Один единственный первый

Спокойное утро выходного дня – как давно с ним такого не было! Намджун потянулся, сквозь отступающую дремоту начиная улыбаться, чувствуя солнце на лице. Забыл зашторить окна, упав чистым, но утомлённым, вышедшим из душа спать. После приезда Ёнгука и его помощи всё уладилось, недоброжелатели забились в свои норы, и хотелось надеяться, что насовсем. В налоговой извинились за неправильные расчёты, претензии отозвали, один из счетов, который успели заморозить - разморозили. Руки вытянулись над головой, упёрлись в стенку над изголовьем кровати. Пальцы ног высунулись из-под одеяла внизу. Рост Намджуна составлял и его гордость, и проблему – стандартные кровати и диваны часто оказывались коротковатыми, поэтому в супружескую спальню кровать покупали на заказ, длиннее и шире. Руки опустились дугой вниз, и Намджун вспомнил, ощутив пустоту, что спал один. Уже больше месяца. Полтора, два? Как бежит время! Улыбка сошла с лица. Чжихё перебралась в детскую, чтобы быстрее подхватывать и успокаивать ребёнка, когда тот плачет. Но в последнее время Шинсок стал немного тише. Разобравшись с делами и неприятностями, Намджун отметил это задним числом. Скинув с себя одеяло, он спустил босые ноги на безукоризненно чистый пол – жена содержала дом в образцовом порядке, он и замечать не успевал, когда та всё успевает, сам-то торчал на работе – поднялся, в пижамных штанах вышел из комнаты. Редкий момент затишья без хныканья сына, солнечная благодать и чуть лимонный запах свежего белья, которое Чжихё развешивала на балконе. Он увидел её через стекло, распрямляющую простыни на сушилке, и улыбка вернулась на его лицо. Она занималась своим делом, пока не добралась до последней наволочки, и только тогда приподняла голову. Увидела мужа. Отразила его улыбку. Он махнул рукой, вторую держа в кармане, и одними губами произнёс: «Доброе утро!». Чжихё показала один палец, как бы прося подождать минутку. Намджун кивнул и сунулся в детскую. Родное долгожданное чадо спало, сжимая во сне пальчики. Хотелось поцеловать его в щёчку и подержать, но не хотелось потревожить и разбудить, поэтому мужчина пошёл на кухню, поставил себе чайник и, заметив на столе заложенную книжонку, сел на стул, раскрыв её. Это был любовный женский роман. Неужели жена такое читает? Наверное, отдыхает душой, когда вымотается по хозяйству и уложит сынишку. Чжихё вошла через минуту, как и обещала, следом за ним на кухню и, увидев, что тот взял её книжку, вспыхнула красным – закладка была на постельной сцене, где безудержный и горячий разбойник напором брал главную героиню. Намджун открыл с самого начала, и только это спасло её от большего стыда. Подойдя к нему скорым шагом, она вырвала книгу из его пальцев, стараясь не терять самообладания. - Ничего интересного, глупый романчик, - оправдалась она, швырнув томик на подоконник, - встала рано, нечем было себя занять, пока бельё стиралось… - Меня бы разбудила, - даже не посмотрел на отобранное Намджун, устремив всё внимание к жене, - я бы составил компанию. - У тебя же выходной, тебе надо высыпаться, - отболталась она, доставая из холодильника завтрак, чтобы разогреть. Выбор был большим; как любительница готовить, радовавшаяся, что в деньгах её семья теперь не стеснена, Чжихё жарила, парила, тушила и варила по пять блюд, на выбор, с разнообразием, чтоб и заглядывавших гостей накормить, и Намджуна побаловать, и диетам Сынён угодить, и насытить никогда не отказывавшегося ни от чего Юнги с его бездонным желудком. За год, прошедший после свадьбы, муж немного поправился, а вот его друг – хоть бы хны, как не в коня корм. - Да что там сон… - пробормотал Намджун, глядя на девушку, вставшую к нему спиной, лицом к разделочному столу и плите. Простой спортивный костюм обтягивал её бёдра, хотя был свободного кроя. Но такие уж бёдра были у Чжихё, что они всегда обтягивались стандартно пошитой одеждой, потому что по отношению к талии заметно округлялись под приятным углом. Намджун ощутил накатывающее возбуждение, закинул ногу на ногу. – Наш Шинни сегодня хорошо спал, да? Или я не слышал? - Нет, он действительно ночь провёл спокойно, - кивнула Чжихё, развернувшись. На ней была белая майка поверх бюстгальтера. Её налитая молоком грудь была не менее выдающейся, чем бёдра. Она стала ещё пышнее, чем была до беременности, хотя женственность её фигуры и без того всегда была примечательной. Скинувший с себя груз лишних забот, Намджун словно прозрел, снял с головы купол, под которым ходил, озадаченный кознями Белого лотоса. Никогда он не видел более аппетитной девушки, чем его супруга, и потому именно она ею стала. И какой она была желанной прошлой весной, такой осталась и сейчас. Она прервала мысли: – Тебе овощи или разогреть блинчики? Или рис с рыбой? - Пожалуй, - он не выдержал и поднялся, подойдя к жене и прижав её к столу, на который она выставила сотейники и кастрюли, - я хочу начать со сладкого. Можно? Его ладони легли ей на бёдра, и губы опустились к ямке над ключицей. Чжихё, уже забывшая порядком эти ощущения, выпрямила спину, скованно замерев. - Намджун… - Мм? – не отвлекаясь, он поднял ладони выше, на талию, обнял девушку, прижимая к себе. Губы скользнули по шее, целуя снизу подбородок, потом выше, и левее, и ещё левее, под самым ухом. Чжихё положила руки на плечи склонившегося мужа, не обнимая и не отталкивая. Она сама не очень поняла свой жест – упирается или хочет прижаться? - Может, всё-таки, поешь сначала? – нерешительно спросила она. Чжихё чувствовала неловкость, но не только её. Слишком многое произошло и происходило в её душе, в мыслях. Она никак не могла отделаться от эротических фантазий, но считала преступным спать с любимым мужем, думая о ком-то и чём-то другом. Он заслуживает её искренности и откровенности. Ей нужно перебороть себя, сосредоточиться на нём. Но стоило начать сосредотачиваться, как проходило возбуждение. Сложно быть сконцентрированной и расслабленной одновременно. И оставалась ещё одна нерешённая задача, не дающая отдаться на волю чувств… - Я тебя сейчас съем, ты знаешь, как я хочу тебя? – негромко бормотал Намджун, вжимаясь своими бёдрами в её. О, тут трудно было не узнать, его эрекция уперлась в неё безапелляционно, требовательно, твёрдо. Чжихё ощущала сквозь штаны, как потёрлась одна плоть о другую, её собственную, и хотя низ живота отозвался на призыв, она вывернулась с коротким, нервным смешком и опять явила мужу спину, берясь за кастрюли. - Тогда я выберу сама, чем тебя кормить… - Нет, я выбрал сам, - его ладони сползли на её ягодицы и сжали их. Отпустили. Сжали. Он мягко мял их, распалившись за полминуты до такого состояния, что у него почти закружилась голова. Намджун не переставал прижиматься к бёдрам Чжихё своими, едва удерживаясь, чтобы сейчас же не спустись с неё и себя штаны, и не войти в неё слёту в это чудесное субботнее утро. – Хё, оставь ты это… - перехватил он у неё из руки посуду, поставил обратно и, забираясь под резинку её штанов, поцеловал в шею сзади. Чжихё попыталась поймать его руку, остановить, но она была настойчивой и сильной. Намджун погладил её по плечу и, подключив уже вторую руку, стал стягивать с неё вниз штаны. Её это возбудило, и в то же время хотелось прекратить это, остановить его. Почему? Чжихё не могла понять. На глаза едва не выползли слёзы. Она напрочь забыла, как занимаются любовью! Большое мужское тело немного пугает, но оно такое родное, и в то же время непривычное. - Намджун… - крутанулась она второй раз, но этот манёвр не заставил Намджуна вытащить ладони из её штанов, они теперь просто оказались под трусиками на заднице. – Намджун… Он поцеловал её в губы, прекращая бесконечное называние собственного имени. На поцелуй Чжихё с готовностью отозвалась. Давно они не целовались так страстно, давно он не хватал так жадно её рта, проникая в него языком. И хотя неподдельный трепет отзывался на его ласки, Чжихё потряхивало, что-то не давало ей согласиться с происходящим. В детской заплакал Шинсок. Молодая мама тотчас оторвала от себя отца своего ребёнка. - Сын! - За пять минут ничего не произойдёт… - Да мало ли что там?! - Он просто хочет есть, Хё, подождёт пять минут, - отчаянно не желая прерываться, убыстряясь, алчнее стал добираться до тела жены Намджун, но та, раздражаясь, повелительно толкнула его в плечо: - Нет! Я должна посмотреть! - хватаясь за этот законный шанс вырваться, она унеслась на зов младенца. Намджун, естественно, не смел больше возражать и настаивать, отступив. Но отступать не собиралась эрекция. Поправив сквозь пижаму стояк, молодой человек зло втянул воздух, через зубы. Закипевший чайник щёлкнул. Он достал себе чашку, взял ложку. Но мысли никак не приходили в порядок. Он скоро начнёт трахать мебель, как озабоченная тупая собака! Намджун швырнул ложку в раковину, сорвавшись на ней. Она загремела со звонким гулом. Ничего уже не хотелось: ни есть, ни пить, ни радоваться выходному дню. В ушах от накопившегося гнева ухала кровь. На кого он злился? Себя? Жену? Ребёнка? Намджун оперся ладонями о стол, сгорбившись над ним. Потом собрал пальцы правой руки в кулак и несколько раз хорошенько треснул по столешнице. Пнул по встроенной кухне ногой. Где-то на заднем фоне, пока он пытался перебеситься, затих плач, воцарилось прежнее умиротворение. «Надолго ли?» - недоверчиво хмыкнул Намджун. В проёме показалась крадущаяся Чжихё. Вид у неё был слегка виноватый. - Что у тебя тут грохотало? – почти шёпотом поинтересовалась она. - Хуем чуть всё с плиты не свёз! Зацепил случайно! – недовольно, с едким сарказмом взмахнул он руками, после чего скрестил их на груди. Чжихё двинулась в его сторону, но не к нему – всё к тем же кастрюлькам, и Намджун подвинулся. - Я погрею овощи, - ещё тише сказала она, опустив глаза и стараясь не смотреть на мужа. - Не надо ничего, - отрезал он жёстко и достал банку кофе. Дотянулся под носом Чжихё до ложки в раковине, открутил крышку и начал сыпать себе в чашку. Девушка перехватила его руки: - Куда ты столько сыплешь! У тебя сердце! - И пошло оно! - перетянул банку на себя, не дав её забрать, Намджун. - Зая, пожалуйста, - положила она руку на его плечо, и он разом утерял большую часть своего запала. Давно она не звала его нежно, давно у неё не хватало сил и терпения, чтобы вернуть те их отношения, какие были до рождения сына. Обмякший, он позволил забрать кофе из своих рук, и Чжихё, закрутив его посильнее, убрала подальше. Намджун сложил руки на уровне ширинки, где всё плавно успокаивалось и выравнивалось. Он притоптывал ногой, снимая напряжение и показывая, что пока ещё злится. - Ну, и что там этот мелкий засранец? Проголодался или обкакался? - Просто проснулся и не увидел рядом маму, я завела ему погремушку над кроваткой, и он успокоился. - Я тоже проснулся и не увидел рядом нашу маму, - с претензией посмотрел на жену Намджун, - и что-то не разорался. И я уже несколько недель так просыпаюсь, и не устраиваю скандалы! Может, мама вернётся, наконец, спать туда, где ей и положено? Нет? - Я же специально, чтобы ты отдыхал и высыпался… - Да хватит заботиться о моём сне! – Он взял Чжихё за плечи и повернул к себе, поставив перед собой. – Хё, в чём дело? Мы взрослые люди, давай напрямую. У тебя нет сил? Или… - Хоть и взрослый человек, но Намджун боялся услышать положительный ответ на следующий свой вопрос, однако от Чжихё, он знал, подобных признаний не дождётся, если сам не затронет эту тему: - Или ты не хочешь меня? Я стал тебе неприятен? Это бывает после родов, и если это связанно с этим, то… - Нет, Намджун, нет! – затрясла головой Чжихё, округлив свои большие, всегда наивно-милые глаза. Она взяла в свои руки одну большую ладонь мужа и прижала её к сердцу. – Милый, правда, нет, правда! – она сама прильнула к нему, поцеловав в щёку. Без эротизма и сексуальных поползновений ей стало спокойнее. – Я устаю, да, это так, но… - Но?.. – повторил Намджун, настораживаясь. У него в груди потеплело, когда она назвала его «милым» и поцеловала в щёку, но что же ещё за «но», вызывающее нервную дрожь? - Я боюсь, - опять покрылась слоем румянца девушка. - Боишься? Чего? – Намджун опустил низко брови. – Я слишком напираю, да? Я грубо себя повёл? - Нет, я не тебя боюсь. – Он замолчал, чтобы не перебивать и она скорее бы озвучила проблему. Чжихё закусила нижнюю губу и, отпустив её, смущённо пробормотала: - Опять забеременеть. - Что?! – от неожиданности ахнул Намджун и, произнеся в голове её признание, едва не засмеялся. Неужели всё так просто? Он не первую неделю замечал, как увиливает Чжихё от его ласк, а дело вон в чём! – Забеременеть? Заёныш ты мой! – притянул её к себе Намджун в охапку, чмокнув в волосы и прижав к обнажённой груди. – Ты что, думаешь, я предохраняться не умею? - Я не знаю, Намджун, - подняла она к нему лицо, - я же забеременела, считай, в первую брачную ночь… - Ты могла бы мне сказать о своих переживаниях. - Я… не знаю, не очень умею пока говорить о таких вещах. Неудобно. Не перед тобой, нет. Вообще никогда не говорила о таком, даже с сёстрами. У нас Сынён только обо всём на свете говорить мастерица. - Ну, вот хоть бы у неё и спросила, как люди предохраняются, если мне не доверяешь, - Намджуну настолько полегчало, что улыбка не сходила с губ, и на щеках зафиксировались ямочки. - Я не хочу с ней нашу интимную жизнь обсуждать. Она ещё посмеётся над тем, что у меня муж неумёха, если я у неё спрашиваю… - А я не неумёха, - в свою защиту произнёс Намджун. – Повторяю – я умею предохраняться. - Откуда мне знать? Я не могу быть уверенной. Я читала в интернете! Стопроцентной гарантии никакое средство контрацепции не даёт! - Будда, ох уж это экспертное интернет-мнение! – закатил глаза молодой человек к потолку. – Хорошо, хрен с ними, со средствами контрацепции, можно же внутрь не кончать… - От его слов Чжихё стала пунцово-красной, но разговор продолжила: - Так тоже беременеют. Я читала. - Да как?! Хорошо. Чем презервативы плохи? - Не знаю, сказано, что у них не стопроцентная гарантия. - Погрешность отводится под случаи «порвались» и «слетели», Хё, просто так презервативы ничего не пропускают. - Ну, я не знаю… - Хорошо, давай я буду в презервативе и всё равно заранее вытаскивать, так нормально? Это уже минимум сто пятьдесят процентов гарантии из ста. Я тебе клянусь! - Вот тебе смешно, а мне по-настоящему страшно! – протянула она, не сдерживая эмоции. У неё даже губы мелко затряслись, словно она вот-вот могла заплакать. И она, действительно, позволяя всем своим страхам выползти наружу, выговариваясь, была близка к этому: - Я не готова снова сейчас пережить все эти мучения, эту тошноту, это плохое самочувствие, эту адскую боль во время родов, я еле-еле справляюсь с Шинни… - провыла под конец Чжихё и всё-таки заплакала. - Ты отлично справляешься, любимая, зая, солнышко, - стёр поцелуями её слёзы Намджун, не прекращая обнимать. – Я тебя понимаю, Хё, не переживай. Никаких проблем, ладно? Мы всё устроим, найдём, как решить. - Я… я думала, может, - опять начиная икать через слово, всхлипывала Чжихё, - может, спираль там ставят, или таблетки пьют… - Ещё чего! – хмыкнул Намджун, достал одной рукой стакан, налил в него воды и дал жене. – Я тебе здоровье гробить не позволю, не быть мне твоим мужем, если при мне вопрос «как предохраняться» станет твоей головной болью. Заюшка, в сексе – ответственность на мужчине, это вы из-за нас залетаете, а не наоборот, так что не смей и думать. Не хочешь пока детей больше – не будет, всё, вопрос закрыт. – Намджун забрал у неё опустошённый большими глотками стакан и отставил в сторону. – Я, если честно, после сегодняшнего облома, тоже не хочу второго. Я хочу тебя, Хё. И чтобы тебе было хорошо. - Но если вдруг… я на аборт не пойду… - Святые бодхисатвы! – опять вздохнул он. – Я уже лет пятнадцать занимаюсь сексом, Хё, и от меня ещё ни разу, никогда, никто, нигде не залетел. А спал я с женщинами не только по волшебным полнолуниям, предварительно обдав свои яйца кипятком и накачав женщину противозачаточными таблетками. Ты мне веришь? – Он взял её лицо в ладони и заглянул ей в глаза. Чжихё ощутила невероятную нежность к мужу, прежнюю заботу, любовь. Ей было тепло, спокойно с ним. Если он говорил, то на него можно было положиться. Один-единственный обман, точнее, укрытие правды с Чонён, это же не повод лишить его доверия до конца жизни? - Верю. Но я ещё почитаю где-нибудь про это, ладно? И с Сынён поговорю. Теперь я могу, если что, ответить, что муж не неумёха, - улыбнулась Чжихё. Шинсок за стенками опять заплакал. Она уже не сорвалась, как на вой сирены, а только стала плавно высвобождаться из объятий мужа. – А вот теперь он точно проголодался. Я покормлю его. – Она указала на кастрюли. – А потом тебя. Ясно? - Ясно, - просиял Намджун, отпуская её. Что ж, придётся поднабраться ещё немного терпения. Хотя с субботы на воскресение Чжихё вернулась спать под бок к мужу – двери они всюду оставили открытыми, чтобы слышать Шинсока – но между ними ничего не было, кроме тесных объятий, которые утром неохотно разомкнулись. Подольше потянуться не вышло, потому что сын опять раскапризничался и никак не хотел успокаиваться, так что Чжихё и Намджуну пришлось посменно укачивать его на руках, на что было потрачено не меньше часа. Потом они все вместе поехали гулять в парк, заехали в магазин, где ребёнок вновь рыдал и вёл себя неспокойно, потом навестили родителей Намджуна и Джинни. Одним словом, вымотались и не были свободны ни минуты. Молодой человек пообещал себе, что будет ждать, сколько потребуется, если не отыщет более тонкий подход к тому, чтобы перебороть страх жены перед ненадёжностью полового акта. Напоить её вином или шампанским пока отменялось – она кормила грудью, и Намджун не очень знал, можно ли при этом женщинам пить? Скорее всего, нет. Рабочие будни увлекли в дела. Было несколько важных встреч, в том числе и со своими парнями – они обсуждали окончание передряг, связанных с Белым лотосом, координировали очередные задания, на которые отправлялись активные бойцы. Рэпмон не принимал деятельного участия в миссиях золотых, но никогда не оставался в стороне, не переставая быть золотым. Он зарабатывал деньги для того, чтобы им было легче, чтобы те, кто по факту старался для улучшения мира, а не отсиживал свои задницы в офисах, создавая видимость чего-то очень нужного, получали себе на хлеб, и при этом достойно. Помимо сотрудников своих магазинов, бухгалтеров, рабочих складов, Намджун обеспечивал по меньшей мере десяток золотых воинов и постоянно отчислял средства в Тигриный лог, где кормили и снабжали всем необходимым адептов и мастеров. Скидывались на это дело все, кто официально работал: и Ёнгук, и Дэхён, и Хосок, и Серин, как директор клуба, и Ёндже, их главный миллионер. На нём были самые большие расходы – на оружие, на медицинское снабжение и разработки того, что могло усиливать, спасать или, если понадобится, оживлять парней. Конечно, до уровня Бога ему было ещё далеко, но удачные эксперименты с Лео и Чживоном доказывали, что он движется в правильном направлении. Намджун отвечал на официальное электронное письмо одного из своих поставщиков, когда у него пропищал мобильный. Дописав до конца предложения и поставив точку, он взял телефон и посмотрел, кто ему пишет. Организм автоматически включил удивление: и брови поднялись, и мозг как-то встрепенулся от неожиданности, и даже пальцы растерялись над экраном. Сообщение было от Соа. «Привет, не занят?». Прошло несколько недель с тех пор, как он допытывался у неё насчёт Богома. Но она не охотно шла навстречу, не собираясь копать под своего бойфренда. С чего же вдруг пишет сейчас? «Привет. Ну, я на работе» - ответил честно Намджун. «Я думала, что сейчас обеденный перерыв» - через какое-то время вновь написала его бывшая. Никакого вопроса не было. Надо ли ещё что-то писать ей в ответ? Рэпмон почесал затылок. Если она пишет, то не просто так же? А если это касается Богома? Что могло такого произойти? Разве Богома Хосок не определил в полицию? Неужели Белый лотос его выкупил или отмазал? Но по информации, идущей через Ви, Белый лотос остановил свою нарко-деятельность. И вообще должен был перестать пакостить в Сеуле. «Что-то случилось?» - не удержался Намджун. «На прошлой неделе состоялся суд. Богома посадили. Ты знал?» - сообщила Соа, и его будто окатило холодом и ненавистью, ему показалось, что он слышит, как она цедит это, выплёвывает ему в лицо, говоря: «Вот как ты постарался! Разрушил моё счастье, мстительная скотина!». Намджуну вовсе не хотелось быть виноватым в чём-то подобном, он пытался тогда остаться в стороне. Да и Богом когда-то был его другом. Но торжество добра и справедливости расходились с жалостью и сочувствием. Посомневавшись и потеребив ручку, Рэпмон отложил её и решился. Набрал Соа и поднёс телефон к уху. - Алло? – быстро подняла она. - Нет, я не знал, что его посадили, - сказал он. – И… какой срок? Сколько ему впаяли? - Шесть. - Ого! – Намджун присвистнул, хотя, по сути, могли бы и больше. Наркотики – дело не шуточное, видимо, сыграли роль какие-то прежние связи Богома, наверняка они у него были. – Мне жаль. Правда. - Ну да, - произнесла как-то без окраса в какой-либо тон Соа. Без ехидства. Без недоверия. Без понимания и веры в то, что кто-то разделяет её драму. Она говорила не так, как он боялся минуту назад, не брызгала агрессией, не рявкала, не истерила. Она была подавлена и, наверное, уже отплакала своё. - Как ты? – спросил Намджун. Он терпеть не мог, когда кому-то было тягостно, плохо. Особенно если за это он нёс хотя бы частичную, хотя бы отдалённую ответственность. - Не знаю. Пока не поняла… Прости, я точно тебя не отвлекаю? - Нет-нет, я как раз и собирался на обед, - заверил её бизнесмен, посмотрев на часы. Да, наверное, пора сделать паузу в работе. - Тогда не буду мешать тебе есть. Может, позвоню в другой раз. - Да всё в порядке, Соа, я многофункциональный, могу и есть, и разговаривать, - улыбнулся Намджун, поднимаясь из-за стола. - Да мне самой просто сейчас надо будет к клиентам ехать. Давай наберу вечером, после работы? Рэпмон замер. Вечером после работы он дома, и не хватало ещё при Чжихё звонков от бывшей. Как он с ней будет говорить? Как объяснять? И ведь ничего такого не делал, даже не думал ни о чём таком и не хотел ничего такого. То есть, не думал, пока не подумал только что, что подумать было можно. Чёрт! Молчание затянулось, и Соа произнесла: - Ты до скольких работаешь? - Сегодня до восьми. - Хорошо, до связи! Мне пора, пока! - И девушка положила трубку. Намджун не успел ничего добавить или сказать, его «пока» прозвучало уже гудкам, он растерялся, он никогда и подумать не мог, что попадёт в подобную ситуацию. «Бывшая»! До прошлого года он сокрушался, что не имел никогда серьёзных отношений. А тут и жена, и бывшая имеется, оказывается. Соа вообще в его судьбе странный человек. Она так сильно нравилась ему когда-то! До того, как отец отправил его в Лог. Не отчаль он тогда, как бы сложились их отношения? При условии, конечно, что Намджун, заодно с Богомом, не заигрался бы с наркотиками. Исправила бы его Соа? У неё был твёрдый характер. Она бы, возможно, смогла. Но она, в его отсутствие, полюбила Богома. Да и Чжихё, пока не была предана, как и он, была очарована Богомом, и встречалась с ним. Чёртов вездесущий Богом! Поделом ему, что посадили. Раскаяние как ветром сдуло с Рэпмона. Он опомнился, что шёл обедать, и вышел из кабинета, бросив секретарше: - Через час вернусь. Перерыв. В лифте он вспомнил, как прошлой зимой встретил случайно Соа. Их будто свела судьба, и он радовался этому, как мальчишка, понадеявшись, что личная жизнь наконец-то устаканится. И вот прошёл год, и Соа снова свободна, и его судьба пересекается с её. И ведь он первый полез! Иначе бы она не позвонила сейчас. Она бы о нём не вспомнила, не напомни он о себе. А теперь он зачем-то подробно вспоминает её, будто листая альбом со старыми фотографиями. Как она вышла из машины в тот снежный день. Как они пошли на свидание. Как ночевали вместе после дня рождения Хоупа. Как у них, столько лет спустя, случился секс. Секс! Намджун закрыл глаза, пытаясь не думать о нём. Проснулся опять сегодня со стояком, минут пять попеременно смотрел на спящую Чжихё и свой член, и, не решившись её домогаться, ушёл собираться на работу. Секс! От одного этого слова бросало в дрожь. Хотелось. Очень. Хоть как-нибудь бы. Лифт приехал на первый этаж, люди перед ним расступились, пропуская спустившихся. Приняв строгий и деловой вид, Намджун поправил галстук и пошагал в ближайшее кафе, утолить хотя бы один вид голода.