crescendo

      За долгие два месяца работы с Чонгуком, Юнги приходиться привыкнуть или даже приспособиться к некоторым вещам. Во-первых, свыкнуться с мыслью, что Чонгук так и продолжает звать его хеном, несмотря на все протесты последнего. Во-вторых, смириться и раздражаться по минимуму, когда он звонит в любое время дня и ночи, чтобы посоветоваться или рассказать, как справился с очередным заданием. Будто напрашивается на похвалу, которая, как Мину кажется, ему правда необходима. В-третьих, не проветривать кабинет перед занятием с ним и добавить к привычному горячему чаю прохладительные напитки, чтобы совсем не задохнуться в ожидании, когда Гук покинет кабинет и Мину можно будет высунуться в настежь распахнутое окно.       Юнги и сам не замечает, как много Чонгука в его повседневности и тот сам плохо скрывает собственные чувства по этому поводу. Но это не проходит и мимо Хосока, который в одно из занятий, на котором Чонгук пытается одолеть свою партию Эгмонта Бетховена, просто не затыкается. Он вертится по кабинету, бормочет всякую ерунду Юнги на ухо и не упускает момента понасмехаться над малейшей ошибкой ученика, хотя никогда особо и не разбирался в музыке. А Мин, на фоне этого цирка, никак не может сосредоточиться, хотя и планировал впервые сыграть с Гуком в четыре руки.       — Хватит! — срывается Юнги, потирая из-за накинувшейся головной боли виски, наконец, добиваясь тишины.       Чонгук, само собой принимая на свой счет, убирает руки от инструмента, немного обеспокоенно глядя на старшего, уверенный, что именно сейчас не допустил ошибки. Хен выглядит раздраженным и даже уставшим, но парень решает молча дождаться, когда тот заговорит сам. До конца урока еще долгих двадцать минут, но Юнги вынужден попросить Гука уйти, чтобы не сорваться на невиновного снова и вообще продержаться до конца рабочего дня.       — Хен, ты в порядке? — собирая вещи и накидывая потертую джинсовку на плечи, интересуется Чонгук. Юнги в этот раз даже не ждет и открывает окно, с ощущением, будто укачивает.       — Наверное, не выспался. Голова раскалывается. Извини, продолжим в следующий раз.       Мин продолжает стоять к Гуку спиной, жадно глотая воздух. И только после короткого прощания, тихих шагов и щелчка двери, он поднимает ошеломленный взгляд на Хосока, который уже расслабленно сидя на подоконнике и стуча носками ботинок, делает вид, будто ничего не произошло.       — И что это было? — уверенный, что говорит не сам с собой, Юнги тянется к бутылке с водой и старается не повышать голос. — Что на тебя нашло?       — Он тратит твое время, — оправдывается какой-то глупостью видение, так не к месту улыбаясь.       — Что за чушь! — нервно выдыхает Мин и делает глоток за глотком, а пластиковая бутылка неприятно скрипит, сжимаясь в руке. — Ты мешаешь мне работать!       Дверь в кабинет снова открывается в тот же момент, и Чонгук, застывший на месте и думающий, что отвлекает Юнги от телефонного разговора, быстро понимает, что мобильного в чужих руках нет.       — В чем дело? — быстро отвлекает внимание Юнги и бегло осматривается. — Ты что-то забыл?       Гук, быстро вспомнив, зачем вернулся, немного несмело подходит и протягивает старшему пригласительный.       — В эти выходные у тети концерт с оркестром. Ты как-то говорил, что участвовал в подобном, вот я и подумал, что тебе может быть интересно.       Юнги рассматривает оформленный как-то по-молодежному ярко билет и невольно вспоминает студенческие годы и бурно движущуюся карьеру, переполненную нескончаемыми репетициями с отсутствием свободного времени. Все то, что три года назад в одно мгновение оставил. И чтобы не предаваться воспоминаниям, старается теперь не посещать подобные мероприятия. Потому и мотает головой, собираясь отказаться от концерта самой Чон Хваен, билеты к которой не так просто достать.       — Ты можешь отказаться, — опережает его Чонгук, все же вручая билет, и пятится к двери, растягивая губы в подобии улыбки.       — Сходи с друзьями, — почему-то не может сказать просто «нет» Юнги, хотя, очевидно, племяннику пианистки даже билеты не нужны.       — Я посмотрю запись позже, — будто хен говорит что-то глупое, с чего Гук смущенно смеется. — Мне некомфортно, когда вокруг много людей.       Он снова прощается и оставляет Юнги «одного».       — А ты что-то говорил про выступление в баре. Да у него кишка тонка, — неприятно дразнясь, бормочет Хосок, но быстро замолкает, потому что Юнги не реагирует должным образом в этот раз.       Совсем недавно у него появился грандиозный план в отношении Чонгука и возрождении его уверенности в себе и своих способностях. Руки парня все еще дрожат, а ладони потеют, что часто сказывается на звучании и игре в целом, но прогресс очевиден. Свою задумку Юнги, естественно, обсуждал с Хосоком, которому сейчас не хочется отвечать, а его наплевательский вердикт вообще даже немного раздражает. Тот будто принижает способности самого Юнги, который действительно хочет придумать для Чонгука что-то стоящее и как-то помочь с его проблемой.       Хосок будто специально послушно молчит, пока Юнги пытается сосредоточиться на других подопечных, и продолжает эту игру в молчанку даже дома вечером. А на утро следующего дня, как ни в чем не бывало, возвращает прежнего себя. Только Мин не может понять, какого черта видит у Хосока точно такие же носки с желтыми цветами, из-за чего все меньше смотрит на вечного спутника, которого совсем не смущает непривычное молчание самого Юнги.       Чонгук немного по-своему понимает ситуацию, впервые задумываясь о том, что может чересчур вторгается в чужое пространство, потому перестает надоедать старшему за пределами учебного класса. Когда рука в который раз тянется к мобильному и хочется спросить об очередной мелочи у Юнги, чей номер был пятым и последним в списке контактов, парень осекается и, неловко улыбаясь самому себе, возвращается к практике. И он совсем не ожидает того, что старший позвонит сам перед предстоящим концертом. Гук, с мягкого дивана наблюдающий за разгоревшимися сборами тети и пары ее ассистентов, даже не взглянув на экран, отвечает на звонок.       — Я схожу на концерт, только если ты тоже пойдешь, — без приветствия шантажирует Юнги, заставляя Гука вскочить с места.       — Хен?       Глубокий вздох Юнги, ждущего ответа.       — Я… Я же говорил, что не могу, — заикается Чонгук и уходит в комнату, чтобы не привлекать к себе внимание.       — Неужели твоя тетя не может подсуетиться и выбить тебе отдельное место на балконе или в ложе? Тебя там даже не увидит никто.       — Да не в этом дело. Сама ситуация…       — Самая обычная, Чонгук. На тебя всем будет плевать, так что не вижу никакой проблемы. То же, что и смотреть выступление в записи.       Чонгук не согласен, но не придумывает и одного аргумента. У него от одной мысли мурашки по коже.       — Тебе нужно с чего-то начинать. Ты же выходишь на улицу, где полно народа. В школу и еще куда-то. Хватит придумывать отговорки, — спокойным тоном рассуждает Юнги, совсем не звуча так раздраженно, как в их последнее занятие.       — Ты точно пойдешь? — кажется, повержено спрашивает Чонгук, будто старший своим присутствием может как-то смягчить его переживания. Чонгук, почему-то, в этом уверен.       — Ну я же сказал.       Парень вздыхает так, будто посаженного на цепь его тащат туда силой. И он соглашается, стараясь не представлять, как, только сделав шаг к своему месту в зале, тут же сбегает.       — Тогда напиши, как обсудишь это с тетей. Отключаюсь.       Гук считает быстрые гудки и смотрит на стандартную заставку мобильного, будто только что увидел призрака.       — Я, наверное, спятил, мам, — повторяет он пару раз себе под нос, когда неуверенно шагает обратно в гостиную.       Просьба племянника сначала ввергает пианистку в шок, а потом заставляет чуть ли не хлопать в ладошки от восторга. Она мгновенно забывает о том, что только что ненавидела все и вся из-за того, что подготовленное платье ей немного велико, и все же вспоминает справиться о чужом самочувствии.       — Я все устрою, милый, — заверяет она и убирает за ухо непослушную прядь с лица Чонгука, волнение которого прогрессирует с каждой минутой. Его выдают глаза и сжатые в кулаки ладони. — Но ты точно будешь в порядке?       Гук не знает, поэтому жмет плечами, а тетя уже раздает поручения, чтобы решили вопрос с ложе и другими деталями, а именно сопровождающим, который должен быть поблизости на время концерта, чтобы в любой момент увести оттуда ее храброго племянника.       — Как-нибудь пригласи учителя Мина на ужин, — плохо старается спрятать свою улыбку Хваен, устраиваясь в кресле, чтобы ей наконец сделали макияж. — Хочется поближе с ним познакомиться.       Парень кивает, заранее зная, что хен ни за что ни на какой ужин не согласится, и идет одеваться, отказываясь от предложенной с этим помощи.       «Тетя все сделает», — отправляет Чонгук сообщение и быстро находит, во что переодеться.       «Даже не сомневался. Увидимся.»       Уже во всем готовом, Чонгук пытается расслабиться, звездой развалившись на мягкой кровати, и решает пожаловаться на непредвиденное испытание другу, быстро набирая ему сообщение.       «Чимин, я в полной заднице.»       «Я собираюсь пойти на концерт, а меня уже тошнит.»       «А еще Юнги-хен со мной. Всему конец, если меня вывернет прямо на него.»       Вместо одного, Гук отправляет около десятка и не может остановиться. Но Чимин не отвечает, а просто мгновенно перезванивает, чтобы убедиться, что тот не шутит. Они обсуждают это добрых полчаса, пока тетя не просит спуститься к ней и пожелать удачи.       — Звони, если понадоблюсь, — настаивает Чимин, не скрывая нотки радости в голосе. — Надеюсь, что все получится.       И Чонгук, как бы страшно ему не было, тоже хочет в себя верить. А еще верить Юнги, который так в этом шаге уверен.       Вместо того, чтобы пожелать тете удачи, та сама не скупится на слова поддержки, будто не ей предстоит блистать на сцене. Она хочет поцеловать племянника, который так замечательно смотрится в впервые надетом сером костюме, но вовремя вспоминает про губную помаду и просто обнимает его, тут же поправляя декоративный синий платок, сложенный в нагрудном кармашке его пиджака. А Гук благодарен, хоть и не чувствует от этой поддержки предполагаемого облегчения.       — Не смотри на меня, когда будешь на сцене. Не хочу, чтобы ты расстроилась, если у меня не выйдет, — успевает попросить Чонгук, и тетя, после секундного молчания, соглашается сдержать свое любопытство.       Он еще с полчаса слоняется по квартире уже в одиночестве и даже успевает немного посидеть за роялем, не понимая до конца, успокаивает его эта легкая разминка или наоборот концентрирует внимание на страхе.       Он просто попробует. Даже если его стошнит. Даже если все тело охватит несуществующая боль.       И он понимает тщетность своей попытки, когда от одного вида толпы в холе академического театра его начинает потряхивать. Он смотрел столько концертов, столько выступлений, но никогда не мог представить себя даже в качестве зрителя. А сейчас просто собирается это сделать.       Сотрудник театра должен подойти с минуты на минуту, чтобы проводить парня к его местам, а ноги Гука внезапно разворачивают его в сторону выхода. Вот только крепкая хватка под локтем не дает сделать больше двух шагов и заставляет вздрогнуть. Юнги, изогнув бровь, тормозит трусливого зайца и ловит на себе его умоляющий взгляд, но твердо стоит на своем.       — Ну, уж нет. Я, по-твоему, зря в это вырядился? — причитает Юнги, поправляя ворот белой рубашки, что торчит из-под черного тонкого свитера. Такие некомфортные чуть зауженные, и тоже черные, брюки сидят на нем непривычно здорово, и Чонгук пытается отвлечься хотя бы на подобные мысли, совсем упуская то, что к нему присматриваются в ответ.       — Это сложнее, чем я думал…       — Чон Чонгук? — перебивает жалобы парня худощавый мужчина в очках, прижимающий к себе папку с планом мероприятия. — Идемте, я провожу вас к вашим местам.       Чонгук мычит, мотая головой, а Юнги, дежурно улыбнувшись незнакомцу, тянет ученика за собой, рассекая толпу, словно крейсер – волны. Они поднимаются на верхний этаж, где перед ними открывают двери на отдельный балкон, и предлагают занять места. Всего три сидения, рядом небольшой столик с минералкой и цветущей фиалкой, которая наверняка не всегда стоит здесь. Места первого класса, которые явно не должны были достаться кому-то по обычному пригласительному.       «Какая скукота…», — ворчит Хосок, заставляя Юнги взглянуть в «свою» сторону и угрожающе цыкнуть.       Чонгук быстро садится на ближайшее к выходу кресло и сжимает покрасневшими ладонями свои колени. Он бегло осматривается, чтобы приблизительно понять, как много людей будет в зале, и глубоко вздыхает, даже не предлагая старшему сесть. А тому приглашение и не нужно, он устраивается рядом и принимает позу поудобнее, присматриваясь только разве что к беспокойному Чонгуку.       — Расслабься. Еще даже ничего не началось. Тебе настолько плохо? — тихо интересуется Юнги, и когда Гук признается, что его тошнит, только и поджимает губы, вспоминая, далеко ли отсюда уборная.       Фундамент былой уверенности Мина подмывает чуть ли не паническая атака, что захлестывает младшего. Время для него тянется бесконечно долго, поэтому оставшиеся минуты до начала выжидает, прикрыв глаза. Сейчас кажется, что даже высота, с которой им предстоит наблюдать и слушать, какая-то пугающая.       Гул в зале как по команде стихает, когда гаснет свет, а прожектора направляют на сцену, где оркестр из студентов консерватории заканчивает свои приготовления, так же ожидая, когда на сцене появится главная фигура этого вечера. И когда Чон Хваен, в своем легком, кремового цвета платье, с ослепительной улыбкой и как-то величественно, движется к белоснежному Стейнвею*, явно наслаждаясь овациями и вспышками камер журналистов, Юнги на мгновение забывается, а Чонгук, кажется, не дышит даже.       Юнги, не раз видевший эту потрясающую женщину, только сейчас замечает, что ее глаза такие же выразительные, как и у Чонгука. Можно найти массу и других сходств. И это не казалось бы удивительным, знай Мин, что они с отцом Гука хоть и были двойняшками, но похожими, словно близнецы. Сильный и точно уникальный ген взял свое и в Чонгуке, который сейчас трясется, как осиновый лист.       Тетя обещала не смотреть в его сторону, но, правда, ничего не может поделать и все же бросает секундный взгляд в сторону балкона. Она замечает беспокойство в глазах племянника, но так им гордится, что только в этом черпает свое сегодняшнее вдохновение. Она до сих пор сомневалась в том, стоит ли вернуться к прежнему ритму жизни и после долгого перерыва отправиться на гастроли, но эти сомнения рассеиваются пропорционально прогрессу Чонгука.       Концерт начинается. Глубокие, проникающие и чистые звуки въедаются, кажется, в каждую клеточку любого присутствующего, заставляя полностью подчиниться мелодии. Юнги правда бы отдался этому мгновению, если бы присутствовал здесь с этой целью. Но на повестке вечера Чонгук, который боится даже моргнуть лишний раз. Юнги тянется к бутылке с водой и открывает, чтобы протянуть ее ученику, но тот не так понимает этот жест и хватается за чужое запястье, как за стоп-кран. Его глаза сверкают и ведь не могут оторваться от происходящего на сцене, но, кажется, слезятся, а Юнги начинает сомневаться в том, что принял правильное решение. Он подается вперед, пытаясь загородить собой сцену и переключить внимание на себя, точно недооценив страх младшего.       — Хочешь уйти? — спрашивает шепотом он, а два огонька в темных глазах слегка смещаются. Чонгук смотрит прямо на него и громко сглатывает, продолжая слушать.       — Выгляжу ужасно, да? — откуда-то взяв сил на слова, спрашивает он, а руки продолжают трястись.       — Как карманник при первом ограблении, — болтает ерунду Юнги, не считая нужным напоминать про мокрую шею и, похоже, подступающие слезы.       Сквозь страх Гука прорываются тихий смешок и едва заметная улыбка, и он может, наконец, размять шею и опустить голову. А Мин не спешит освободиться от крепкой хватки, что точно оставит пару отметин. Они сидят так еще несколько минут, пока ноги старшего не начинают затекать из-за неудобной позы.       — Хочешь, чтобы я до конца так просидел?       — А можно? — мгновенно бы согласившись с таким предложением, интересуется Гук. Музыка все еще укутывает аудиторию, и парень вроде как слушает, но смена объекта концентрации поразительно упрощает задачу. — Так мне спокойнее.       Юнги фырчит и, морщась, снова оседает в кресле, все под таким же пристальным взглядом младшего, но не может сейчас отказать в такой мелочи, так что запивает несуществующее недовольство водой из, наконец, открытой бутылки.       Это испытание настолько выматывает Чонгука, что даже способный досидеть до конца, все-таки просит выйти на свежий воздух. Их снова ловит сопровождающий, но Юнги, стараясь успеть за чуть ли не бегущим на улицу Гуком, отказывается от помощи. Старший находит его в сквере возле театра, на одной из лавочек, согнутого пополам и тяжело дышащего. Пиджак валяется рядом, манжеты и пара верхних пуговиц вообще расстегнуты. Старший, игнорируя чужие шрамы на теле, что тянутся двумя объемными розовыми нитями почти до ключицы, садится рядом, прислушиваясь к тому, когда громкие вздохи Гука сровняются.       — Так что? — тихо спрашивает Чонгук, выпрямляется и, вернув долю рассудка, чувствует, как ветер продувает мокрую спину. Вроде как даже начинает мерзнуть. — Провал?       — Провал? Ты, должно быть, шутишь, — Юнги до сих пор не знает, что именно породило такой страх в этом с виду отважном парне. И не думает, что может потребовать подробностей, но и безо всяких причин видит в произошедшем лишь одно — успех. Может даже общий. — Сам-то в это веришь?       Гук поднимает голову, почти счастливо улыбаясь, но огня в глазах не видно из-за свисающих и таких же мокрых волос. Правда, выражение лица быстро меняется, парень вскакивает с места и успевает только забежать за лавочку, как желудок выворачивает наизнанку.       — Так ты серьезно… — ворчит Юнги, воротя нос. Хорошо, что еще додумался прихватить воду с собой. Он вспоминает про платок в чужом пиджаке и, быстро найдя его, протягивает сбросившему лишний груз Чонгуку. — Может вызвать такси?       Младший стыдливо мычит и мотает головой, протягивая Юнги мобильный.       — Набери водителя Юна, пожалуйста, — едва успевает попросить, как снова складывается вдвое.       — Ты что, совсем сломался? — даже немного нервничает Мин, похлопывая младшего по спине и ища контакты, которых оказывается подозрительно мало даже для такого закрытого парня.       Подвиснув на пару секунд, Юнги все же набирает нужный номер и лаконично просит ответившего мужчину найти их. И тот, будто уже знал, где искать, объявляется спустя несколько минут и первым делом хочет убедиться, все ли с младшим в порядке. А тот бледный, словно мел, но уже более подвижный и разговорчивый, просит перестать водителя суетиться.       — Напиши, что ли, как доберешься, — уже собирается уйти Юнги, как Гук хватается за то же запястье, что уже немного побаливает.       — Мы тебя подвезем.       — Вот еще.       — Нет, подвезем, — настаивает он и поднимается с места, все еще стыдясь своего неконтролируемого поведения. — Пожалуйста.       Юнги вздыхает и удивительно быстро сдается. Его тоже одолевает некоторая усталость, эмоциональная даже. Заставил же этот парень его понервничать.       Он не успевает устроиться на заднем сидении, как слишком уж серьезный водитель, который в первую же секунду признал в Мине того, кого они на этой самой машине однажды чуть не зашибли, просит его пристегнуться.       — Я? — оглядываясь в поисках ремня, немного удивляется Мин, не так часто разъезжающий на машинах. — А обязательно?       — Нет, хен, — осекается Чонгук, не желающий еще больше донимать своими заморочками. — Давайте поедем.       — Чонгук… — тянет мужчина, рассеянно ерзая на месте и как-то угрожающе глядя на Мина через зеркало заднего вида.       — Да без проблем, — уже разобравшись с ремнем, пожимает плечами Юнги и щелкает замком, отвлекаясь разве что на едва заметную улыбку Гука.       Всю дорогу они едут во всех устраивающей тишине, и только когда останавливаются возле дома Мина, обнаруживается, что Чонгук крепко спит, закутавшись в свой измятый пиджак.       Юнги тянет тихое "спасибо" за поездку и за сэкономленные на такси деньги, кивая мужчине вместо прощания. Стоя под неожиданно работающим фонарем, он провожает авто взглядом и как-то глубоко и обессиленно вздыхает, запрокинув голову.       — Ну, уже что-то, — тянет он и устало улыбается, уверенный, что ему тут же ответят. Но ничего, кроме еле слышного воя сирен, который вдруг напоминает о том, что Хосока нет рядом уже очень долго.       — Хо… — вертится вокруг себя Мин. — Хосок!       Не успевает Юнги взяться за голову, которую пронзает острая боль в районе висков, как парень отзывается где-то позади. Сидит на крыльце, будто ждет уже довольно долго, а на лице какая-то пустая эмоция. Это почти вынуждает Мина извиниться, но появившаяся и уже знакомая улыбка будто рассеивает все помыслы.       — По рамену в закусочной? — заманчиво предлагает видение и подходит на привычное для них двоих расстояние. — Ты пропустил обед сегодня.       Юнги немного виновато улыбается, нащупывает в кармане наушники, без которых из дома не выходит, фиксирует в ушах и ровняется с Хосоком, который снова разряжается заученными историями. А Юнги слушает. Или делает вид, ведь перед глазами все еще концертный зал, блестящие глаза Чонгука и его дрожащие руки.       «Я дома, хен. Спасибо тебе.»       И это сообщение окончательно отбивает весь аппетит, замещая желанием вернуться домой, забраться под одеяло и крепко уснуть, даже не переодевшись.