crescendo

      Здание музыкальной школы Чонгук покидает с какой-то пустой головой. Он не до конца понимает, что вообще сейчас произошло, и было ли это «что-то» чем-то хорошим, но неприятного осадка это не оставило. Руки не трясутся, как часто бывает при одной даже мысли сыграть перед кем-то, но от него и не требовали чего-то сверхъестественного. Юнги со своим явно предвзятым отношением, все равно кажется вдумчивым человеком, и Гуку даже немного интересно, что он планирует «с ним делать».       В полдень, как и полагается, солнце во всю укрывает своими огненными лучами, но парень не обращает на это внимание и даже незаметно для себя с облегчением вздыхает, когда оказывается в тени густых парковых деревьев. Наворачивая круги по скверу, он перебирает все произведения, которые способен хотя бы сыграть до конца, и думает над тем, стоит ли прыгать выше головы или просто исполнить в следующий раз то, в чем более-менее уверен.       За долгими размышлениями Гук успевает прогуляться еще немного и вызвать такси, чтобы проехать пару остановок до кафе, где последние дни подрабатывает Чимин. Так и не ясно, для чего вообще тот устроился куда-то, когда есть возможность не беспокоиться о деньгах и всего себя отдать учебе. Но все же, Чонгук немного завидует другу, который так спокойно и уверенно может распоряжаться своим временем.       Он, не отвлекая Чимина от измученных жарой посетителей, выбирает одиночное место в углу уютной кофейни и ждет, когда тот немного освободится. Чимин подбегает через скорых десять минут и, в спешке вытирая чистые руки о фартук, двигает стул и садится напротив с горящим от любопытством взглядом.       — Рассказывай, — только и говорит он, складывая руки на манер первоклассника.       — Да нечего рассказывать.       — Как это нечего? Ты играл перед ним? Что он сказал? Вообще, я не думал, что вы так быстро закончите.       — Мне кажется, что я его раздражаю, — сознается Чонгук, делая глоток горячего латте, что не забыл приготовить для него друг. — Мало в этом хорошего.       — Слушай. Ну, я не знаю… Может ему тоже не по себе? Все его ученики дети, а тут заявляешься ты и говоришь, что в качестве учителя твоя тетя тебе не годится. Это как минимум должно заставить понервничать, знаешь?       Чимин зачем-то ищет оправдания сумбурности первой встречи, совсем не исключая тот факт, что друг вряд ли с порога разложил незнакомцу все свои проблемы и причины по полочкам. Конечно, для этого необходимо время и те же причины для доверия, но кто-то должен сделать первый шаг.       — Он сказал, что ему нечему меня научить.       — Ну, по сути, он прав. В том-то и дело, что нужно прямо сказать, в чем твоя проблема, — будто словами Юнги говорит Чимин. — Что тебе страшно. И что простое самовнушение не работает.       Они снова подходят к уязвимой теме для разговора, что заставляет Чонгука сжаться на месте. Он морщит нос, вынуждая Чимина передразнивать забавную моську друга, который прячет глаза за пушистой челкой.       — Он просто отправит меня к психологу. Вот увидишь.       Парни болтают еще немного, пока Чимину не приходится вернуться к работе. В промежутке между приветствием очередных посетителей и приготовлением по большей части холодных напитков, он успевает принести Гуку свой ноутбук, чтобы тот не скучал, дожидаясь окончания смены.       Тот, потратив минут десять на распутывание проводов наушников, забывается на просторах интернета, поглядывая смешные видео и записи с разных показательных выступлений классической музыки. Его отвлекает короткий звук оповещения о входящем сообщении, а внизу экрана видит сноску с его частью.       «Встреча выпускников. Собираемся в эту субботу в…»       Чонгук, оборвавший все возможные связи с прошлым, не понимает, почему Чимин упрямо продолжает делать то же самое. В качестве поддержки? Гук в такой точно не нуждается.       Похожая ситуация была год назад, когда Чимин отказался идти на встречу, а состояние Чонгука было менее стабильно, что в итоге привело к незапланированной ссоре друзей. И он тогда наговорил много лишнего, за что надоедливо извинялся еще несколько недель спустя, хотя на него толком никто и не обижался.       Пока Чонгук размышлял, как деликатнее обсудить этот вопрос снова, смена Чимина заканчивается, и парни решают немного расслабиться за игрой в приставку. Тоже своеобразная тренировка для Гука и его непослушных рук.       — Я видел сообщение про встречу выпускников, — все же вступает он, пока Чимин не завел двигатель. — И в этом году не пойдешь?       — Ну началось.       — Чимин…       — Ну вот чего я там забыл? — убирая от руля руки и отводя взгляд, хнычет друг. — Для чего?       — У тебя было много друзей в школе. Они явно хотят тебя увидеть.       Чонгук похвастаться подобным не может и даже больше чем уверен, что ни один из одногодок даже не задумывается о том, чтобы пригласить его.       — Да, чтобы снова спросить, почему я общаюсь с отбросом вроде тебя.       Это вырывается случайно, и Чимин уже готовит тонну оправданий, но они становятся бесполезными, когда лицо Чонгука озаряет немного грустная, но понимающая улыбка.       — Но ведь они правы, разве нет?       — Нет! — настаивает на своем Чимин. Волей-неволей он забыл обо всем том, что было и что творил Гук раньше. — Уже нет.       — Ты не обязан отвечать на эти вопросы. Просто смени тему, предложи выпить…       — Нет и точка. Нужно было сразу отписаться от рассылки. И ты сам говорил, что прошлое нужно оставить в прошлом.       — Я не это имел в виду.       — Так, или я выкидываю тебя на улицу, или мы едем развлекаться и отлично проводить время.       Звучит не очень убедительно, но достаточно для того, чтобы отложить разговор и сдаться.       К первой учебной неделе Чонгук правда старается подготовиться. Каждый раз, когда подворачивается возможность уединиться, он перебирает все имеющиеся в доме сборники нот, чтобы найти ту золотую середину. Ту мелодию, что сможет вытянуть и не ударить в грязь лицом. Есть моменты, когда тетя застает новоиспеченного ученика в куче бумаг прямо возле рояля, мирно спящего и сжавшегося от несуществующей прохлады. И даже это кажется неким прогрессом в начале длинного пути. Она не задает лишних вопросов, а просто вскользь подбадривает племянника, который кажется ей особенно уязвимым в тот момент.       И даже такие мелочи, вроде той, что Чимин все же согласился встретиться с одноклассниками, кажутся Гуку шагами к победе. Все, вроде как, налаживается? С этими мыслями он засыпает каждый вечер, все чаще с улыбкой.       Спустя пару недель, когда, не желающие прощаться с беззаботными летними днями и обменивать их на душные аудитории и бесконечную домашнюю работу, школьники заполняют улицы, Чонгуку тоже предстоит привыкнуть к новому расписанию.       В школе, куда он приходит теперь с официальным статусом ученика, но с дополнительными привилегиями в качестве отсутствия экзаменов и специальной программы, царит совершенно другая атмосфера. Гул из разных концов здания дает понять, что учебный год в самом разгаре. Школьники разных возрастов снуют туда-сюда, кто-то распевается в наушниках возле окна, рядом усердно разбирают задания по сольфеджио, отбивая пальцами длительность и такты. Плохо знакомая, но отчего-то такая приятная Гуку обстановка, что тот даже забывает постучаться, прежде чем зайти в кабинет 203. Девочка за инструментом даже не дергается, когда Юнги прикладывает палец к губам, прося Гука заранее заткнуться и сесть рядом.       — Мина, — руки ученицы тут же отрываются от клавиш. — Мы же договорились, что здесь ты будешь играть громче. Нужно было хотя бы раз в неделю садиться за инструмент, и тогда руки бы сами запомнили.       Девочка кивает, готовая уже снова начать, как Мин машет рукой, глядя, как Гук все еще притворяется столбом возле двери.       — На сегодня достаточно. Хочу, чтобы к концу недели ты все наверстала, договорились?       — Хорошо! — загадка, чему девочка так счастливо улыбается. Она соскакивает со стула и оборачивается, тут же взмахивая маленькими ручками. — Чонгук-оппа!       Юнги, только улыбнувшись очаровательному созданию, уже с удивлением наблюдает, как Мина с разбега запрыгивает на руки Чонгука и крепко его обнимает.       — Так ты мой сюрприз? — забыв, что все еще находится в классе, воркует девочка, болтая ногами. — Что ты здесь делаешь?       — В каком смысле? — не очень понимая, о чем говорит девочка, Гук виновато улыбается и смотрит на Юнги, который всей своей позой требует объяснений и ждет конца представления.       — Чимин сказал, что меня ждет сюрприз.       Чонгук отпускает сестру друга на ноги, ведь та весит добрых двадцать килограмм, и присаживается на корточки, поправляя ее забавную кофточку с вязанными мишками.       — Теперь я тоже здесь учусь.       — Зачем? — искренне удивляется девочка, которая хоть никогда и не видела выступлений взрослого друга, однако неоднократно слушала его старые записи. Но она быстро вспоминает, как старший брат рассказывал о том, что Чонгук долго болел, поэтому смышлено делает выводы и часто кивает. И только тянется к парню чуть ближе, прикрыв ладонью рот, чтобы прошептать:       — Учитель Мин хоть и строгий, но классный.       Она правда верит в то, что Юнги со своим острым слухом этого не слышит. Улыбается заговорщицки и, отлипнув от Чонгука, начинает собирать свои вещи, тихо хихикая.       — Может я и классный, но твоему другу придется попотеть, Мина, — разоблачает девочку Юнги и тихо смеется с ее надутых от обиды щечек. — Я разобрал для тебя упражнение по сольфеджио. Но обязательно спроси у учителя Кима еще раз, как это делается.       Юнги протягивает тетрадку, а девочка смягчается и кивает в знак благодарности, забирая ее.       — Оппа теперь хорошо себя ведет, поэтому у него все получится, — продолжает лепетать она, машет ладошкой старшим и старательно вертит ручку двери, не видя, как улыбка медленно сползает с лица Чонгука. — До свидания, учитель Мин.       Юнги мычит и с прикрытым любопытством переводит взгляд на своего ученика-переростка и то, как тот неловко мнется, скидывая с плеч рюкзак, и начинает регулировать под себя сиденье перед пианино.       — Хорошо себя ведешь, значит? — не то, чтобы с огромной надобностью спрашивает старший, а Чонгук только коротко и вроде наигранно улыбается, явно не желая развивать эту тему. Просто садится на место и поправляет манжеты мятного цвета рубашки. — Подумал над тем, что я сказал в прошлый раз?       Наконец, Чонгук поднимает взгляд снова и, кажется, правда выглядит увереннее.       — Мне страшно, — начинает с правды парень, опуская кончики пальцев на клавиши. Юнги не встревает, потому что, логично, ждет больше деталей. — Я не могу играть перед кем-то. Точнее…       Он все еще не знает, как верно описать свои ощущения и чувства, поэтому болтает все, что вертится в голове.       — Я не уверен в себе. И мне постоянно кажется, что я вот-вот ошибусь. А еще, — его буквально прорывает, хотя фразы все еще какие-то хаотичные. — Даже если один, когда играю что-то серьезное, я заранее думаю, что не осилю и руки будто начинают болеть.       — А что произошло? — предполагая именно такие проблемы, переходит к главному Юнги. — С руками. Ты здоров?       — Полностью, — без сомнений отвечает Гук, всецело веря словам доктора. — В повседневной жизни нет никаких проблем. Но когда играю…       — Типа фантомных болей?       Чонгук мычит, а Юнги все больше оседает в кресле и, опираясь на подлокотник, придерживает тяжелую голову.       — Если что, то я уже был у психолога, — пытается опередить мысли старшего Чонгук, но тот лишь недовольно фырчит и, глядя на циферблат под треснувшим стеклом наручных часов, подсчитывает, сколько у них времени отведено.       — Психологи не могут решить всех проблем.       — Да… — как-то облегченно и с мягкой улыбкой соглашается Чонгук, радуясь тому, что предположения о чужой предвзятости так скоро рухнули. — Я выбрал кое-что, что могу попробовать сыграть.       Парень тянется к рюкзаку, который бросил прямо у стула, и вытаскивает оттуда сверток с распечатанными нотами разных произведений, тут же протягивая его Мину. Но тот мотает головой и просит поставить их на пюпитр.       — Тебе они нужнее.       — Но я знаю их, — рассматривает Гук ровные линии и разбросанные по ним черные точки.       — Я не сомневаюсь, Чонгук. Но тебе не нужно играть наизусть. Мы не к экзамену готовимся, так что давай по нотам.       Гук прокашливается, расправляет плечи, тихо хрустя позвоночником и глубоко вздыхая, будто не играть собирается, а петь. Он одолевает пару первых тактов и, ожидаемо, ошибается в длительности. Хочет начать снова, но стук шариковой ручки о стол отвлекает его.       — Смотри в ноты, Чонгук, — повторяется Юнги и, оставив ручку, подъезжает на стуле ближе к инструменту, собираясь помочь со счетом. — Так, будто впервые читаешь с листа. Пусть с задержкой. Попробуй не подстраиваться под темп, а подвести его под себя.       Юнги видит, что младший действительно хочет играть. Видит его решимость и серьезность во взгляде, моментально взмокшие виски и сокращающиеся мускулы на шее, поэтому оставляет свои размышления и жалость к себе, тоже сосредоточившись на том, чем парню может помочь. Ведь это будет общим подвигом, если у них все получится.       Он медленно и тихо постукивает ладонью по бортику, отмеряя темп, а Чонгук пробует снова и снова. Мин предлагает убрать некоторые аккорды, меняет на упрощенные и сам словно заново учит произведение. Время так скоро улетает, что оба не замечают, как доходят до конца, а в дверь стучит и заглядывает мальчишка, глаза которого так забавно раза в три увеличены толстенными линзами круглых очков.       Юнги просит подождать ученика снаружи, хотя никогда так раньше не делал, и снова возвращает взгляд на буквально измотанного упорной работой Чонгука. Тот еще не поймет, все ли сделал правильно, но мысль о том, что они дошли до конца произведения, с паузами, заминками и часто невыносимым для двух профессионалов звучанием, зажигает в его больших глазах настоящий огонек. Огонек надежды, если хотите. И Юнги соврет, если скажет, что не доволен результатом в той же степени. Но он просто это не произносит, а снова «едет» к столу, чтобы отметить в журнале явку Чонгука и поймать на себе загадочно умиротворенный взгляд Хосока, что все так же сидит на своем месте.       — Хочу, чтобы ты в следующий раз сделал это без моей помощи. Справишься, как думаешь? — спрашивает Юнги, наливая себе из термоса крепко заваренного чая, что отдает ягодными нотками. — Попробуй сам упростить для себя партию и с этим вернуться к правильному темпу. И читай по нотам. Можешь даже переписать их своим почерком.       — Я попробую, — все еще под впечатлением, соглашается Чонгук, потирая влажные ладони.       Ему жарко, но, заметив прозрачный пар от чужого напитка, тоже хочет чего-нибудь горячего. Но больше этого — вернуться домой и снова сесть за инструмент. Он подбирает рюкзак, прячет ноты и хочет уже попрощаться, но у старшего остался последний вопрос.       — Как себя чувствуешь?       — Что? — не совсем понимая, о чем именно интересуется Мин, переспрашивает Гук, протирая ладонью влажную шею.       — Одному намного легче играть? Это не Собачий вальс.       — Это первое занятие, учитель Мин, — уже приходит в себя Чонгук, понимая, как странно так обращаться к старшему. — А можно я просто буду звать тебя хеном?       Юнги обжигает язык горячим чаем и поднимает изумленный взгляд наравне с таким же у Хосока и его усмешкой. Он наотрез отказывается, потому что когда-то именно Хосок так обращался к нему. А в силу минимального количества знакомых — был единственным. Видение будто бы с грохотом поднимается со стула и нервно отходит к окну, а Юнги, нахмурив брови, с трудом сдерживается, чтобы не проводить его взглядом.       — Нет, — быстро отказывается и как бы невзначай все же поворачивается к окну и словно оскорбленному парню возле него. — Если хочешь, можешь обращаться просто по имени. Топай.       Чонгук поджимает губы, точно находя такую реакцию странной что ли. Кивает на прощание и уже в двери, приглашая смирно ждущего мальчишку войти, последний раз поднимает взгляд.       — До четверга, Юнги-хен, — упрямо произносит Гук и, слегка ухмыльнувшись, пропадает из виду, только и слыша, как Юнги гневно чуть не выкрикивает лишнего перед маленьким воспитанником.       — Учитель Мин, все хорошо? — осторожно спрашивает ребенок, разбирая свой квадратный и с виду очень тяжелый портфель.       — Да, прости, — старается прийти в себя Юнги и немного жалеет, что не может прямо сейчас обсудить произошедшее с Хосоком, который продолжает его упорно игнорировать, будто произошло что-то действительно страшное.       Всего пара занятий и Юнги сможет это сделать, а упертый Чонгук получит свое в четверг, который прилетит незаметно для них обоих.