В темных переулках люди водятся

Неизвестный номер: Нужно поговорить

      Именно от звука этого сообщения проснулся Ваня в восемь утра в свой законный выходной. А законным он был потому, что Людвиг сегодня был не намерен работать, судя по недовольному «спи» и тяжёлой руке, опустившейся на чужую талию и притянувшую к себе. Только потом до Брагинского дошло, что сегодня суббота и они бы в любом случае продолжили спать.        Юноша сонно улыбнулся, глядя на спящего начальника, который сейчас выглядел куда добрее и милее. Ваня улыбнулся и поцеловал его в висок, прижавшись чуть ближе и забыв про сообщение.        Людвиг был холодным, очень холодным, что заставляло Брагинского недовольно морщиться. Но не прошлой ночью, нет. Тогда его всё устраивало. А сомнения по поводу того, не снимался ли Шульц в некоторых фильмах добавились. Хотя, возможно, он просто способный.       Ваня аккуратно убрал чужую руку и вылез из объятий, напоследок чмокнув мужчину в кончик носа, отчего тот забавно сморщился. Юноша наконец вспомнил про сообщение, а потому, быстро найдя свою одежду и радуясь, что немец не разбрасывает её по комнате, оделся и взял телефон, уходя на кухню, где в холодильнике стояли остатки вчерашнего ужина. — Нужно поговорить… — Вяло прочитал Брагинский, думая о том, кто же это мог быть.       Может Гилберт? Он как раз хотел разговора, вот только его номер у Вани записан. Сёстры? Тоже записаны. Франциск?       Вот тот сердце пропустило удар, а пальцы предательски задрожали. Вдруг это и впрямь Бонфуа?.. Вдруг он хочет извиниться?       Брагинский с силой сжал телефон и поджал губы. К чёрту этого француза. Во-первых, он записан у него как «Мудак», а во-вторых, будь это даже он, Ваня бы не хотел слушать.       Отправив на этот номер сообщение «А вы кто?», Ваня заварил себе чай и сел на подоконник, ожидая сообщения.

Неизвестный номер: Девушка, которой очень не нравится то, что ты делаешь. Я знаю, что Людвиг у тебя. Не вздумай ему что-то говорить. Встречаемся в 20:00 у меня в отеле.

      Ваня удивлённо воззрился на дисплей и уже собирался написать, мол, я не знаю адрес, как Аличе сама его прислала. В голову пришла некрасивая мысль всё же рассказать Людвигу, но Брагинский отбросил её. Он же мужик, в конце концов. Сам справится. Подумаешь, поговорить с одной истеричной особой. Придёт, послушает, покивает с умным видом и скажет, что Людвиг его и только его и всё. Раз плюнуть.       Довольный собой, Брагинский принялся пить чай, забыв про еду. Из коридора показался сонный и взъерошенный Шульц, который пытался пригладить волосы и не зевнуть одновременно. — Guten Morgen, meine Shatz.* — Ласково произнёс Ваня, тихо засмеявшись. Сонный мужчина не выглядел устрашающе и вызывал только умиление.       Брагинский спрыгнул с подоконника и обнял мужчину, поцеловав его в изгиб шеи и огладив плечи. Шульц лишь усмехнулся и прижал юношу к себе, а после и к стене, хищно нависая сверху. — Hallo mein Lieber.* — Протянул немец и провёл кончиком носа по чужой шее, слабо укусив её, а после и лизнув. — Oh mein Gott, Herr Shultz. Du bist verrückt! * — Засмеялся Ваня, откинув голову и подставляя шею под чужие поцелуи-укусы. — У нас сегодня день немецкого? — Насмешливо фыркнул Людвиг на что Брагинский лишь кивнул, поглядывая на Шульца из-под полуприкрытых ресниц. — Языка или…? — Многозначительно протянул юноша. — Или? — Кинематографа, — усмехнулся Ваня и огладил руками чужие бока, слегка сжимая. — А ты всё об одном же. Настолько покоя не даёт?       Брагинский весело угукнул и выбрался, подбегая к своей кружке и делая глоток чая. — Так… Какие у нас планы? — Юноша по-совиному склонил голову вбок и улыбнулся, вновь забравшись на подоконник. — Я не знаю. Обычно я работаю над тем, что не успел разобрать на неделе. А потом иду в бар или просто выпиваю пива с Гилбертом. — Пожал плечами Людвиг, оперевшись о стену и сложив руки на груди. — А ты? — М… Когда как. Обычно читаю или хожу к сестрёнкам. Редко, но могу сходить к давнему знакомому… Иногда по городу гуляю да музыку слушаю… — Хм. И даже в бар не ходишь и не пьёшь? — Удивился Шульц. — Ах да! Как я мог забыть. Ты предпочитаешь делать это в рабочее время и дни. — Ну я же извинялся… — Недовольно простонал Ваня, надувшись, — Это… Это маленькие недоразумения были, вот и всё.       Немец скептически на него посмотрел и сделал вид словно поверил. — Однако в первый же рабочий день ты ушёл с мои братом в клуб. — Дак работы-то не было! — Всплеснул руками Брагинский, отчего едва не пролил чай.       Шульц кивнул и махнул рукой, мол, верю, хотя по его взгляду можно было познать всю суть скептицизма. — Ладно-ладно, виноват! Доволен? — Более чем.       Людвиг насмешливо фыркнул, отчего Ваня закатил глаза и, надувшись, начал пить чай, задумчиво глядя в стену.       Юноша думал о предстоящей встрече. Вернее о том, что надеть, чтобы показать этой выскочке кто тут главный.       Брагинский качнул головой и вздохнул, недовольный мыслями. Слишком уж бабские. Не подобает это мужику. Пусть ему и нравятся другие мужики.       Взгляд упал на телефон, где на заставке стояла фотография с Олей и Наташей. Брагинский разблокировал его и с тоской всмотрелся в родные лица.       Это был последний учебный день Наташи перед летними каникулами и тогда Оля предложила ему встретить младшенькую и погулять втроём по городу. Ваня был только рад. Они весело провели день, погуляв по парку и сходив на несколько аттракционов и поев сладкой ваты, а после решили сделать это фото около фонтана. — Ты в порядке? — Послышался тихий голос немца, отчего Ваня вздрогнул и посмотрел на него. Шульц выглядел немного взволнованным и стоял прямо перед ним, поставив руку на подоконник, сбоку от юноши. — Да… Да всё хорошо… — Расстерянно пробормотал Ваня, — Я… Я просто задумался. Не переживай, всё хорошо.       Мужчина покачал головой и взял лицо Брагинского в свои руки, смотря в глаза. — Ваня, я же вижу, что что-то не так. На тебе лица нет. Что случилось? — Сёстры… — Вздохнул он, потеревшись о чужие руки, — Они… Они давно не берут трубки, а… А Ольга и вовсе попросила больше не звонить… Они меня ненавидят, да?.. — Oh mein Gott… — Вздохнул немец, ткнувшись ему в лоб своим. — Ты просто накручиваешь себя. Они не могут ненавидеть тебя. Они же твои сёстры. — Отец же ненавидел… — Прошептал Ваня, смотря мужчине в глаза. — Это явно не так… — Так. Он сам об этом говорил.       Людвиг немного отстранился и положил руку на Ванину. — Но они — не твой отец. Они любят тебя. Ольга же не зря устроила тебя ко мне, верно? — Брагинский неуверенно кивнул, — Вот видишь. Ты дорог им. Вероятно, это просто недоразумение.       Ваня улыбнулся ему и кивнул. В глубине души он так и думал, ведь вряд ли бы его сестрёнки делал всё это для него, если бы не любили. Вряд ли бы Оля сама вязала ему шарф, зная насколько тот болезненный и может запросто простудиться; вряд ли бы Наташа иногда прикрывала бы его перед старшей. Да и сам бы Ваня не помогал им, если бы не любил. — Знаешь… — Тихо начал Брагинский, — Думаю ты прав… После… После смерти наших родителей нас отправили в детдом, — дрожащим голосом произнёс юноша, — Дедушка пытался забрать нас к себе, но у него не получалось. Одна семья, у которой уже был сын, взяла девочек к себе, хотя детей обычно разделять нельзя, — Людвиг удивлённо на него воззрился. Не думал он, что Ваня неожиданно начнёт делится таким сокровенным, да и ещё в такой обстановке, — Меня же через пару месяцев забрал другой мужчина. Он… Он был не очень приятным и добрым… — Сжался Брагинский, сверля взглядом дыру в полу, — Но всяко лучше чем в детдоме. Дети порой бывают очень жестокие… Но я всегда хотел вернуться к девочкам и очень, очень скучал по ним. Они тоже. Но возможности встретиться у нас не было. И ты, вероятно, хочешь узнать, что было дальше, да? Скорее всего мы бы так и осталимь по разным семьям, а Наташа и вовсе бы забыла брата, вот только мой опекун погиб, — усмехнулся Ваня, обняв себя руками, — Как видишь никому со мной не везёт… Тогда меня вернули в детдом, а оттуда всё же сумел забрать дедушка. А потом и сестёр забрал и мы стали жить все вместе… Я до сих пор помню, как плакала Оля, увидев меня, и как тянулась Наташа, как мы обнимались… Думаю, если бы они меня не любили, то этого бы не было…       Шульц задумчиво смотрел на замолкнувшего юношу. Раньше он не задумывался обо всём этом. — Я… Я думал, что ваши родители погибли, когда вы уже были взрослыми… — Да куда уж там… Мне было пять, Оле десять, а Наташе вообще годик… Ты бы видел, какое она солнышко была. Да и всё ещё осталась, — ласково произнёс Брагинский. — Вань, ты… Ты извини за вопрос, но как они погибли?.. — Людвиг немного сжал свою руку на Ваниной, — Если не хочешь — не говори.       Брагинский покачал головой и нежно поцеловал мужчину, прикрыв глаза и погладив его по лицу второй рукой. — Нет. Я расскажу. Может легче станет… — Ваня вздохнул, — Это моя вина. В тот день был ливень, а я хотел гулять. Родители, конечно, не разрешили, но меня это мало волновало… Я оделся и сбежал, хоть уже и был вечер… Как потом рассказывала Оля, мою пропажу обнаружили через полчаса и побежали искать… — Ваня замолчал, рвано дыша и сдерживая слёзы, — Ма… Мама нашла меня первой… Я выбежал на дорогу и не заметил машину… Было скользко, она не успела затормозить… Мама… Она… Она, — юноша всхлипнул и прижался к груди Людвига, мелко дрожа, — Она успела добежать до меня и прикрыть, отчего удар пришёлся по ней… Я почти не пострадал: только перелом руки и маленькие ссадины… Но мама… Она погибла ещё на месте, пока держала меня в руках и прижимала к себе…       Голос Брагинского задрожал ещё больше, а слёзы покатились по лицу. Перед глазами вновь появилось бледное, печальное лицо матери, освещаемое лишь светом фонарей и отчаянный крик отца. — Отец… Отец после этого запил. Сильно. О-он всегда, как напьётся, говорил, что это моя вина, что ненавидит меня… А когда был трезвый, то просто не обращал внимания… — Людвиг обнял его, прижимая к себе и успокаивающе поглаживая по спине, — Не поверишь, но его тоже сбила машина. Тоже насмерть. Он тогда шёл пьяный от своих друзей домой… Мы с Олей и Наташей долго ждали его в закрытой квартире, без возможности выйти… Несколько дней сидели голодными и напуганными, пока за нами не пришли… Я разрушил семью, Людвиг… Я убил своих родителей и испортил девочкам жизнь. Если бы не я, Оле бы не приходилось так много горбатиться, им бы не приходилось экономить на всём, помогая мне. Наташа бы не ходила в одних и тех же вещах третий год… Лучше бы я тогда умер, — сорвавшимся шёпотом произнёс Брагинский, уже не чувствуя горячих слёз на своём лице, но зная, что они там есть. — Ты не виноват… Ты ни в чём не виноват, Ваня. Ты был маленький, глупый ребёнок и всё. Это случайность. Случайность, слышишь? — Юноша упрямо молчал, — Ваня. Посмотри на меня и скажи, что ты не виноват.       Брагинский поднял на мужчину взгляд и поджал дрожащие губы. Шульц аккуратно стёр его слёзы и улыбнулся, поцеловав в лоб. — Я… Я не виноват, — прошептал юноша. Немец покачал головой. — Громче и увереннее. — Я не виноват? Я не виноват, — всхлипнул Ваня, на что Людвиг лишь кивнул и вновь обнял его. — Всё верно, Ваня. Ты не виноват…