В темных переулках люди водятся

      Элизабет недовольно покосилась на Родериха, который увлеченно что-то записывал в своем блокноте и время от времени бурчал. Девушка вздохнула, отбросила упавшие волосы на спину и сложила руки на груди. — Я понимаю, что мы приехали сюда в большей части по работе, но ты мог бы хоть немного обращать на меня внимание? — Спросила Хедервари, смотря на мрачный вид за окном.       Эдельштайн вздохнул и с явным раздражением отложил от себя блокнот. Родерих и Элизабет и впрямь приехали в Россию по работе, а если быть точнее, то для поиска вдохновения. Эдельштайн надеялся найти в этой холодной и суровой стране то, что нельзя было отыскать больше нигде, а потому сейчас активно работал над новой симфонией, которая появилась в голове совсем недавно. Лиз же здесь разрабатывала новую линию одежды и время от времени созванивалась со своим деловым партнером — молодым румынцем, имени которого Родерих не знал. Несмотря на то, что почти весь разговор его невесты и этого румынца состоял из пререканий и обещаний убить его, Эдельштайн все равно очень злился, когда Элизабет начинала о нем разговор или звонила ему.       Вот и сейчас девушка уткнулась в телефон и что-то остервенело печатала, тихо матерясь на смеси венгерского, немецкого и русского. — Опять с этим? — Фыркнул Эдельштайн, нахмурившись, — Ты же сама только что ныла о том, чтобы я начал обращать на тебя внимание.       Девушка вскинула голову, недовольно сверкая зелеными глазами. — Во-первых, не ныла, а просила, во-вторых, да, с этим придурком, который не понимает, что не нужно делать слишком вычурные платья, ведь никто не будет это носить! — Негодующе воскликнула Хедервари и отправила сообщение, — А…То есть сейчас ты соизволил обратить на меня внимание, да? Конечно, зачем уделять внимание будущей жене, она же уже и так твоя!       Мужчина устало потер переносицу и раздраженно вздохнул, не понимая, как она так переиначивает его слова и действия. — С чего ты это взяла? Я работаю целыми днями! — Я тоже! Но почему-то нахожу время выслушать твои причитания, приготовить еду и убраться в квартире! — Ты не понимаешь! — Вспылил Родерих, повысив тон, — Музыка это… Это что-то волшебное, загадочное. Писать ее намного сложнее, чем придумывать эти ваши наряды, которые никому и не нужны вовсе!       Эдельштайн замолчал и поправил сползшие очки, смотря на невесту. Элизабет громко всхлипнула, и только тогда Родерих понял, что сказал. — Лиз, я… Я не это имел в виду, — угрюмо сказал он и провел рукой по каштановым волосам, приглаживая их. В комнате повисла звенящая тишина. — Ну и живи со своей музыкой… — Тихо произнесла девушка и резко встала, направляясь к выходу. — Элизабет, не глупи! — Взмолился мужчина и последовал следом, но Хедервари уже одевалась. Он схватил ее за локоть, но девушка дала ему звонкую пощечину, отчего тот отступился.       Лиз схватила свою сумку и вылетела из квартиры, глотая слезы, под раздраженно-непонимающий взгляд жениха. Хедервари медленно, словно надеясь, что Родерих пойдет за ней, шла по направлению к парку, куда она уже третий месяц пытается вытащить музыканта. Девушка удрученно села на лавочку и проследила взглядом за милующейся парочкой, чувствуя, как по щеке все-таки скатилась одинокая слеза.       Элизабет взяла телефон и набрала номер, который был в избранном наравне с номером Родериха. — Алло, Оль? Можно я приду?

***

      Ольга с самого утра пыталась дозвониться до непутевого брата, но он упорно не брал трубку, что раньше не встречалось. Брагинская, после очередной попытки, вздохнула и расстроенно покачала головой. — Что-то случилось? — Спросила Наташа, расчесывая волосы. Сестра редко бывала грустной, только если это касалось ее или брата, но, учитывая, что с ней-то все хорошо… — С Ваней что-то? — Перепугано спросила девочка, опустив руку с расческой.       Девушка покачала головой и приободряющие улыбнулась, стараясь скрыть тоску. — Все хорошо. Просто один засранец трубку не берет. Как чует, что помощь нужна, — усмехнулась Ольга. На самом деле Иван всегда помогал сестрам, но из-за врожденной лени буквально ощущал, когда это необходимо и откладывал до последнего.       Наташа понятливо кивнула и убрала расческу на место, покосившись на полупустые сумки. Она не очень понимала зачем им куда-то ехать, но потом совесть твердила свое, и девочка лишь вздыхала. Оставлять Ваню одного не хотелось, но он точно бы не поехал, да и некогда ему.       В комнате раздался звонок телефона и младшая Брагинская с надеждой посмотрела на сестру, но та лишь отрицательно качнула головой и взяла трубку. Судя по тому, как изменилось ее лицо, не было явно ничего веселого. — Да, конечно… Приходи, Лиз, ты же знаешь, мы всегда рады тебе… Да… Да, хорошо. Ждем. — Произнесла девушка и положила трубку. — Сейчас Лиз придет, — обратилась она к младшей. Наташа кивнула.       Хедервари была частой гостьей у них дома и она нравилась Наташе, так как была довольно интересной в общении. А еще она выпустила замечательную линию одежды, от которой младшая в семье Брагинских была без ума.       Через некоторое время в квартиру завалилась грустная Элизабет, недоуменно смотря на стоящие на полу большие сумки. — Вы куда-то собрались? — Девушка сняла верхнюю одежду и обувь после чего прошла с хозяйками на кухню. — Да, к дедушке, — произнесла Наташа, ставя чайник.       Девушка слегка поежилась, услышав это, отчего сестры понимающе улыбнулись. Их дедушка жил далеко не в самом близком и теплом месте. Его дом находился в маленьком поселке в Сибири, где зимой всегда было холодно и много снега. Не то что тут. — Жуть. — Усмехнулась венгерка и, благодарно кивнув, взяла в руки кружку с чаем. Ольга глянула на сестру и едва заметно кивнула на сумки. Наташа все поняла и ушла в комнату собираться, а на самом деле — не мешаться. — Так… Что-то случилось, Лиз? — Тихо спросила Брагинская, обеспокоенно глядя на подругу. Хедервари вздохнула и подняла на нее печальные глаза. — Родерих… Он… Он придурок, — вздохнула девушка и сделала глоток чая. Ольга хмыкнула. — Ты мне это каждый день и не по разу говоришь. Я же вижу, что на этот раз все куда серьезнее.       Элизабет вновь вздохнула и начала осматривать кухню. Ей не хотелось нагружать подругу своими проблемами, но она понимала, что Оля не отвяжется от нее. — Да он в конец достал! — Воскликнула Лиз, — Я понимаю, что он занят, у него дела, но можно же уделить хоть каплю внимания своей невесте!       Ольга покачала головой и взяла свою кружку в руки. Брагинская сощурила глаза, внимательно смотря на Хедервари. — Я же вижу, что не в этом дело. Ты бы никогда не ушла просто из-за того, что он не уделяет тебе внимания.       Лиз вздохнула, мысленно поражаясь такой проницательности Оли. Хотя, оно и немудренно. У нее же младшие брат и сестра, у которых вечно какие-то проблемы, о которых они не хотят говорить. Для своих 24 лет Ольга была довольно мудрой и взрослой, что иногда выливалось в беспричинные слезы, ведь столько на себе нести — тяжело для молодой девушки. — Он сказал, что моя работа менее сложна и легка, в отличии от его… — Грустно прошептала Лиз. Ольга покачала головой и утешающие взяла подругу за руку. — Он просто заработался, Лиз. Ты же знаешь, что он тебя любит. И ты его любишь.       Хедервари удрученно кивнула и покрутила на пальце красивое помолвочное кольцо. Брагинская собралась что-то сказать, но вновь зазвонил телефон.       «Что ж так не вовремя-то»  — подумала девушка, но, увидев, кто звонит, передумала и поспешно взяла трубку. — Да, Ванюш?       На том конце послышался какой-то смех, а после и голос брата. — Привет, Оль. Ты звонила, да? Извини, мы… Я занят был просто, не слышал. Все хорошо? — Произнес Брагинский слегка обеспокоенным голосом, а потом куда-то в сторону «Франц, ну подожди! Франц, я с Олей говорю! Ну Фра-а-анц…», рассчитывая, что сестра не услышит. — Ты с ним, да? — Спросила девушка, нахмурившись, — А я-то думаю, чего это от тебя ни слуху, ни духу! А он там со своим мудаком-французом милуется!       В трубке послышалось обиженное сопение. — Ты преувеличиваешь, Оль! Я правда был занят! — То есть ты не отрицаешь, что ты с ним, да? Я тут себе места не нахожу, думаю, как там мой Ванечка, все ли хорошо с ним, а он! Ты же сам говорил, клялся, что не простишь его! — Гневно воскликнула Ольга. Нет, она не была против Франциска изначально. Первое время, несмотря на недоверчивость, девушка была рада, что ее брат нашел себе кого-то, стал выглядеть более живым. Но после предательства, вновь убитого вида Вани и его пустых глаз, отношение Брагинской к Бонфуа резко изменилось, причем не в лучшую сторону. И поэтому свою тревогу выплескивала в форме агрессии. — Оля, здесь совсем другое дело! Я… Мы поговорили… — Начал оправдываться Иван, но Оля не дала сказать ему больше ни слова: — Какой же ты ребенок… — Горько произнесла девушка, покачав головой. — Я не ребенок! И хватит так ко мне относиться! Это моя жизнь! — Гневно произнес Ваня и бросил трубку. Брагинская тяжело вздохнула.       «Что же ты делаешь, глупый…»       Притихшая Элизабет осторожно посмотрела на подругу, которая выглядела озлобленно-печальной. — Оль? — Он опять с ним, Лиз… Он что, не понимает чем это кончится в итоге? Еще и сказал, что это его жизнь… — Удрученно спросила Брагинская и сделала глоток чая. Хедервари покачала головой. — Ты и впрямь слишком возишься с ним. Пусть попробует побыть один. Поймет каково это, когда так плохо, а идти не к кому и сам прибежит с извинениями.       Брагинская задумчиво посмотрела на нее и согласно кивнула. — Возможно ты и права. Съездим к дедушке на недельку-другую. Если что, сам позвонит… А ты все-таки помирись с Родерихом, Лиз. У вас свадьба скоро, ребенок родится, незачем так друг друга мучить.

***

      Гилберт уже который час сидит на кухне и пытается сдерживаться от язвительных комментариев, глядя на то, как Аличе липнет к его братцу. Девчушке-то и правда нравится Людвиг, вот только он на нее смотрит лишь как на подругу детства.       Альбинос, видя умоляющий взгляд младшего, лишь усмехается и салютует ему кружкой с чаем, но в итоге все-таки решает его спасать. — Хэй, Аличе. Я, конечно, рад, что тебе так приглянулся мой братишка, но не могла бы ты так вешаться? — Людвиг закатывает глаза, а мужчина лишь жмет плечами, мол, я не виноват.       Варгас дует губы и недовольно смотрит на альбиноса, но все же отходит. — Аличе, ты уже сняла себе номер? — Спрашивает немец, благодарно смотря на брата, который сочувствующие ему улыбнулся и уткнулся в телефон.       Девушка недоуменно на него посмотрела и неловко отвела взгляд. Людвиг вздохнул. Видимо нет. Аличе всегда была легкомысленной и поэтому Шульцу приходилось делать все за нее. — Ладно… Сейчас я схожу за телефоном, снимем тебе номер. — Устало произнес немец и ушел. Гилберт сразу же поднял голову и встретился с недовольным взглядом янтарных глаз. Сейчас Аличе сильно преобразилась и перестала походить на маленькую девочку. Она провела рукой по волосам, проверяя в порядке ли высокий хвост и сложила руки на груди. — Ты хотела остаться здесь, верно? — Усмехнулся Гил, подперев голову рукой. — Даже если и так, то что, Байльшмидт? — Фыркнула итальянка, сощурив глаза. — Тебя не учили, что нужно быть более вежливыми к старшим, Аличе? — Прошипел Гилберт. — Прекрати цепляться к моему брату. Ты же видишь, что он расценивает тебя как подругу. Очень надоедливую подругу.       Девушка шумно выдохнула, взглядом метая молнии. Людвиг и впрямь ей нравился. Причем очень давно, но тот как будто не видел, что все эти сцены она устраивала специально для него, чтобы он помог, всегда был рядом. — Это не твое дело, Гилберт. Лучше думай о себе. Почти тридцать лет мужику, а все без девушки, не то что без жены. Так и останешься один. А я не хочу такого для Людвига.       Байльшмидт фыркнул и отвернулся, показывая, что разговор окончен, так как к кухне подошел брат. Варгас еще несколько секунд испепеляла его взглядом, но после улыбнулась и посмотрела на Шульца. — Я нашел отель неподалеку и уже снял номер. Чем раньше заедешь, тем лучше. Я помогу довести твои вещи.       Альбинос тихо усмехнулся и продолжил пить чай.