В темных переулках люди водятся

      Ваня не мог поверить своему счастью: Людвиг никуда не исчезал, уделял много внимания и просто был рядом. Даже несмотря на слова сестры, он чувствовал себя почти счастливым, растворившись в своей нежности к боссу.       С того момента в кабинете прошло несколько дней. Шульц пока не нашёл остатки суммы, но юноша всё равно был благодарен ему, ведь теперь без опасений жил в своей квартире, не обдумывая, словно в лихорадке, то, куда в случае чего съежать.       Сейчас же Брагинский с глупой улыбкой наблюдал за тем, как немец сосредоточенно пытался починить кран в ванной, до которого у Вани руки не доходили. Это выглядело настолько по-семейному, что он едва сдерживался от того, чтобы подойти сзади и, как порядочная жена, обнять Шульца со спины, положив голову на плечо и прикрыв глаза, мысленно радуясь тому, какой у него хозяйственный муж.       Может быть Брагинский и сделал бы это, да переживал по поводу их отношений. Они не обсуждали то, что произошло в кабинете, а лишь воспринимали как данное, продолжая общаться, но с большими привелегиями в виде объятий и поцелуев, без которых юноша становился очень мрачным. Ваня не знал, можно ли это назвать отношениями или ему нужно добиться какого-нибудь признания или же предложения начать встречаться, а потому лишний раз не рисковал.       По этой же причине они встречались у него в доме. По этой и по другим. А имя им было Аличе и Гилберт. Гиперактивная итальяночка всецело посвящала себя мужчине, бросая не скрытые недовольные взгляды на Ваню, который, впрочем, начал отплачивать тем же, уже смирившись с мыслью, что Людвиг ему симпатичен.       Гилберт же был более тихим. Лишь иногда вставлял едкие комментарии по поводу девушки, на что она лишь фыркала и опасно сверкала глазами, и на Брагинского нет-нет да поглядывал, явно намереваясь наконец поговорить, но юноша как мог оттягивал этот разговор, всегда находясь с Шульцем. Ване было неловко вспоминать свою истерику и их поцелуй. Очень неловко. Байльшмидт, видя это, решил отложить разговор на потом. Юноша был не против. — Всё готово, — наконец раздался приятный голос Людвига. Брагинский оторвался от своих размышлений и улыбнулся, всё же подойдя к нему. — Принимайте работу.       Ваня открыл кран и, удостоверившись, что всё работает как надо, закрыл обратно и поцеловал мужчину, обняв за шею. Шульц усмехнулся и властно притянул его к себе за талию, перехватывая инициативу в поцелуе. — Знаешь, я видел один немецкий фильм, который начинался абсолютно точно также, — чуть ли не промурчал юноша, отстранившись и с улыбкой посмотрев в глаза напротив. — Ая-яй. Какие же ты фильмы смотришь, негодник малолетний? — Усмехнулся немец, заправив ванину выбившуюся прядь за ухо. — Интересные, — протянул Брагинский, — Довольно-таки обучающие и занимательные. Уверен, ты тоже ни раз их видел.       Людвиг насмешливо фыркнул и отпустил Брагинского, вытирая руки. — Пойду хоть поесть закажу. Что хочешь? Только не пасту. — Сразу предупредил немец, на что юноша усмехнулся. Аличе знатно достала его с пастой, так что Шульц теперь даже слушать про неё не мог. — Пицца? — Тихо засмеялся Ваня, на что мужчина лишь закатил глаза со словами «ха-ха, как смешно». — Ну извини. Я правда не знаю. Я всеядный, знаешь ли… Давай роллы? Сто лет их не ел…       Мужчина кивнул и ушёл на кухню, пока Брагинский умывался.       Подняв взгляд на зеркало, юноша криво усмехнулся. Он был каким-то слишком уж бледным и болезненным, особенно с этими большими синяками под глазами. Тремя словами: он выглядел паршиво.       Брагинский слабо улыбнулся и вытер лицо, думая, что раз Людвиг ничего не говорит, то всё нормально. — Ваня!       Юноша встрепенулся и обернулся. Он точно слышал как его позвал Шульц. — Да, Людвиг? — Но немец не ответил, а потому Брагинский просто вышел к нему. — Звал?       Однако мужчина лишь отрицательно покачал головой и взглядом указал на телефон. Ваня кивнул и улыбнулся, сев на излюбленное место — подоконник. Видимо показалось. За последнюю неделю это было довольно часто. То позовёт кто-то, то грудь словно током ударили. Пару раз даже чуть в обморок не упал, но вовремя схватился за стены. Судя по всему, он знатно заболел.       Когда роллы наконец прибыли, а Людвиг и Ваня устроились на кухне, Брагинский всё же решился задать вопрос. — Людвиг… Кхм… Аличе… Она… — Подруга, — вздохнул немец, — Просто подруга. Я уже говорил. — Да… Но… Но вы же тогда переспали…       Шульц закатил глаза и вздохнул. Он не сильно хотел говорить об этом, ибо считал случившееся ошибкой. — Да. Но это ничего не значит. Через неделю-две она уедет обратно домой и всё. Можешь не переживать по поводу её ревнивых взглядов. — Мужчина взял руку юноши и поцеловал её тыльную сторону, немного огладив большим пальцем. — Тебе не стоит о ней переживать. Вот только… Что у вас с Гилом? Мне казалось, что вы хорошо ладили. — Задумчиво произнёс Людвиг, продолжая сжимать его руку в своей.       Ваня отвёл взгляд и вздохнул, не зная, что и сказать. Мужчине, который тебе нравится, не хочется рассказывать о том, что ты целовался с его братом. Особенно зная желание Людвига быть лучше Гилберта. — Просто… Эм… Некоторые недопонимания. Всё хорошо. Не переживай.       Людвиг нахмурился, но лишь кивнул, не желая лезть в чужие взаимоотношения. Главного он уже добился — обошёл Гилберта, стал лучше. А то, что Ваня в действительности оказался таким ласковым и нежным — приятное дополнение, ведь Шульцу это нравилось больше чем приставучесть Аличе. — Но если что, то ты говори, хорошо? В конце концов он мой брат, а ты… — Немец замялся, подбирая слова. Он не мог понять, кто они друг другу. Несмотря на то, что Брагинский исправно выполнял свою работу, они явно не являлись просто начальником и подчинённым после всего этого. Друзья? Тоже вряд ли. Друзья не целуются так трепетно и не смотрят теми взглядами, которые присутствуют у них.       Им бы парой назваться да не переживать, но оставшиеся барьеры и внутренние устои не давали этого сделать, отчего оба пребывали в смятении и некоторой тревоге.       Ваня задумчиво пытался взять палочками ролл и опустить его в соевый соус, но это совершенно не получалось, отчего тот недовольно поджимал губы и был близок к тому, чтобы просто воткнуть палочки.       Людвиг наблюдал за этим с едва заметной улыбкой, ловко орудуя этими предметами и поедая «Филадельфию». — Ты неправильно держишь, — наконец сказал немец, положив в рот имбирь, — Возьми вот так, — Шульц продемонстрировал и улыбнулся.       Брагинский скептически на него глянул и закатил глаза. Он пытался держать как следует, но всё получалось не так как стоило бы получаться. С японской кухней юноша не очень дружил. Вернее вообще не дружил, предпочитая родную русскую или же французскую. И иногда итальянскую, но Людвиг явно против её. — Ты такой холодный, — неожиданно сказал Ваня, случайно коснувшись руки немца, на что тот лишь усмехнулся. — Это тебе лишь кажется. — Возможно, — пожал плечами Брагинский.       Людвиг взял палочками какой-то ролл и окунул в соус, после чего намазал васаби, а второй рукой приоткрыл рот юноши и вложил еду. — Раз уж ты сам не умеешь, то будем кормить. Не хочу, чтобы ты с голода умер.       Ваня просиял и принялся есть, послушно открывая рот, когда то требовалось, за что мужчина прозвал его «хорошим мальчиком». — А я не только рот открывать умею, — ухмыльнулся юноша, подпирая голову рукой и проводя своей ногой по чужой под смешок немца. — Негодник, — беззлобно фыркнул он и поймал ногу, — Доигрался? Знаешь… — Людвиг немного сжал щиколотку, — Я тоже видел некоторые фильмы. — О Боже. Мне кажется, что в некоторых вы даже снимались, Herr Schulz, — муркнул Ваня, прикусив губу. — Кто знает, кто знает… — Загадочно протянул Людвиг, немного массажируя ступню юноши. — Может и снимался… А может был бы не против, если не сняться, то хотя бы попытаться.       Брагинский не выдержал и громко захохотал, вытирая подступающие слёзы. Ситуация была настолько абсурдной и неправильной, что хотелось смеяться и смеяться, что, собственно, и делал Ваня под недоумевающий взгляд мужчины. — Какой же ты ещё ребёнок, — покачал головой немец и, встав и отпустив чужую ногу, поцеловал Брагинского в макушку.       Юноша уткнулся ему в торс и обвил руками, продолжая хохотать. Он и так пытался выглядеть серьёзно, пока всё это говорил и делал, но сейчас взять себя в руки было сложно. — А вот если я говорил на полном серьёзе, м?       Ваня поднял на него взгляд и игриво укусил за руку, улыбаясь. Шутил Людвиг или нет, но он в любом случае не против. — А если я тоже? — А ты прямо любишь переводить стрелки и не отвечать на вопросы старших, да? — Ja, — довольно протянул Брагинский. — Ты со всеми так?       Ваня задумчиво замолчал. Вообще нет. Обычно он более робкий и спокойный, но с близкими людьми или с теми, кто ему симпатичен юноша всегда был более дерзким.       Например с Франциском он изначально тоже был тих и скромен, а что потом? От всего этого остались лишь воспоминания.       Франциск вообще хорошо смог поднять его самооценку и заставил полюбить самого себя и мир вокруг.       От воспоминаний о предателе сердце недовольно заболело, а в груди защемило. Ваня думал, что уже переболел это. Что уже не будет убиваться по своей прошлой недо-любви. — Ваня?.. — Раздался сверху обеспокоенный голос, отчего названный лишь вздрогнул. — Извини… Извини. Я задумался… — О чём же? Если не секрет. — О том, насколько глупы могут быть люди, слепо идя на поводу у любви… Ты замечал, что влюбленные никогда не видят минусов друг в друге? Никогда. И обычно это неплохо… Это становится плохим лишь тогда, когда влюблён только один, а второй пользуется его слепотой как того захочет… И, вероятно, насмехается над этим… А разве тот виноват, что просто хочет быть нужным и любимым? Виноват? Нет же! Тот, кто использует влюблённого в себя человека — полнейший мерзавец, который ещё больше слеп, раз уж не видит, какое счастье ему дано: быть нужным и любимым…       Брагинский замолчал, подняв взгляд и встретившись с удивлёнными глазами мужчины, который лишь вздохнул и нежно провёл ладонью по его лицу. — Тебе не стоит об этом думать. В конце концов тот, кто был обманут рано или поздно разберётся в себе и найдёт того, кто его достоин, в то время, как обманщик потеряет всё. Понимаешь?       Ваня робко улыбнулся и встал, обняв мужчину за шею. — Кажется понимаю… — Тихо закончил юноша и поцеловал Людвига, прижимаясь к нему. В конце концов даже не разобравшемуся в себе необходимо утешение.