В темных переулках люди водятся

      Вновь переступив порог дома немцев, Брагинский слабо и несколько нервно улыбнулся. Он был тут лишь единожды и то после этого попал под машину.       Ваня вообще не хотел напрягать мужчин своим присутствием, но Гилберт был настроен очень и очень решительно, а Людвиг его поддержал, аргументируя это тем, что Ольга точно убьёт его, когда обо всем узнает, а так хоть вину загладит. В чём его вина — юноша, откровенно говоря, не знал и не понимал. В том, что он попал под машину? Так это же его проблема. Сам на дорогу с дуру выбежал.       Однако спорить не было сил от слова «совсем». Хотелось лишь лежать, спать и смотреть телевизор. Просто после выхода из комы на него напала какая-то апатия. Людвиг, как и всегда, был вежливо-холоден и лишь иногда удостаивал Ваню подбадривающей улыбкой, от которой в душе всё так теплело и хотелось обнять немца, прижать к себе и прижаться к его губам своими. Но нельзя.       Сёстры задерживались ещё на пару дней, что также не могло не огорчать.       Единственной радостью, как-таки ни странно, стал Гилберт и его очаровательный кенар — Прубёрд. Ваня не понимал, почему птаху назвали таким именем, но сильно не приставал с этим вопросом, предпочитая молча и незаметно наблюдать за тем, как альбинос разговаривает с птицей и как та всё время норовит сесть ему на голову или на плечо.       Это очень умиляло Брагинского и однажды он решил доковылять до клетки, которая всегда была открыта, чтобы пообщаться с птахой, решив, что дома никого нет. — Ну привет, птиц, — улыбнулся Ваня, по-совиному склонив голову. Прубёрд мгновенно перестал петь и лишь глянул на него со своей жердочки. — Меня Ваня зовут.       Кенар вылетел из клетки и сел на неё, не прекращая смотреть на юношу, который делал тоже самое. — А ты умный, да? — Улыбнулся юноша и протянул ему свой палец, чтобы погладить по пёрышкам, но птаха клюнула его и, зачирикав, улетела. — И боевой, — усмехнулись сзади, отчего Ваня вздрогнул.       Он обернулся и заметил позади сонного и взъерошенного Гилберта, на макушке которого Прубёрд пытался создать импровизированное гнёздышко из волос хозяина. — Извини… Я просто хотел с ним подружиться… — Брагинский отвёл взгляд, теребя рукава кофты. Байльшмидт лишь тихо засмеялся. — Не парься, цыпа. Я не в обиде. А ты, мелкий негодник, — альбинос погладил птицу по пёрышкам, — извинись перед человеком. Ты ему нравишься. Просто у него проблемы с показыванием этого, — обратился мужчина уже к Ване.       Прубёрд чирикнул и перелетел теперь уже юноше на макушку, устраиваясь удобнее — Ну всё. Теперь он ещё несколько часов не уйдёт. Добро пожаловать в клуб, цыпа. — В клуб людей, которых твоя канарейка выбирает в качестве дома? — Типо того, — усмехнулся Байльшмидт, — Пошли чай пить. Люд свалил на работу, чёртов трудоголик, так что мы остались втроём.       Юноша тихо засмеялся, прикрывая рот рукой, после чего поковылял на кухню. — Э, нет, красавец. Так ты точно или ушибёшься по дороге, или так и не дойдёшь, — мужчина помог ему добраться до кухни и усадил за стол. В дверь позвонили. — Verdammt*! Кого там опять принесло?!       Гилберт недовольно направился в коридор. Как только он открыл дверь недовольство лишь усилилось, но на губах появилась ухмылка. — Аличе. Какими судьбами, родимая? — Тебя забыла спросить. — Фыркнула итальянка, а Ваня, услышав её голос, смертельно побледнел. Перед глазами вновь пронесся вид её трупа, а в ушах раздался крик. Это был первый раз, как он её услышал после выхода из комы. Ощущения были неприятными. — Людвиг дома?       Байльшмидт фыркнул и показательно огляделся по сторонам. — Вроде как нет. А что?       Итальянка поджала губы и окинула альбиноса взглядом. — Может хоть пустишь? Как-то некрасиво девушку на пороге держать. — На кухню иди, — небрежно бросил Байльшмидт и закрыл за Аличе дверь.       Девушка прошла на кухню, но мгновенно застыла, заметив Ваню. Взгляд её посерьезнел, но, впрочем, быстро смягчился, как только она заметила увечья. — Бедный. Как же тебя так угораздило? — Защебетала она, мигом усевшись напротив. Брагинский опешил. Разве Аличе была такой доброй? Хотя, может и была. Они же в живую виделись лишь раз. — Под машину попал, — осторожно произнёс Ваня, помешивая сахар в чае. Итальянка шокировано распахнула глаза и положила свою руку на его, несильно сжимая. — Бедненький, — она выглядела и впрямь сочувствующей. Да что уж выглядела. Юноша чувствовал то, как ей было его жаль. — Ничего страшного. Я же жив, — криво улыбнулся он. — Ой, это уже хорошо! — Улыбнулась Аличе и убрала свою руку, — О, эта птаха уже поселилась на тебе. А меня она не любит, — огорченно призналась девушка, надув губы. Брагинскому даже стало жаль её, но он лишь слабо улыбнулся. — И не удивительно, — фыркнул вошедший Гилберт. Аличе закатила глаза и цокнула, наблюдая за тем, как мужчина садится рядом с Ваней. — Чего хотела-то? — С Людвигом поговорить, но, видимо, не успею… — Печально вздохнула она. — У меня самолёт сегодня домой. Хотела попрощаться… — Я передам. — Холодно отозвался Гилберт, под удивлённый взгляд юноши. Байльшмидт обычно был куда более дружелюбным, а с Аличе только и делает, что ругается. — Спасибо, — честно поблагодарила девушка и опустила взгляд на сцепленные руки. — Отцу «привет» передашь?       Девушка вздрогнула и опустила голову ещё ниже. Ваня с интересом переводил взгляд то на неё, то на мужчину. — Я… Я не вернусь к отцу. Приеду, соберу вещи и вновь уеду. — И куда же ты намылилась? — Удивлённо присвистнул немец, отчего получил тычок в бок от Брагинского.       «Не свисти — денег не будет!» — прошептал юноша в ответ на его непонимающий взгляд. Не то, чтобы он в это всё верил, но привычка оставалась привычкой. Однако это не понимали немцы, которые очень уж удивительно смотрели на него пару дней назад, когда Брагинский трижды стучал ложкой по полу, с недовольствами по типу «не нужны нам тут никакие бабы». На фразу о том, что это примета такая, мужчины лишь покивали головами и с умным видом принялись пить пиво, поражаясь этой глупости. — Не знаю, — голос Аличе прервал его размышления, — Куда угодно… Не хочу оставаться там. Пусть брат всё решает, раз ему так нравится…       Ваня откровенно ничего не понимал, но в любом случае делал вид, словно его тут и нет, хоть и внимательно слушал — мало ли что. — Надо же… — Удивлённо протянул Гилберт, — Ты молодец, итальяшечка. Если что — обращайся.       Девушка ошарашенно на него воззрилась, а после, встав, обняла. — Спасибо… И… Не говори ничего Людвигу, пожалуйста. Вообще ничего, кроме того, что я поехала домой. Хорошо?       Байльшмидт кивнул и потрепал её по голове. — Это правильный выбор, Аличе. Не переживай.       Итальянка угукнула и перевела взгляд на Ваню, который мгновенно забегал взглядом по комнате. Аличе усмехнулась и аккуратно обняла и его. — Поправляйся, — улыбнулась девушка и, помахав им рукой, ушла, — дверь захлопну! — Крикнула она на прощанье.       На кухне повисла тишина. Гилберт задумался о чём-то своём, а Ваня думал о том, как много у Аличе и у альбиноса общих секретов. — Я должен забыть о том, что слышал?.. — Аккуратно начал Брагинский. — Желательно. — Можно ли спросить? — Не думаю. — Как скажешь.       И они продолжили пить чай, думая каждый о своём и не мешая друг другу. Да и не хотелось как-то доставать, ведь тишина была довольно уютной. — Ты ходишь какой-то расстроенный, — всё же начал Гилберт, — На Людвига всё поглядываешь…       Ваня напрягся и немного неловко уткнулся взглядом в кружку. — Кроль, я не вижу смысла тебе врать, — невесело усмехнулся Брагинский, — Мне нравится твой брат… Кажется…       Альбинос задумчиво посмотрел на него и усмехнулся. — Два идиота… — Прошептал он и сделал глоток чая. — Что? — Ничего.       Байльшмидт вздохнул и погладил свою птаху, которая спала на макушке юноши, после чего заправил его выбившуюся прядь за ухо. — Поговори с ним? — О чём? Как ты это представляешь? «Guten Abend, Herr Schultz! Weißt du, während ich im Koma lag, habe ich mich versehentlich in dich verliebt, weil ich mir dein ideales Bild ausgedacht habe und es jetzt nicht mehr loswerden kann.*» Так что ли?!       Гилберт замолчал, переваривая услышанную информацию. Людвиг снился ему в коме. Он явно расстроен, что сейчас у них ничего нет. Сложная ситуация. — Ну зачем же так. Для начала можно на русском, — усмехнулся мужчина, — или ты всегда говоришь на немецком, когда волнуешься? — Ещё иногда на французском, — вздохнул юноша, — я просто забываю некоторые слова на русском и начинаю вставлять их на других языках. — Да ты монстр.       Брагинский усмехнулся и кивнул, допивая чай и наконец смотря на Гилберта. — Кроль… — Я. — Как… Как там Франциск?.. — Тихо спросил Ваня, покусывая губы.       Байльшмидт вздохнул. Вот вроде столько всего пережил человек, а всё ещё интересуется тем, кто причинил ему столько боли. — Да ничего. Писал мне. Говорил, что из-за тебя мы не должны заканчивать нашу дружбу. — Надеюсь ты его послушал? — Цыпа, ты издеваешься? — Прубёрд на голове юноши зачирикал, — Да не ты! — Махнул рукой немец и птаха вновь замолкла. — После всего этого ты ещё и… — Кроль. — Вздохнул Брагинский. — Я с ним поругался. Я. Не ты, — он ткнул альбиноса в грудь пальцем, — Почему ты должен переставать общаться? Он же твой друг, идиот! Хоть и поступает как мразь иногда. — Чудной ты, цыпа. Ой чудной, — Гилберт притянул его для объятий. — Расскажешь, что вообще вся ваша прекрасная компашка забыла в России? — Поинтересовался юноша, отстранившись. — А тебе прям спокойно не сидится, да? Лишь бы что-то разузнать? — Ну… — Ваня смущённо улыбнулся, — Я раньше хотел стать журналистом… — У тебя бы прекрасно получилось. — Может быть.       Байльшмидт внимательно посмотрел на юношу и вздохнул после чего встал и направился к шкафу. Вытащив оттуда конфеты, мужчина поставил их перед ним и начал рассказывать. — У отца Люда неплохая компания, филлиал которой так же находится здесь. Он отправил его сюда, чтобы руководить. И меня хотел, но, если честно, не хочу я со всем этим возиться, — фыркнул альбинос, — лишь иногда прихожу, что-то подписываю и даже на собрания заваливаюсь. Но обычно Люд сам справляется… Так вот… Так мы сюда с ним и попали: нас отправили — мы и поехали. Франц поехал со мной, желая ненадолго сбежать от своего злюки Артура, который на тот момент ещё был его парнем. Уж не знаю, что у них там произошло, — Ваня протянул руку к конфете и съел её в одно мгновение, не заметив, что испачкался в шоколаде. Байльшмидт усмехнулся и стёр его пальцем, — Он приехал сюда, устроился на работу и даже купил квартиру, решив, что потом её можно будет сдавать за неплохие деньги… Вот. Спустя пару месяцев приехали и Родерих с Лизой — вдохновения набираться. Чего они всё ещё не свалили — без понятия. Я б и сам домой свалил, да как-то не хочется брата оставлять. Да и делать в Германии нечего. — А что ты тут делаешь? — Заинтересованно спросил Ваня, съедая ещё одну конфету и поглаживая Прубёрда, который соизволил спуститься с головы на плечо. — А ничего, — рассмеялся Гилберт, — буквально. По барам шляюсь, на мотике катаюсь. — Но как-то же ты зарабатываешь, — удивился юноша. — А… Так я барменом работаю, — пожал плечами немец. — Чудак человек… — Вздохнул Брагинский и покачал головой. — Какой есть. Но это не мешает мне быть Великим. — Горделиво подняв голову, произнёс альбинос. — Что верно, то верно, — засмеялся Ваня, — Великий ты наш.