлу в сторону гардероба. Охранник, увлеченный кроссвордом еженедельной газеты, быстро припоминает парня и пропускает через турникет, напоминая, что личный пропуск новичка будет готов где-то через неделю.       — Если кабинет закрыт — проверь малый актовый зал в конце коридора. Учитель Мин может быть там, так как занятий сейчас нет.       Чонгук улыбается чужой любезности и тихо благодарит, поправляя на плече ремень рюкзака, который, почему-то, внезапно потяжелел.       Взбежав по лестнице на второй этаж, словно всего через пару ступенек, Гук вглядывается в номера кабинетов и выбирает верное направление. Нужный действительно закрыт, и остается только последовать недавнему совету и найти актовый зал. На этаже стоит гробовая тишина, что вполне нормально в последние дни каникул. Однако стоило приоткрыть дверь в зал, как по этажу эхом раздается посредственная мелодия, которая резко обрывается под тихое и гневное «блять».       Под крылом рояля мелькает темная макушка и длинные красивые руки, тонкие пальцы что-то шевелят возле струн, а владелец тех конечностей видимо совсем не замечает постороннего. Чонгук прикрывает за собой дверь, делает пару несмелых шагов в сторону, скрипя подошвой кед, и тут же ловит на себе темный суровый взгляд.       — Вы! — громко отзывается Чонгук, моментально признавая в парне сбитого пешехода. — Так вы Мин Юнги?       Чужие пальцы медленно соскальзывают со струн, и Юнги немного наклоняется в бок, чтобы присмотреться к прервавшему его пареньку. Тяжелый вздох вырывается непроизвольно, потому что это действительно происходит. Перед Мином дылда студент, с которым взаправду придется возиться.       Хосок отрешенно вздыхает где-то позади, поддерживая это унылое стечение обстоятельств, шепча:       «Кажется знакомым»       Брови Юнги движутся к переносице, пока он пытается сообразить, где мог встречать этого парня.       — А ты? — намекает на подсказку, наблюдая, как тот прикрывает ладонью половину лица, гораздо упрощая задачу.       — Чонгук, — говорят одновременно и немного расслабляются. Но это только кажется.       Актовый зал действительно был крохотным, и Чонгук не помнит, выступал ли он когда-нибудь перед такой маленькой аудиторией. Даже концертная комната в том самом загородном доме тети, который после всего случившегося она в спешке продала, была раза в два больше.       Сбоку от рояля выставлены ряды мягких ядерно-красных кресел, которых не больше тридцати. Но даже это количество зрителей заставило бы парня изрядно понервничать сейчас. Он надеется, что они все же переберутся в помещение поменьше, чтобы избавиться от неприятного ощущения, будто за ними наблюдает кто-то еще.       Юнги тем временем шарится в кармане джинс и протягивает Чонгуку ключ, вернув свою хмурую гримасу вечно чем-то недовольного.       — Подожди меня в классе. Закончу с этой штукой и подойду.       Гук только и рад предложению. Он забирает ключ и кивает лохматой головой, тихо покидая зал.       — Понятия не имею, что с ним делать, — продолжает жалеть себя Мин, поднимая голову на прильнувшего к роялю Хосока. — Но он выглядит… Спокойным?       — Ты даже не открывал бумаги, что оставил тебе директор Пак, — напоминает Хосок, касаясь ближайшей клавиши, но не нажимая на нее.       И Юнги действительно все еще не обрел желание заниматься со студентами. В их головах слишком много осмысленности, в отличие от детей, которые могут поймать настроение мелодии в самом элементарном.       С настройкой Юнги, на самом деле, уже закончил. Просто выкроил себе время для бесполезных размышлений, поэтому не долго думая поднимается с места и все же шагает навстречу неизведанному.       Юнги оставил в кабинете включенный кондиционер, чтобы остудить помещение перед смутной первой практикой, так что видит Чонгука, смирно сидящим за фортепиано и закутанным в откуда-то взявшуюся кофту. Мину не кажется, что в классе настолько холодно, но пульт все же со стола подбирает и меняет температуру.       — Ну и жара на улице, — как-то пытается оправдаться старший, а Гук и не спорит. Холод меньшее из всех зол, что ему предстоит.       Юнги садится в свое кресло и косится на тонкую папку с документами, в котором наверняка то, что следовало бы знать, прежде чем знакомиться.       — Итак…       — У вас все в порядке? — перебивает его Чонгук и ловит на себе взгляд непонимания. — Как ваше бедро?       — Я уже забыл об этом. И тебе бы стоило.       Чонгук покорно кивает и убирает с лица непослушные волосы, будто собирается собрать те в хвост, правда длины для этого все еще недостаточно.       — Ты уже знаком с инструментом, верно? Значит и Собачий вальс для тебя не проблема?       — Что?       Пальцы Чонгука уже накрывают клавиши, и ему не кажется это предложение шуткой, которым оно и является. Именно собачий вальс Гук играл первым, когда прикоснулся к инструменту после длительного перерыва. И тогда он не отыграл даже эту мелодию до конца.       — Ладно… — хотел объясниться Юнги, но его перебивает ровная мелодия, льющаяся из-под изувеченных мелкими шрамами пальцев.       Чонгук смотрит перед собой очень сосредоточенно, будто старается показательно не смотреть на руки. Но пытается контролировать совсем другое. Чтобы неприятные ощущения не мешали игре, руки приходится держать в определенном и даже неправильном положении, что замечает и Юнги, терпеливо ждущий финала разминки. Он молча слушает, за что Гук ему даже благодарен. Все оказывается не так страшно.       А старший все же пролистывает папку с «досье» и бегло ищет взглядом изученные парнем произведения. Чем дальше он проходит взглядом по бесконечному списку репертуара, тем больше открываются его глаза, во всех смыслах. Даже Хосок издает звук удивления, сидя на стуле рядом.       От самых элементарных и знакомых даже не разбирающимся в музыке людям, до сложнейших партий различных сборников и концертов, классических и современных. Собачий вальс, запланированный в качестве шутки, превращается в какую-то насмешку. Юнги даже не просматривает список до конца и, не найдя в бумагах информации о прошлом учебном заведении, в котором учился Чонгук, тут же прямо на стуле отъезжает к пианино, чтобы посмотреть на эту наглую мордашку. А тот, счастливый, сидит и улыбается, запахивая полы кофты, будто продолжает мерзнуть, а в глазах так и читается: «Я закончил, я молодец.»       — А теперь рассказывай, где учился.       Звучит, как самое настоящее требование, но Чонгуку нечем похвастаться. Так он считает.       — Дома. Со мной занималась тетя.       — Тетя? Чон Хваен?       Юнги поражает, как спокойно парень говорит об этом. Мин, конечно, хорошо конспирируется и изображает безразличие, но узнав, что лучшая пианистка последних десятилетий лично просит его об услуге и знает о его каких-то там непонятных достижениях, приводит к трясучке поджилок и леденящим от восторга мурашкам.       — Серьезно, Чонгук, — хмурится Юнги и бросает листы с перечисленными произведениями парню на колени. — Со всем этим. Зачем ты здесь? Я уж точно не научу тебя чему-то большему, чем мисс Чон.       Гук, смущенный таким вопросом, аккуратно складывает листы, ровняя по уголкам, и ставит перед собой на пюпитр.       — Заниматься с ней для меня немного проблематично сейчас.       Юнги не устраивает такой ответ, потому что все еще не понимает своей роли в этой ситуации, поэтому и продолжает настойчиво молчать.       — Я не оправдаю ее ожиданий.       — Каких еще ожиданий? — возмущается Юнги. Что еще нужно требовать от человека, который наверняка не хуже него знает обо всех возможных техниках и нотную грамоту. — С таким-то багажом?       Но Чонгук только добродушно улыбается, снова глядя на бесполезные бумажки, пока Юнги рассматривает розоватые отметины на чужих ладонях и пытается сделать какие-то свои выводы.       — Я не сыграю и половины из всего этого.       — Это смешно, — пусть обоим так и не кажется. — Для тебя перерыв в три года точно не должен быть проблемой.       Чонгук только и жмет плечами, наконец, чувствуя, что в кофте сидеть действительно жарко.       — И если бы ты настолько сильно повредил руки, то вряд ли вообще подходил к инструменту.       Парень тоже переводит взгляд на уродливые шрамы и вертит ладони с ними перед собой, будто видит впервые.       — Так, — не выдерживает Юнги и снова отъезжает к своему столу. Он смотрит на Хосока, который до сих пор с места не сдвинулся, и будто ждет от него какого-то дельного совета, но тот лишь молча поджимает губы. — Давай закончим на сегодня.       — Уже? — Гук неуверенно поднимается с места и хочет пересесть на тот самый стул, где примостился невидимый зритель, но Юнги вовремя останавливает парня.       — Да, ты можешь идти. А я подумаю, что с тобой делать.       Юнги что-то быстро переписывает на чистый лист, сверяясь со своим расписанием, и отдает бумагу Чонгуку. На нем обозначены дни их занятий и время.       — А ты подумай, что тебе от этих занятий нужно. Я не умею читать чужие мысли.       Чонгук отчетливо видит, как успел надоесть своему преподавателю за каких-то полчаса и решает не нагнетать обстановку еще больше. Никто не говорил, что будет просто.       — И готовься сыграть что-нибудь посерьезнее собачьего вальса. Говорю прямо, раз шуток ты не понимаешь.       — Учитель Мин. Мало кто поймет, если шутить с таким выражением лица, — ворчит немного обиженно Чонгук, пока Юнги рассматривает аккуратные цветочки на чужих носках. — Я пойду. До свидания.       — Чего? — не успевает одуматься и возмутиться старший, как дверь за Гуком закрывается. — Этот мелкий…       Хосок тихо смеется даже под устрашающим взглядом Юнги, напоминая лишь о том, что этот парень совсем не тянет на «мелкого». Мину только и остается развалиться в кресле, представляя, какие еще проблемы его ждут с этим «ребенком». Возможно, не будь он племянником Чон Хваен и наверняка талантливым парнем, все оказалось бы куда проще.