crescendo

      Прошедшие выходные вышли какими-то сумбурными и суетливыми для Чонгука. Его близкие, возможно, приняв смену образа за некий сигнал к активности, решили, что нельзя останавливаться только на прическе. В итоге, после двух дней разъездов по магазинам, то с тетей, то с Чимином, половина гардероба была забита новыми непонятными и сомнительными, по мнению Чонгука, вещами. И все это вкупе вызывает некоторый стресс, потому что кроме того, что пришлось таскаться часами по магазинам, где тьма людей, которые хотят скорее опустошить свои кошельки, так еще и мерять вещи, в которых малость неуютно и которые совсем не в стиле парня. И их странный аргумент «ты же сам хочешь выглядеть на свой возраст» Чонгук не до конца понял, потому что вроде не бегал до этого в ползунках и подгузниках. Просто он любит когда удобно и тепло. А все это… Тетя, которую так и не посвятили в причины внезапно свалившихся изменений, но все же сделав определенные выводы, считает своим долгом проконтролировать, чтобы племянник не успел передумать или хотя бы засомневаться. Так что перед следующим занятием с Юнги обходится с Гуком словно с игрушечным. Просит надеть сначала одно, потом другое, швыряется в шкафу так увлеченно, как не занимается музыкой, и вздыхает зачарованно, потому что «подлецу все к лицу». Не произносит это вслух, да и не считает так, но все равно никак не нарадуется.       Но превратить холода в лето даже им не под силу, так что луковица-Чонгук продолжает свое существование, как и толстый длинный пуховик, прячущий под собой всю накрученную красоту. А для Гука это лишний повод не придумывать себе проблем с тем, как теперь ему смотреть в глаза старшего, осознавая, что влюблен в него. В этот день мысли заняты тем, какие эти джинсы узкие, почему рубашка обязательно должна быть заправлена чуть ли не в трусы, для чего обувь, которая не греет и скользит на любой поверхности, и какой смысл шарфа, который даже дважды обернутый вокруг шеи, не натягивается на глаза. Максимальное количество вопросов у Чонгука в голове, пока Чимин, мельком поглядывая в сторону «обновленного» друга, везет его в школу.       — Вечером привезу часть вещей, — начинает с отстраненной темы он, останавливаясь на ближайшем к входу парковочном месте. — Мина вчера целый концерт устроила, пока я собирался.       — Почему?       Чонгук, стараясь отвлечься от сковывающих движения ощущений, даже взгляда не поднимает.       На днях тетя со своей командой отправляется в большой тур с концертами, оставляя племянника на два долгих месяца. Это впервые, когда он должен остаться один, но кто бы это допустил. Даже он не понадобился, чтобы закадычные друзья Хваен и Чимин тщательно все не спланировали, с чем и связан переезд Пака. И возможно, они бы не пришли к такому решению, если бы не годовщина той ужасной аварии и смерти родителей, о которой Чонгук практически не говорил с тех самых пор. Даже сейчас, когда остался целый месяц до трагичной даты, они уже присматриваются к парню, пытаясь понять, есть ли намеки на депрессию или чего похуже. Ведь еще годом ранее Чонгук просто не выходил из дома всю зиму, мало разговаривал и вряд ли улыбнулся больше двух раз. Все написано на его лице, выражение которого вообще ничего не отображает в эти периоды времени. Только что-то похожее на безразличие, но с постоянно влажным взглядом и желанием побыть одному и подальше от всего.       — Она хочет с нами, — смеется Чимин, немного разворачиваясь на сидении. — А мне вот что любопытно.       Чонгук вместо очередного вопроса поднимает взгляд и тянется к заднему сиденью за своей новой сумкой, размером с поезд, которая более-менее из всех обновок его устраивала.       — Стоит ли ждать реакции от учителя Мина на твое преображение в секси-бойфренда.       Чонгук недоверчиво и протяжно мычит, сузив глаза.       — Во мне сексуальности столько же, сколько в тебе тактичности.       — Да ладно тебе. Ты же из-за него в это ввязался. Из-за него в очередной раз выходишь из зоны комфорта.       — Не из-за него! — защищается несчастный, но не находит, что сказать и дергает ручку двери, чтобы сбежать от одной неловкой ситуации к другой.       — Ну, благодаря ему, — продолжает с ехидной ухмылкой друг, и дверь за Гуком тут же захлопывается. Чимин выглядывает в окно, пока его упорно игнорируют. — Скажи, чтобы Мина побыстрее спускалась. У меня зачет через час.       Чонгук, стуча зубами от холода и волнения, впервые останавливается у зеркала в холле, а в нем все то же, что и в зеркале дома полчаса назад. Он снимает шапку и пытается уложить волосы примерно похоже на первоначальный вариант, в том салоне. Они все еще блестят и, непривычно послушные, так что остаются там, где положено. А Чонгуку приходится идти дальше, по лестнице к кабинету, и так отрешенно, будто вокруг нет толпы учеников.       Мина, как и полагается, не отвлекается от инструмента, пока не закончит. И Юнги следует ее примеру, продолжает кивать в такт и тихо постукивать ручкой по столу возле кружки с горячим чаем, расслабленно прикрыв глаза.       Чонгук глубоко вздыхает, будто до этого задерживал дыхание, и просто старается абстрагироваться и думать только о напитке, что ждет его. Тихо избавившись от пуховика, ступая на носки блестящих новизной ботинок, чтобы не шуметь, проходит к своему месту и хватается за огненную кружку. Мина играет последний отрывок и, плавно взмахнув руками от инструмента, разворачивается на стуле к старшим.       — Почти идеально, Мина… — растягивает слова Юнги, открыв глаза и взглянув на Чонгука, уткнувшегося буквально всем лицом в большую кружку.       Первой начинает бить колокола девочка, со скоростью света подлетая к парню и протягивая ручку к его волосам, похожим на застывшие волны. Она улыбается так, словно ей подарили куклу, которую она так долго высматривала на витрине.       Чонгук ей улыбается, но Юнги продолжает ошеломленно молчать и пялиться. Не ясно, на что именно, потому что не получается посмотреть в ответ.       — Чимин ждет тебя в машине, — тянет Гук, пытаясь хоть как-то переключить их внимание, ощущения от которого довольно неоднозначны.       А Мин, будто оглохнув, смотрит на все и ни на что одновременно. Не поймет, то ли впечатлен, то ли шокирован, то ли еще не проснулся. Где тот Чонгук в мешковатой одежде, в обуви, размером с вселенную, и с копной очаровательных локонов на голове. Когда волосы больше не мешают, можно рассмотреть его длинные ресницы, мелкие морщинки, что собираются в уголках глаз из-за улыбки, и Мин впервые видит пару крохотных шрамов на брови и виске.       Но его вытряхивает из мира фантазий маленькая ученица, которая громко заявляет о своей обиде. Жалуется на то, что у старших от нее секреты и что негодяй Чимин не берет ее с собой к Чонгуку. Она поджимает губы и начинает собираться, вздернув подбородок и отведя взгляд.       — Вы не сказали мне, что оппа будет жить у тебя. А еще он не разрешил мне к тебе в гости!       Юнги вообще не понимает о чем речь, поэтому в легком смятении пытается заинтересоваться хотя бы журналом, где ставит кривую галочку напротив имени ученицы. Но ведь будет страннее, если он так ничего и не скажет по поводу увиденного. А Хосок так не вовремя начинает вспоминать, как однажды Юнги чуть не подстриг его налысо.       — Чимин всего лишь пошутил, Мина, — успокаивает парень обиженную подругу и тоже отвлекается на то, чтобы переобуться.       Но тихий смешок Юнги отвлекает учеников, заставляя поднять на него глаза. А тот с каким-то облегчением смотрит на белые носки Гука, будто действительно рад, что хотя бы от них не избавились. Ученики непонимающе наблюдают, но старший не спешит делиться своими мыслями, пока Мина, которую Чонгук все же обещает позвать к себе в гости, оставляет взрослых наедине.       — Ты никогда не расстанешься с этими носками? — подает голос Юнги, когда устроившийся за инструментом Чонгук в давящей тишине листает ноты.       Он опускает взгляд на ноги, совсем не думая, что старший вообще обращал на эту деталь свое внимание, и смущенно улыбается. Он молча кивает и, кажется, все еще ждет. Пусть не комплимента, но хотя бы что-нибудь. Пока Юнги берет пару листов с нотами со стола и неторопливо подъезжает на своем кресле к ученику, тот потирает наконец согревшиеся ладони.       — Выглядишь непривычно, — без упрека говорит старший, забирая сборник Чонгука с пюпитра и расставляя вместо него листы с новой мелодией. — Немного не в твоем стиле.       — Остальным, вроде, нравится.       Мин кренит голову к плечу, заглядывая в якобы сосредоточенные на нотах глаза, и добродушно улыбается.       — А тебе? И расстегни уже манжеты, — предлагает он, заметив, как Гук то и дело порывается сделать это, но тут же осекается.       Чувствуя себя немного глупо, Чонгук опускает плечи и все же пытается расслабиться, следуя чужому совету. Откуда вообще это волнение и буквальная паника от того, что о нем подумает Юнги. Это просто прическа, обычная одежда, которая вообще не требует какого-то особого внимания, тем более с чужой стороны. А Гук ведет себя так, будто от этого зависит его судьба. Это смешно, и он смеется с себя и ситуации в целом.       — Терпимо, — признается он, совсем немного подворачивая рукава. — Но привыкну. В моем гардеробе провели глобальную инвентаризацию, так что.       Хосок за спиной тихо говорит, что парень отлично выглядит, а Мин, даже не дернувшись и поджав губы, согласно кивает головой.       — Тебе идет. Но если тебе проще, то лучше прислушаться к себе, а не пытаться всем угодить или понравиться.       «Я не хочу нравиться всем, а хочу нравиться тебе», — проносится у парня в голове, и он выпрямляет спину, прокашливаясь и надеясь, что не произнес это вслух.       Они все же возвращаются к уроку. Чонгук слышал мелодию, что написана на листах, но не понимает, к чему разучивать довольно простое произведение, а старший не спешит с ответами. Просто помогает поймать нужное настроение Rock & roll, а потом, когда руки ученика за каких-то десять минут без труда запоминают ее, вообще начинает включать музыку на телефоне. Чонгуку нравятся некоторые композиции, многие и сам когда-то слушал, но когда ему дают новое задание переложить музыку на ноты для клавиш, наступает короткая пауза.       — Я никогда этого не делал, — признается Чонгук, пока Юнги увлеченно отправляет названия выбранных композиций парню по смс.       — Я отправлю тебе одну программу, чтобы переписать в ноты, — все еще глядя в телефон, тянет Юнги и снова чему-то улыбается. — И что-то мне подсказывает, что ты и на слух сможешь их воспроизвести. Но ноты нужны, так что.       — Зачем? — все же задает главный вопрос Гук.       — Так ты привыкнешь к мелодии и будешь увереннее.       Это кажется максимально подозрительным, а Чонгука даже передергивает от накрывающего предчувствия, что старший снова что-то задумал, ведь в своем вопросе он подразумевал другое. Но он доверится ему снова, как делал все время. И как можно этого не сделать, когда Юнги выглядит настолько уверенно.       — Давай попробуем с одной прямо сейчас.       Юнги снова включает мелодию и пересаживается на обычный стул рядом, словно собирается играть вместе с Гуком, но лишь для того, чтобы помочь ему разобраться. Из динамика телефона играет Riders on the storm группы The doors, что оказывается идеальным вариантом для первой практики. И Чонгук сначала дослушивает мелодию до конца, лишь иногда проигрывая некоторые отрезки и вариации, а после вовсе уходит с головой в воспроизведение. Юнги сидит по левую руку, иногда касаясь клавиш и помогая с подбором. Наедине с ним Чонгук практически не ошибается, и удивительно то, что с первых нот уже передает нужное настроение, а не старается следить за одной лишь технической частью. Даже подпевает про себя, едва шевеля губами. Да и не замечает, что занятие Минхо, мальчика, который всегда занимается следующим, уже должно начаться. Юнги и сам забывает сказать, что перенес занятие ученика, потому что часа с Чонгуком ему недостаточно.       Юнги вообще о многом забывает. О том, что хотел только направить Чонгука, а дальше заняться планированием нового семестра, тихо сидя в сторонке. О Хосоке, который растворился из своего кресла, и из кабинета, и вообще из мыслей Юнги. Глаза смотрят то на плавающие по клавишам пальцы, шрамики на которых давно стали чем-то обычным, то на выражение лица увлеченного процессом Чонгука. И все это, казалось бы, пустяковое и обычное, делает его счастливым. Их обоих.       Гармонию в их маленьком мире нарушает стук в дверь и причесанная на одну сторону макушка уже заждавшегося ученика, который сразу извиняется за то, что прерывает. Старшие выглядят так, словно их за чем-то застукали, а Юнги тут же поднимает взгляд на настенные часы, которые отсчитывают уже пять минут следующего занятия.       — Ничего себе, — он поднимается с места и кивает головой, приглашая мальчика скорее зайти. — Извини, Минхо.       Чонгук, у которого нет времени, чтобы переварить в себе все впечатления, быстро освобождает место и, промочив горло давно остывшим чаем, начинает собираться. Непонятный свитер, обувь, на которую уже все равно, куртка и шапка, биркой сбоку. И плевать что волосы под ней собрались в стог. Юнги зачем-то провожает Чонгука до двери, словно из своей квартиры, и улыбается красным кончикам чужих ушей, которые уже спрятаны.       — До четверга, — бубнит Чонгук и старается изобразить что-то наподобие улыбки, когда рука старшего вдруг оказывается на его шее.       Это что-то вроде похвалы за хорошую работу, а Юнги просто хотелось сделать это, без причины.       — Звони, если будут вопросы.       И Чонгук позвонит. Не раз, и не два. Даже сидя в такси он уже набирает сообщение, чтобы, якобы, утолить свое любопытство.       «Хен, что за секрет?»       «Он на то и секрет, чтобы не трепаться.»       Юнги отвечает почти моментально, будто и не ведет сейчас занятие. И это немного льстит Чонгуку, что с силой держится за ремень безопасности на своей груди.       «Это подозрительно. Но мне понравилось…»       Минута. Две. Десять. Чонгук уже поднимается на лифте в своем доме, потирая погасший экран телефона. И палец мажет по неверной кнопке дверного замка, когда устройство снова вибрирует.       «Мне тоже, Чонгук»       Парень ударяется лбом о дверь, а на лице растягивается счастливая улыбка. Ему не признались в любви, нет и намека на это, но в груди так трепещет, что хочется смеяться. И заставляет задуматься, был ли вообще когда-то так влюблен.