В темных переулках люди водятся

      Весь оставшийся вечер Ваня все так же просидел на кухне, покачиваясь и задавая все тот же вопрос и не получая на него ответа. Брагинский протянул руку к телефону и дрожащими пальцами набрал номер Ольги, потирая глаза. Слез уже не было, а в душе образовалась сосущая пустота, которая словно черная дыра поглощала любой попавший на нее свет.       Юноша с надеждой ждал когда раздастся такой родной голос сестры, но вместо них были лишь холодные гудки, отдающие еще большей болью. Ваня набрал Ольгу вновь, но в конечном итоге все, что он услышал, так это «абонент недоступен. Попробуйте позвонить позже».       Брагинский сжал телефон в руке и уронил голову на подтянутые к телу колени, не понимая, почему сестра игнорирует его. Ваня рвано вздохнул и позвонил Наташе, но и до нее дозвониться не смог.       В один момент он лишился всех дорогих для него людей и сам был виноват в этом. Теперь юноша даже корил себя за то, что прогнал Гилберта, ведь он был единственный, кто мог помочь в этой ситуации, однако звонить ему Брагинский не стал. Незачем человека своими проблемами еще больше грузить.       Иван, шатаясь, поднялся на ноги и подошел к холодильнику. Открыв дверцу морозилки, юноша достал бутылку водки и поставил на стол, в поисках рюмки. А потом плюнул на формальности и просто сел на подоконник, как совсем недавно, и начал пить из горла, слегка морщась от того, как алкоголь обжигал горло.       Спустя четверть бутылки Ваня уже ничего не соображал. Он пил и пил, прожигая взглядом стену, а после спрыгнул с подоконника, все также держа в руках бутылку, и направился в свою комнату, придерживаясь за стену.       Брагинский встал около собственной кровати и посмотрел на фотографии, после чего сгреб их в охапку и потащил на кухню, где поставил на стол и сел напротив них. Ваня, делая очередной глоток, посмотрел на фотографию улыбающейся матери и неожиданно почувствовал еще больший укол вины, чем раньше. — Вот почему, мам? — Дрожащим голосом спросил он. — Почему со мной это происходит, а?       Но фотография женщины, перетянутая черной лентой, молчала, укоризненно улыбаясь.       Юноша посмотрел на семейную фотографию, где не было уже ни отца, ни матери. Только он и сестры. Обида подкатила к горлу новым спазмом, а глаза заболели, из-за неспособности проливать слезы, но чувствуя в этом необходимость. — Почему вы меня бросили?.. — Было сложно понять, кому именно адресован этот вопрос. Родителям или сестрам. Ваня и сам не понимал, а потому лишь сделал новый глоток алкоголя. — Это потому что я вас убил, да? Это такая месть? Чтобы меня все бросали, да? — Заплетающимся языком спросил Брагинский у фотографии родителей, которые молчали, но Ване показалось, что они усмехнулись. — Да… Это точно так. Человек, убивший своих родителей, угробивший семью, не может быть счастлив… Нет… — Юноша неожиданно громко рассмеялся. — А может оно и к лучшему?! Может, так я быстрее встречусь с вами и вымолю прощение, — хмыкнул Ваня и поставил бутылку на пол, неожиданно почувствовав отвращение. — Я понимаю девочек, — протянул через время Брагинский, смотря на лица сестер, но говоря с другими фотографиями. — Они ненавидят меня. И я себя ненавижу. И я точно знаю, что ты меня ненавидишь, — сказал Ваня, всматриваясь в лицо отца. — Ты говорил мне это после ее смерти… Говорил: «Это ты виноват. Ты и твои дурацкие капризы. Это ты ее убил. Это ты виноват». Я не верил тебе, пап, но слушал… И девочки слушали. И, видимо, мы все наконец это признали… — Глухо засмеялся Брагинский и положил голову на стол, обратив взор на Ярославу.       В душу закралась еще большая тоска, царапающая ее стенки словно кошка, точащая когти о диван, с удовольствием и насмешливым взглядом, обращенным на хозяина. — Мама… — Надломленным голосом прошептал Ваня и тоскливо провел по рамке рукой. — Забери меня к себе, пожалуйста… Забери меня отсюда…

***

      На следующее утро Ваня выглядел словно оживший труп. Бледнее чем обычно, с большими синяками под покрасневшими глазами, дрожащими губами, полностью растрепанными пепельными волосами.       Людвиг, когда увидел его, словно тень проскользнувшего в кабинет, потерял дар речи. Шульц отложил бумаги и нахмурился, чувствуя едва заметный запах водки. — Ваня?.. — Осторожно произнес немец и встал со своего места. Людвиг аккуратно подошел к подчиненному и заглянул в его глаза.       «Словно чужие» — неожиданно подумал Шульц, не увидев тех счастливых аметистов или чуть печальных фиалок. Вместо них было треснутое фиолетовое стекло, сквозь которое не проходили лучи солнца.       Ваня молчал и лишь смотрел на начальника, ожидая указаний. После вчерашних происшествий сегодня он чувствовал себя совершенно никак. Он совсем себя не чувствовал. Словно та черная дыра, образовавшаяся в груди, засосала и его тоже. — Ваня, что случилось? — Медленно спросил Шульц, на что Брагинский лишь махнул рукой, мол все нормально. Но немец видел, что ничего не нормально. Мальчишка выглядел так, словно умер кто-то. — Ваня, я не отстану. Что случилось?       Брагинский вздохнул и вместо слов просто неожиданно обнял босса, уткнувшись ему в шею. Немец опешил и удивленно посмотрел на светловолосую макушку, но ничего не сказал и лишь обнял его в ответ.       Людвиг решил больше не спрашивать. Видимо, это было что-то слишком личное.       Через некоторое время Ваня неловко отстранился и даже немного преобразился. В глазах больше не было той пустоты, а лицо приобрело румянец. — Я не думаю, что тебе стоит сегодня ходить и «радовать» всех своим видом. Иди лучше домой.       Брагинский активно запротестовал и вцепился в руку начальника. Людвига поразила такая реакция. — Я… Я не хочу быть один… — Убито произнёс Ваня и отвёл взгляд. Шульц медленно кивнул. — Значит так. В таком случае сходи за чаем или кофе и иди сюда. Работы сегодня мало, а я не хочу видеть твоё кислое лицо, — губы Брагинского задрожали, но немец продолжил, — я хочу видеть твоё счастливое лицо. Горе тебе не идет.       Брагинский кивнул, слабо улыбнувшись, и убежал за кофе. Грустные мысли слегка приглушились заботливым отношением Шульца. По пути назад, держа в руке стаканчики с кофе, Ваня заметил, как из кабинета Людвига вышел задумавшийся Гилберт. Юноша мгновенно спрятался за дверным косяком и посмотрел ему вслед.       Ваня покраснел, вспомнив свою истерику и то, как Байльшмидт его утешал. Вспомнил поцелуй и слегка смущенное «извини» перед ним. Стало как-то неловко, но рука сама по себе потянулась к губам, касаясь их и словно вспоминая, было ли это на самом деле. Брагинского обдало жаром, но, как только альбинос вышел из офиса, Ваня быстрым шагом направился к Людвигу. — Что-то ты долго. — Отметил Шульц, как только тот зашел. Немец заметил, что мальчишка немного отстраненный, не как раньше, и смущенный. — Что-то случилось?       Брагинский покачал головой и поставил стаканчики на стол, после чего сел. Несколько минут в кабинете стояла тишина, от которой Ване вновь стало тошно и даже былая смущенность пропала. Людвиг вздохнул и слегка нахмурился. — Тебя Гилберт искал. Спрашивал, все ли у тебя хорошо. Я сказал ему, что нет, — Ваня поднял на него взор и прикусил губу, после чего начал теребить рукава старой черной толстовки. — Может скажешь, что с тобой случилось? — Что тебе сказать? Что?! Не нужно делать вид, что тебе правда интересно, Людвиг! — Воскликнул юноша, неожиданно стукнув руками по столу, отчего Шульц немного вздрогнул и нахмурился. — Зачем тебе это, скажи? Я же тебе никто. Как и ты мне.       Немец не знал почему, но последние слова странно задели его. Он не мог понять почему. Почему Иван доверяет Гилберту, рассказывает ему о своих проблемах, а ему нет? Почему? Он не внушает доверия? Людвиг не знал, но от этого ему было неприятно. Шульц понял из всего этого лишь одно: все слишком сумбурно. Сначала Брагинский сам обнимал его, улыбался и, казалось, хотел поделиться своими переживаниями, а теперь злится. — Ты прав. Мы никто друг другу. Хочешь знать, почему мне интересно? Потому что я изначально хотел понять кто ты. Но, видишь ли, в чем проблема, — Шульц недовольно сжал губы и отвернулся к окну, чтобы не смотреть на мальчишку, — Гилберт узнал тебя раньше. Понял тебя. И меня это бесит, Ваня.       Людвиг повернулся и в два шага оказался перед Иваном, испуганно вжавшимся в спинку стула и не понимавшего причину такого преображения босса. Мужчина смотрел на него сверху вниз, а в его голубых глазах плескалась злость и какая-то обида. — Меня бесит, что он делает все быстрее, лучше. Я всегда хотел быть лучше чем он во всех вещах, но все больше убеждаюсь, что в некоторых я все еще отстаю на десятки ступеней. — Немец навис над Брагинским, хищно смотря ему в глаза и буквально выплюнул следующие слова ему в лицо, — Меня бесит это.       Ваня молчал несколько секунд, а после неожиданно усмехнулся. — Тут нам одним кофе не обойтись, Людвиг. Нужно что-то покрепче.       Шульц удивленно смотрел ему в печальные глаза и, вздохнув, отстранился. Неловко поправив одежду, мужчина кашлянул и, взяв стаканчик, сделал глоток кофе. — Извини… Накипело. Давай забудем? — Нет. — Покачал головой юноша. — Не забудем.       Некоторое время в кабинете был слышен лишь звук дыхания двух мужчин, а также гудение компьютера. Ваня тоже взял кофе и сделал глоток, после чего больше рассматривал свое отражение в напитке, думая о своем. — Меня парень бросил, — неожиданно и тихо произнес Брагинский, помрачнев, вспоминая вчерашний вечер. Людвиг удивленно на него воззрился, не зная, что больше его обескуражило: то, что мальчишке нравятся парни или то, что он все же начал говорить. Шульц аккуратно присел, боясь спугнуть Ваню, который решил откровенничать. — Второй раз… Понимаешь, я ему верил… Любил всей душой. И до сих пор люблю, Ги… — Юноша осекся и смутился этому. Шульц, заметивший, что его чуть не назвали именем брата, сжал губы. — Людвиг. Извини… — Ты прав. Здесь одним кофе не обойтись… — Сказал немец и, подойдя к Ване, положил ему руку на плечо. — Предлагаю поехать ко мне и захватить по дороге коньяка. — А не ты ли Гилу заливал, что нельзя спаивать малолетних? — Так ты же со мной. — Пожал плечами Людвиг, как будто это само собой разумеющееся. Брагинский покачал головой, как бы говоря, что это не так работает. — Но лучше водки. — Коньяка. — Водки. — Грустно усмехнулся Ваня. — Коньяка и водки, — все же пришел к компромиссу немец и пошел к выходу, зовя мальчишку за собой.

***

      Будучи в доме босса, Ваня ощущал себя неловко и как-то знакомо. Примерно так же он чувствовал себя, когда впервые пришел к Франциску после пар, когда смотрел на него еще более влюбленными глазами и практически вилял хвостиком, будучи по-собачьи преданным своему мужчине.       Брагинский вошел в квартиру Бонфуа и вдохнул полной грудью, ощущая приятный сладковатый аромат парфюма Франциска и аппетитный запах изысканных блюд, которые он любил готовить. Мужчина бархатисто засмеялся и потрепал Ваню по голове, после чего чмокнул в висок, притягивая к себе для объятия. — Нравится? — Улыбнулся француз, смотря на восхищенного юношу. Тот кивнул. — Теперь это и твой дом, mon amour. —…ня.       Иван несколько раз моргнул, отгоняя воспоминание и непрошеные слезы, после чего посмотрел на встревоженного начальника, который стоял перед ним. — Ваня? — Извини… Воспоминания нахлынули… — Шульц понятливо кивнул и прислонился к стене, смотря, как Брагинский снимает обувь. — А… А Гилберта не будет?       Шульц сморщился и отвел взгляд в сторону кухни, где большую часть времени сидел брат, думая о своем и распивая пиво. Сегодня альбинос, когда приходил, разыскивая юношу, предупредил, что придет поздно и наверное пьяным. Людвиг не знал в чем проблема, но лишь сочувствующие смотрел ему вслед, пытаясь понять, что в голове у Гилберта. — Нет, не будет. А надо? — Юноша быстро помотал головой, надеясь, что это правда. — Ладно, как скажешь. Проходи на кухню.       Ваня зашел туда и сел на первое попавшееся место, а Людвиг, зашедший следом и держа бутылки с алкоголем, усмехнулся от ироничности происходящего. Брагинский изогнул бровь, не понимая в чем дело. — Это Гила место. — Пояснил Шульц, под протяжное «о» юноши.       Через несколько минут мужчина все подготовил и глянул на задумавшегося мальчишку. — Ну что же, поговорим.

***

      Следующие несколько часов Ваня помнил смутно. Они с Людвигом изливали друг другу души, пили и вновь говорили. Атмосфера вскоре была очень дружественной и Брагинский даже вновь полез обниматься, на что Шульц покачал головой и обвил его руками, прижимая к себе. — Привет, Лю-ю-юдвиг, — послышался веселый женский голос именно в тот момент, когда они стояли посреди кухни и обнимались. Лицо Аличе, которая увидела это, перекосилось: губы поджались, крылья носа стали гневно раздуваться, а брови нахмурились. — Людвиг?       Шульц не смог сдержать недовольного стона, а Брагинский лишь ошалело отскочил от него, под яростно-ревнивый взгляд девушки. Юноша посмотрел на немца, вновь на незнакомку и, прошептав «извини», выскочил из квартиры, наспех надев обувь. Людвиг метнул на итальянку гневный взгляд и, попросив ждать здесь, рванул за ним.       Ваня шел быстро, стараясь не дать слезам скатиться по щекам. Он вновь чуть не разрушил чью-то семью. Господи, о чем он думал? Что у такого умного, красивого мужчины не будет девушки, а может и даже жены? Брагинский практически не видел дороги из-за пелены слез и периодически всхлипывал, сам не понимая почему.       «Почему же мне так «везет» на занятых мужчин? Хорошо, хоть к этому привыкнуть не успел…» — Подумал юноша, как вдруг услышал крик «Осторожно!».       Брагинский резко повернул голову вправо и увидел яркий свет фар, после чего почувствовал удар и острую боль.