В темных переулках люди водятся

      Ваня радостно прыгал в лужи, окатывая себя брызгами с ног до головы и не замечая того, что обувь уже насквозь мокрая. Мальчик поднял голову к небу и улыбнулся, чувствуя, как холодные капли падают на лицо и стекают вниз.       Ребенок отошел от дома и двинулся по направлению к парку, куда так давно хотел сходить, не обращая внимания на удивленные взгляды редких прохожих, которые не понимали, почему такой маленький мальчик пошел куда-то один в такой дождь и темень. Однако они не сосредотачивали на нем свое внимание, предпочитая думать о своем и считать, что это не их дело и если что, кто-то ему поможет.       Но Ване и не нужна была помощь. Он вприпрыжку мчался по тротуару, улыбаясь дождю и прохладе.

***

      На подходе к своему кабинету Людвиг привычно бросил взгляд за секретарский стол, собираясь поздороваться с Ольгой, но, заметив, что место пустует, вспомнил, что она взяла отпуск. Было странно не наблюдать эту добрую и улыбчивую девушку на месте.       Сегодня Шульц попросил Ивана придти пораньше, ведь на четыре была запланирована важная встреча которой надо было подготовиться. Минут через двадцать после прихода немца появился и сам Брагинский.       «И все равно опоздал» — мысленно усмехнулся Людвиг.       Ваня, словно услышав его мысли, неловко улыбнулся и сказал какую-то колкость, на которую мужчина даже не обратил внимания, ведь его привлекло то, что с последней их встречи Брагинский изменился. Он уже не был хмурым и словно обиженным. Наоборот, он весь светился и постоянно поглядывал в сторону телефона. — Что же такого случилось, что ты такой радостный? — Спросил Шульц, слегка приподняв брови. Юноша вскинул голову, отвлекаясь от написания сообщения и недоуменно моргнул. — Радостный? — Спросил он и отвел взгляд, что-то обдумывая, а после пожал плечами, — не знаю. Вроде нормальный.       Людвиг покачал головой, понимая, что нет. Мужчина вновь окинул Брагинского взглядом и вдруг, будто что-то вспомнив, прищурился. — Почему ты тогда был одет и вел себя как гопник? — Внезапно спросил Шульц, чем вызвал тихий смешок Вани.       Юноша с какой-то любовью в глазах отправил сообщение и отложил телефон, после чего посмотрел на босса, вновь недоумевая. Чего это о его жизни вдруг заинтересовались? — Потому что я и есть гопник, — ухмыльнулся Брагинский, с вызовом смотря на немца. Людвиг закатил глаза. — Я же вижу, что нет. Не похож ты на гопника, Иван, ой не похож. Я после того раза еще ни разу не видел и не слышал, чтобы ты вновь разговаривал как они или одевался так. Наоборот, ты выглядишь нормальным парнем со своими тараканами в голове. — Рассудительно произнес Шульц, вспоминая все моменты с Брагинским. Он пожал плечами. — Ну и почему ты такой наблюдательный? — Людвиг усмехнулся, а Ваня продолжил. — Ну может и не гопник я. Доволен? А в голове у меня нет тараканов. Я сам таракан.       Немец слабо улыбнулся, но покачал головой, как бы говоря, что это не тот ответ. — Ты не ответил на сам вопрос, Иван. — Какой дотошный, — Брагинский закатил глаза, видимо не осознавая, что его за такие слова и уволить могут. Но видимо и самому Людвигу было все равно на это, ведь он не сказал ни слова, лишь усмехнулся, словно подтверждая эти слова. — Ich bin Schauspieler, Herr Schulz*. Я пытался сыграть гопника и, видимо, у меня это получилось, раз Вы так поверили, — торжествующе произнес Иван, гордо подняв голову.       Людвиг удивленно на него воззрился. Актер? Пытался сыграть? Теперь Шульц посмотрел на него совершенно с другой стороны. Не как на загадочного мальчишку, а как на актера. И теперь все встало на свои места. Только от этого стало еще запутаннее. — Актер? — Глупо переспросил немец. Брагинский довольно кивнул, но после немного смутился. — Правда я только учусь, но видимо у меня неплохо получается. — Учишься? Но почему же ты тогда здесь, а не на парах? Или наши многоуважаемые господа актеры уже не ходят в ВУЗы? — Усмехнулся Людвиг, но Иван неожиданно посмурнел, чем удивил начальника, — Иван? — Неважно. — Отрезал Брагинский и неожиданно встал. — Мне, кажется, работать надо? Бухгалтеры уже по-любому пришли. Пойду отнесу им что там надо было.       Юноша взял несколько папок и ушел, оставляя Людвига наедине со своими мыслями. Теперь у Шульца появилось еще больше вопросов, ответов на которые не было. Почему погибли его родители? Почему он не ходит на учебу? Где он настоящий, а где роли, которые сам себе выдумал и маски, которые сам надел?       Мужчина не знал ни одного даже приблизительного ответа, но мог с полной уверенностью сказать только одно. Такой искренний, улыбающийся и немного язвительный Иван ему определенно нравился.

***

      Весь рабочий день Ваня бегал по офису, как студенты по преподавателям перед сессией. Все смотрели на него какой-то смесью сочувствия и веселья. Было забавно наблюдать то, как мальчишка носился туда-сюда с кипами бумаг и тихо матерился, когда что-то падало. — Все. Я все сделал и устал. — Заявил Брагинский, упав на стул в кабинете Людвига. Мужчина посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул. — Молодец, вовремя. Мне пора ехать. Тебя подбросить? Нам по пути. — Ваня задумчиво прикусил губу и нахмурился, но было что-то наигранное в его действиях и сам мальчишка явно знал об этом, если судить по веселому блеску в глазах. — Ну я даже не знаю… — Протянул юноша, но как только Шульц пригрозил, что сейчас уедет один, сразу же ответил, — Ну подвези, коли не шутишь. На автобусе лень ехать. Опять бабки бурчать над ухом будут, толкаться. Еще и места свободного не будет как всегда, а стоять сорок минут — ноги не выдержат. Да и зачем лишние деньги тратить.       Немец закатил глаза и поторопил мальчишку, на что он лишь пробурчал что-то и с кряхтением встал. — Ты сам как бабка, Вань. — Неожиданно развеселившись, сказал Людвиг и подтолкнул мальчишку к двери.       Будучи в машине Людвиг заметил то, как Брагинский едва сдерживал себя от того, чтобы не начать подпевать играющей музыке и улыбнулся этому. Мужчина сделал вид, что не заметил этого и просто добавил громкость, чем заслужил благодарный взгляд Ивана. Никто из них не пытался заговорить, не чувствуя в этом необходимости, поэтому просто наслаждались приятной атмосферой. Юноша все же начал тихо подпевать, время от времени косясь на начальника, который бесстрастно следил за дорогой, про себя улыбаясь.       Спустя несколько минут машина затормозила около автобусной остановки и Ваня, улыбнувшись и поблагодарив, вышел из машины, а Шульц поехал дальше. Брагинский вдохнул прохладный воздух полной грудью, отчего чуть не закашлялся, как вдруг его ласково погладили по плечу. Юноша дернулся, но после лишь игриво толкнул этого человека. — Франц, блин! Напугал вообще-то! — Бонфуа лишь улыбнулся и подтолкнул Брагинского в сторону дома. — А ты откуда? — С магазина, mon amour. А кто это тебя подвез? — Спросил француз с долей ревности в голосе. — Начальник. Ехал на какую-то свою муть и меня подвез, — улыбнулся Ваня, смотря на Франциска, который лишь кивнул и взял телефон, что-то печатая. Брагинский прикусил губу и отвернулся.       Сначала все было хорошо: Бонфуа обнимал его, целовал, не выпускал из постели, говорил свои привычные милости и довольно редко отвлекался на телефон; сейчас же, несмотря на то, что продолжал все это делать, возникало ощущение, что Франциск немного устал от компании Брагинского. Мужчина стал все чаще сидеть в телефоне, постоянно с кем-то переписываясь, а на любые попытки узнать с кем, шутил и отвечал, что это его личное пространство и что в России видимо об этом точно ничего не слышали. Ване бы впору обидеться и послать его, но он лишь вздыхал и довольно щурился от очередного поцелуя в макушку.       Придя домой, Франциск под звон уведомлений ушел на кухню готовить, а Брагинский лишь уныло сел на подоконник, наблюдая за его действиями. Вскоре ему написала хозяйка квартиры, сообщая, что заплатить аренду в этом месяце надо раньше: уже на этой неделе. Ваня нахмурился, пытаясь понять почему и можно ли подождать до зарплаты.

Хозяйка. Нет, нельзя. Ты и так мне за прошлый месяц еще должен. Либо платишь на этой неделе за оба месяца, либо собирай свои вещи.

      Ваня фыркнул и написал короткое «хорошо», после чего едва воздержался от того, чтобы кинуть телефон в стену. Денег не было от слова совсем. Взгляд упал на Франциска, который что-то печатал, ласково улыбаясь. В груди неприятно защемило, но Брагинский отбросил это чувство. — Франц… — Осторожно начал юноша, прикусив губу. Бонфуа даже бровью не повел. — Франц!       Мужчина удивленно на него обернулся и также улыбнулся. — Да, ma chérie? — Займешь… — Ваня осекся. Вот что он ему скажет? Франц, не займешь мне сорок тысяч? Отдам как только смогу? Брагинский неловко поджал губы. — Займешься может уже готовкой? Я голодный как черт, а ты тут со своим телефоном, — надулся юноша и похлопал глазами. Бонфуа тихо засмеялся. — Oui bien sûr maintenant*, — произнес Франциск и, отправив сообщение, вернулся к готовке, ничего не заподозрив. А может не посчитав нужным акцентировать на этом внимание, чем вызвал недовольный взгляд.       Через пару часов, когда француз закончил готовить и подошел к Ване, который все еще сидел на подоконнике, для получения поцелуя, у него зазвонил телефон из-за чего Брагинский сжал край подоконника так, что побелели костяшки.       Бонфуа бросил на него извиняющийся взгляд и взял трубку, сразу подколов собеседника. Спустя пару минут, за которые Брагинский лишь отвернулся к окну и сложил руки на груди, мужчина обратился к юноше. — Вань, можно к нам друг мой зайдет ненадолго? А то у него к брату девушка пришла, достала его уже, — улыбнулся Франциск, на что Брагинский лишь махнул рукой и вяло произнес «делай, что хочешь». Мужчина расценил это как согласие, а Ваня лишь раздраженно выдохнул сквозь сжатые зубы.       Видимо француз наконец это заметил, так как положил трубку, предварительно назвав адрес, и подошел к Брагинскому. — Ну что такое, mon amour? — Ласково спросил он и погладил юношу по голове, после чего повернул к себе лицом и мягко поцеловал. — Ничего. Все нормально. — Вижу же, что нет. Ну, давай, — протянул Франциск, — рассказывай, что я не так сделал. Я же не телепат — мысли читать не умею.       Брагинский повернулся к нему и обнял, положив голову на плечо и тяжко вздохнув. Мужчина поцеловал его в висок и стал гладить по спине, слушая его ровное дыхание, щекочущее шею. — Ты стал отдаляться, Франц. Как тогда. А ведь даже недели не прошло. Что происходит? — Ваня с тревогой заглянул в чистые голубые глаза. — Ты накручиваешь себя, ma chérie. Это по работе, а сейчас был друг. Зачем мне тебя обманывать? Я не хочу снова потерять тебя, mon amour. — Нежно произнес Франциск и слегка отстранился, но лишь для того, чтобы потом поцеловать юношу в шею. Брагинский засмеялся. — Ну не сейчас же, — протянул он, — В любой момент может придти твой друг, а останавливаться ты потом явно не будешь. — Не буду. — Подтвердил мужчина и запустил руки под кофту Вани, после чего положил одну на талию и властно притянул к себе. Брагинский обнял его ногами, прислонившись совсем близко.       Француз усмехнулся и вовлек юношу в поцелуй, после чего прикусил его нижнюю губу и слегка оттянул, в то время как руки во всю гладили торс Вани. — Ну Франц, — простонал Брагинский с долей недовольства, — Ну подожди.       Бонфуа не придал его словам значения и принялся оставлять алеющие засосы на бедной шее Брагинского, и, вероятно, пошел бы дальше, если бы не звонок в дверь. Франциск резко остановился, прислушиваясь, после чего с обреченным стоном уткнулся Ване в ключицу под его смех.       Француз пошел открывать дверь, а юноша взял телефон, проверяя не было ли сообщений от сестры. Брагинский чувствовал себя виноватым, что так нагрубил Ольге и даже не извинился, но написать первым почему-то не мог. В коридоре послышался знакомый голос, но Ваня не придал этому значения и лишь печально вздохнув, поняв, что сестра, видимо, крупно обиделась на него, раз все еще написала где она и все ли с ней хорошо. Наташа тоже молчала. — Цыпа? — Брагинский резко поднял голову и встретился взглядом с двумя алеющими рубинами в обрамлении густых белых ресниц. — Гил? — Тупо спросил Ваня и вдруг покраснел до кончиков ушей, почувствовав себя неловко на этом подоконнике, с засосами на шее, помятой кофтой и припухшими губами. Сам альбинос видимо тоже пребывал в шоке и просто смотрел на юношу, ничего не понимая. — А я смотрю вы знакомы, — протянул Бонфуа, смотря то на Байльшмидта, то на Брагинского. Гилберт кивнул и перевел на него неожиданно хмурый взгляд, причины которого француз не понял. Зато понял Ваня и смущенно поправил одежду. Франциск нахмурился. — Может расскажете эту увлекательную историю вашего знакомства?       Брагинский и Байльшмидт одновременно кивнули, но как-то запоздало. Бонфуа ушел в другую комнату за стулом, так как на кухне был лишь один. Гилберт удивленно посмотрел на юношу. — Что? — Спросил Ваня, потирая свежий засос. — Это он, да? Тот самый мудак, который бросил тебя, потому что у него уже был парень и которого ты, судя по всему, простил? — Альбинос стал еще более хмурым, заметив виноватый взгляд Брагинского. Мужчина потер переносицу. — Ваня, он… Не знаю, что он тебе наплел, но он нае… Обманул тебя и… — Гилберт не успел продолжить так как на кухню зашел француз, держа в руках табуретку. Ваня ласково ему улыбнулся, отчего Гилберта перекосило, но этого никто не заметил. Франциск сел на табуретку и, окинув присутствующих взглядом, задал интересующий вопрос. — Так как вы познакомились? — Улыбаясь, спросил Бонфуа, хотя в его голосе чувствовалось какое-то раздражение. Байльшмидт бросил на Ваню короткий взгляд и сел на второй стул. — Да на работе… — Произнес все еще смущенный Брагинский. Гилберт кивнул. — У Людвига на работе. Он у него помощник или фиг знает кто он там. Вот я его в бар и позвал. Чего такую красоту просто так оставлять, — усмехнулся альбинос из-за чего Франциск мягко рассмеялся. Однако в его взгляде, обращенном на друга проскользнула тень недовольства и ущемленной гордости. Ваня лишь слегка сморщился от такого жирного намека. Юноша не хотел, чтобы Бонфуа думал, что он трепался о нем налево и направо. — Это верно. Людвиг видимо так же думает. — Протянул француз и улыбнулся Ване, который неожиданно почувствовал непонятное напряжение в комнате. Стало душно и очень неловко. — Ja*? Что же, в таком случае он молодец, правильно думает, — усмехнулся Байльшмидт, развалившись на стуле. Бонфуа холодно улыбнулся. — Несомненно.       В комнате повисла гнетущая тишина, которая давила на Ваню с каждой секундой все сильнее и сильнее, пока он не сорвался и не вскочил с подоконника, направляясь к выходу с кухни. Франциск оторвался от их с Гилбертом битвы взглядов и ласково посмотрел на Ваню, словно спрашивая, что случилось и куда он пошел. Брагинский буркнул «курить» и под недовольный вздох мужчины удалился на балкон. — Это что такое было, Гил? — Прошипел француз, как только юноша ушел. Байльшмидт сложил руки на груди. — Тот же вопрос, Франц. Тот же. Ты долго собираешься его обманывать? Опять? Тебе перед Артуром-то не стыдно? — При упоминании Артура Бонфуа фыркнул и закатил глаза. — Он мой муж, Гил. М-у-ж. А Ваня, он… — Любовник, — пожал плечами альбинос. — Да. Но не зря же «любовник» от слова «любить». Я люблю его. — Ты используешь его. Просто развлекаешься пока есть возможность, а будучи дома бежишь каяться Артуру, который, видимо, привык, что у него муж-кобелина вот и прощает. А может прощает потому что и сам небезгрешен, м? Как думаешь, сколько раз он встретился со Скоттом пока ты здесь? — У нас свободные отношения. — Фыркнул Франциск, но было видно, что его задели эти слова. — Ты просто играешь с чувствами ребенка. Что и кому ты хочешь доказать? Артуру, что ты такой альфа-самец и что если он и дальше продолжит общаться со Скоттом, то ты быстро найдешь ему замену? Молчи. По глазам вижу, что это так. Ты любишь Артура, но не Ваню. Оставь его в покое. — Вздохнул Байльшмидт, — не мучай ни себя, ни мальчишку. Он любит тебя. Даже несмотря на то, как ты с ним поступил, он простил тебя, поверил. — Потому что влюбленный дурак. И я его не виню. Сложно не влюбиться в меня. — Все же сдался Бонфуа, — Да, я люблю Артура, но Ваня правда интересен мне, Гил. Не лезь не в свое дело. Или… Подожди… Он нравится тебе, верно? Нравятся эти большие глаза, волосы мягкие, кожа нежная? Вы уже спали, скажи честно? Нет? О. Ты многое упустил. — Усмехнулся мужчина. Гилберт вскочил. — Тише, Гил, тише. Ты же не хочешь его напугать? Ваня не любит громких звуков и драк.       Альбинос сел обратно, с презрением и непониманием смотря на друга. — Ты мудак. — Знаю.       Гилберт вздохнул, а после посмотрел в проход между коридором и кухней. — Ваня, подслушивать нехорошо. — Печально произнес Байльшмидт, — выходи.       Бонфуа заметно напрягся и обернулся. На кухню зашел Брагинский. Его губы тряслись, а лицо раскраснелось, в глазах стояли слезы. Франциск, стараясь хоть как-то спасти положение встал и ласково положил руку ему на плечо, но Ваня сбросил ее, почему-то смотря на Гилберта в поисках поддержки. — Убирайся, — срывающимся шепотом сказал он. — Но, Вань, я… — Убирайся! Я сказал убирайся! — Яростно закричал Брагинский, под конец дрогнувшим голосом и перевел взгляд на француза, не обращая внимания на слезы, льющиеся по лицу. Байльшмидт решил не вмешиваться и попытался слиться с интерьером. — Ты пожалеешь об этом, Вань. Кто еще кроме меня терпеть твои заморочки будет? — Прошипел Бонфуа, но Ваня лишь сдавленно всхлипнул и указал рукой на выход. Француз бросил на Гилберта взгляд, полный злобы и ушел забрать свои вещи. Через несколько минут его уже не было в квартире. Брагинский посмотрел на Байльшмидта. Немец вскочил со стула и обнял юношу, который уткнулся ему в плечо, мелко дрожа и всхлипывая.       Горло сдавило спазмом, так что Ваня лишь судорожно хватал воздух ртом, словно рыба выкинутая на берег и сжимал альбиноса в объятиях. Гилберт принялся шептать что-то успокаивающее, что в большей части состояло из «он мудак и не достоин твоих слез». Брагинский понимал это, но легче не становилось.       Стало больнее даже больше, чем в прошлый раз. Тогда Ваня всего лишь прочитал одно сообщение, которое пришло на оставленный Франциском телефон, но ничего не сказал, лишь написал несколько гневных смс, когда тот уехал, и напился. Тогда почему-то боль была меньше. Она не так терзала грудь, не так резала горло, не так убивала. Ваня не понимал почему. Возможно тогда он надеялся на то, что Франциск вернется и эта надежда хоть как-то тешила. Сейчас же Брагинский понимал, что Бонфуа больше никогда не обнимет его, не поцелует, хотя всего несколько минут назад делал это.       Боль от предательства и боль от разбитых надежд смешалась в один водоворот, который сносил все на своем пути и теперь Ваня совершенно не мог остановить слезы и гневные проклятия. Ноги ослабли и Брагинский бы непременно упал, если бы не Гилберт, который придержал его и аккуратно усадил на пол, сев рядом и покачиваясь.       Альбинос не знал, что сказать. Он не имел опыта с такими истериками. И все бы ничего, если бы из-за удушающих слез и тоски, сжавшей грудь, Ваня не начал задыхаться, судорожно хватая воздух. Тогда Гилберт сам впал в ступор, не зная, что делать, но потом вспомнил, что если человек начинает слишком активно вдыхать, то нужно предотвратить это, закрыв дыхательные пути. Таким образом он быстро успокоится и придет в себя.       Ваня же явно об этом не знал и, начав паниковать от того, что не может надышаться, стал хватать воздух еще активнее, со страхом смотря на Гилберта. Байльшмидт несколько неловко провел рукой по волосам юноши и вздохнул. — Извини, — произнес он и накрыл его губы своими. Байльшмидт сразу же услышал невнятное мычание и почувствовал слабые удары по спине, которые, впрочем, скоро прекратились. Немец целовал мягко, не настаивая, но явно давая понять, что отстраняться пока не намерен.       Спустя пару минут Гилберт отстранился, смотря в красные от слез глаза Ивана. Брагинский перестал плакать и теперь просто тяжело вздыхал, робко смотря на мужчину. Байльшмидт смущенно кашлянул и отвел взгляд. — Спасибо… — Прошептал Ваня и вновь обнял альбиноса. — Я… Я ценю, то, что ты сделал, но… Не мог бы ты, пожалуйста, оставить меня одного?..       Байльшмидт ощутил укол обиды, но засунул ее как можно дальше, понимая, что он не должен был в это лезть с самого начала. Немец встал, помог Брагинскому и кивнул. — Конечно, я понимаю. Но, пожалуйста, в случае чего, позвони мне. Я сразу же приду, хорошо?       Ваня кивнул, а альбинос, немного поколебавшись, стер его слезы и неловко поцеловал в лоб. Брагинский вздрогнул и прогнал очередные слезы, глядя на то, как Гилберт уходит.       Как только дверь за немцем закрылась, Брагинский еще несколько минут бездумно смотрел в пустоту, а после, резко развернувшись, ударил стену, отчего на ней осталась маленькая вмятина. — За что? За что?! — Прокричал он, вновь и вновь, ударяя стену, не чувствуя боли и не замечая, как грязно-желтые обои пропитываются кровью. — За что?! — Под конец голос сорвался, перейдя на хрип, а руки стали трястись. Ваня осел на пол, прислонившись спиной к стене и мелко задрожал, всхлипывая, — За что?..