В темных переулках люди водятся

      Как давно утро Вани начинается с мыслей и раздумий о Людвиге, о своих чувствах к нему? Наверное с тех пор, как он вышел из комы, влюблённый в игру собственного разума. Это было очень и очень печально. Брагинский с трудом мог отвести взгляд от Шульца, когда он сидел на кухне или когда о чём-то разговаривал с Гилом. И от этого корил себя, свою дурацкую влюбчивость и постоянное желание быть рядом с кем-то. Но что поделать, если воспоминания, хоть и ложные, так не дают вести себя с ним нормально, а сознание услужливо подкидывает картинки их поцелуев, нежных объятьев, отчего Ваня постоянно краснеет под недоумённый взгляд Людвига и под понимающе-насмешливый Гила. Почему-то от взгляда Байльшмидта становилось ещё более неловко. В одно такое утро, начавшееся с подобных размышлений, Брагинский всё же сдался и признался, хоть и себе, что он влюблён в Людвига и хочет, чтобы тот о нём заботился, но уже наяву. Оставалось лишь понять хочет ли этого сам Шульц. Помимо немца в голове были и другие проблемы и даже новоявленный пернатый друг — Прубёрд — не всегда помогал от них отвлечься, а лишь напоминал о своём хозяине, с которым за те несколько дней, пока Ваня жил у них, успел сблизиться. А это немного напрягало. Гилберт, безусловно, прекрасный друг: заботливый, иногда ответственный и смешной. Но смешно было только им и Прубёрду. Людвиг не разделял их чувства юмора и лишь закатывал глаза, время от времени слабо усмехаясь и говоря о том, что теперь брат может быть счастлив, ведь нашёл наконец того, кому будут нравиться его шутки. Жить с немцами было удобно: Гилберт, который почти всегда находился в квартире, помогал доковылять из комнаты в комнату, заваривал чай и разговаривал, отгоняя скуку и дурные мысли; Прубёрд очаровательно пел и сидел на его макушке и на макушке Байльшмидта, пару раз клюнув того в лоб; Людвиг… Людвиг был. Когда он находился в квартире, а не на работе, то помогал ему, в обход брата, и так же разговаривал. Но обычно после такого не хотелось с ним общаться. Нет, Шульц был приятным в разговоре, вся проблема вновь шла из головы: Ваня не очень мог смириться с тем, что манера общения реального Людвига отличается от лже. И именно поэтому помогал Гил. Во сне его не было, а даже если бы и был, то вряд ли бы отличался. Уж слишком хорошо альбинос впечатывается в память. Однако всё время жить с ними — не вариант. Да, сейчас он съедет к сёстрам, но что дальше? Брагинский не хотел их напрягать, квартирка-то не такая уж и большая, да и к тому же они же девушки — незачем их смущать И вот тут появлялась другая проблема, от обилия которых уже начиналась кружиться голова. В своей квартире, которую он снимал уже почти два года, жить было нельзя. Хозяйка, почему-то, не разрешила побыть там до того момента, как хотя бы снимут гипс на ноге, но согласилась подождать пока он не сможет забрать свои немногочисленные вещи, объяснив это тем, что всё равно собирается делать ремонт. Было грустно покидать квартиру, которая сумела стать такой родной. Да, там было много плохого, но и хорошего там было немало. Одним из хороших факторов была цена за аренду — она была маленькая, ведь хозяйкой была давняя знакомая его родителей. Да, проблем много, но есть и положительные стороны: сегодня приезжают его любимые сестрёнки, а потому Ваня не находил себе места, ожидая встречи. Ольга точно будет злиться и, возможно даже плакать, а Наташа лишь осуждающе посмотрит и полезет обниматься. Они сказали, что приедут сразу за ним сюда, в квартиру Людвига, что не могло не смущать. Но в любом случае Брагинский уже начинал отсчитывать часы и минуты, когда наконец увидит таких родных девочек. — Ну чё, цыпа, волнуешься, что сёстры зашибут? — Усмехнулся Гилберт, вальяжно сидя на диване и поглаживая Прубёрда по золотистым пёрышкам. Ваня вздрогнул и перевёл на него немного ошалелый взгляд. Видимо он так задумался, что и не заметил Байльшмидта, сидящего почти под носом. — Ты… Ты давно тут сидишь? — Внезапно осипшим голосом спросил Брагинский, сжимая рукава кофты. — Давненько. Настолько волнуешься, что Ольга тебе похлеще любой машины съездит? Брагинский нервно улыбнулся, на что Гилберт лишь вздохнул и подошёл к нему, сидящему в кресле. Байльшмидт присел перед ним на корточки и покачал головой. — Цыпа, знаешь, я понимаю тебя, — Ваня облегчённо вздохнул и слабо улыбнулся, — Но на стороне твоих сестёр. Пока Брагинский не успел ничего сообразить, Гилберт щёлкнул его по носу и встал. — Эй! Я думал ты меня поддерживаешь! — Я поддерживаю, — усмехнулся Гилберт, — Вот только за твою невнимательность и умение притягивать проблемы тебе стоит хорошенько так въе… Кхм… Эм… — Байльшмидт замялся, подбирая культурный аналог. — Наругать? — Весело подсказал Ваня, на что Гилберт покачал рукой. — Сойдёт. — Не тебе об этом говорить, Гил. Сам неприятности притягиваешь не хуже его, — отозвался Людвиг, стоящий в проходе. — Забыл как перепутал алкогольное пиво с безалкогольным и выпил, после чего сел за руль байка и чуть не попал в аварию? Брагинский удивлённо воззрился на альбиноса, который лишь что-то пробурчал про глупого младшего брата. — Как тут забыть… Моя Матильда, моя гонщица, красавица… — Огорчённо произнёс Гилберт и поднял глаза к небу, — Она была самой лучшей. — Матильда?.. — Его байк, — отмахнулся Шульц и сел на диван, — Он в той аварии чуть сам не помер, а четвёртый год лишь Матильду поминает. Гилберт звонко цокнул и собирался начать отстаивать честь своей красавицы, но в дверь позвонили, отчего Ваня мгновенно напрягся. — Я открою, — произнёс Людвиг, однако Байльшмидт оказался более шустрым, а потому уже встречал гостей в коридоре. Шульц закатил глаза и помог Ване встать, на что тот благодарно улыбнулся и едва сдержался от легкого поцелуя в скулу. — Ваня! — Воскликнул знакомый голос и перед взором Брагинского предстала взволнованная Ольга и переживающая Наташа, которая стояла немного позади сестры и поглядывала на незнакомых мужчин. — О-оля… Я… Это… Я всю объясню. Правда-правда!       Девушка фыркнула и, стерев подступающие слёзы, лишь осторожно обняла брата. — Господи, какой же ты идиот! Как ты вообще умудрился-то опять?! — Воскликнула Оля, на что Ваня лишь сжался и вздохнул, — Хорошо, что всё обошлось. — Да, хорошо, — наконец подала голос Наташа и обняла брата.       Немцы тактично не лезли к ним и тихо переговаривались, пока Ольга не отстранилась и с благодарностью не посмотрела сначала на Людвига, а после и на Гилберта. — Спасибо вам. А то и не знаю, чтобы было если б не вы. За этим же оболтусом глаз да глаз нужен! — Ну Оля! — Что «Оля»? Разве это не так?       Ваня обиженно засопел и прижал к себе Наташу, которая уже недовольно смотрела на немцев и интересовалась, всё ли с братиком хорошо. — Да мы уж поняли, что глаз да глаз, — усмехнулся Гилберт и бросил на Брагинского насмешливый взгляд, который ответил тем же. — Эм… Ольга, вам нужна какая-то ещё помощь? — Поинтересовался Людвиг, слегка улыбнувшись смутившейся девушке. — Да нет, что вы. Вы и так много для нас сделали. Даже не знаю как отплатить… — Да очень просто, — махнул рукой Байльшмидт, — За братом смотрите, а то убьётся же. — Да и за собой тоже. А то мало ли, что с такой красивой девушкой может случиться.       Брагинский очень опасно посмотрел на альбиноса. Весь его взгляд метал молнии.       Ольга же лишь тихо и смущенно засмеялась, а Наташа закатила глаза, не поражаясь такому «оригинальному подкату». — Брат, не смущай людей, — покачал головой Шульц. Гилберт поднял ладони в знак капитуляции. — Каюсь. Перестарался. — Ничего страшного, — улыбнулась Ольга, — Мы наверное пойдём. Нам ещё нужно по возможности вещи с квартиры забрать, да домой. — Так давайте я всё же вас подвезу. Две девушки и один калека — как же вы такой компанией доковыляете? — Предложил Шульц на что, спустя пару минут уговоров, эта компания согласилась. — Гил, ты дома остаёшься. Не разнеси тут ничего, пожалуйста.       Байльшмидт возмущённо что-то буркнул, но услышал это лишь Ваня, который кротко улыбнулся и помахал ему рукой. Немец ответил тем же, а Прубёрд даже начал петь прощальную песенку.       Довольно скоро они уже были на старой квартире Вани, где ничего так и не изменилось за почти неделю отсутствия. Ольга, завидев её состояние, лишь неодобрительно покачала головой, а увидев около мусорки пустую бутылку и вовсе метнула в сторону брата разъярённый взгляд, от которого даже Людвигу стало не по себе.       Пока Ольга собирала необходимые вещи и разговаривала с Наташей, Ваня решил взять всю свою мужественность в руки. — Людвиг, — несмело позвал Брагинский, сев на стул. — Да? — Я… Я хочу поговорить…       Шульц удивлённо на него посмотрел, но всё же сел напротив, сложив руки в замок. — О чём? — О… О нас.       Людвиг недоумённо нахмурился, не понимая, что имеет Ваня ввиду. — Что, прости?       Брагинский замялся, теребя свои рукава и опустив взгляд на руки. — Там… В коме, мне приснилось, что… Что мы были вместе… И… И я влюбился в тебя, — грустно усмехнулся Ваня, — Понимаешь, ты мне и до этого начал немного нравится, а после и вовсе… Вот только в реальности-то всё иначе, а я… Я всё ещё не могу понять, что здесь и сейчас мы максимум хорошие знакомые… Но… Но ты мне правда очень нравишься…       Шульц ошарашенно посмотрел на притихшего и сжавшегося Ваню. — Ты… — Продолжил он, — Ты бы не хотел… М… Попробовать… Ну… Встречаться?..       Ваня поднял на Людвига взгляд, полный надежды. Он надеялся, что Шульц испытывает к нему хотя бы жалость. — Я… Вань… Это очень серьёзно и я не могу принять решения прямо сейчас. Дашь время подумать и разобраться? — Да. Да, конечно, — с вялой улыбкой произнёс Брагинский и перевёл взгляд на настороженную Ольгу, стоящую в коридоре. — Мы… Нам пора. Наверное, мы сами уже дойдём. Тут недалеко же. — Ну уж нет, Вань. Поехали.       Людвиг перевёл взгляд на Олю, которая одобряюще кивнула ему и позвала Наташу.