Своего рода романтик

Тоха определённо по самые уши втрескался. Он своего кренделя буквально готов на руках носить, даром что тот совсем не беспомощный. После Арсовой угрозы обратить в свою веру друганы Шасту и слова лишнего не говорят. Позов сказал, что уже на баллончике с краской всё понял, потому даже порадовался, что у Антона появился предмет обожания. Как-то так Дима выразился, Тоха толком не запомнил. Он водит на свидания своего кренделя почти каждый день, как и думал. На закат поглазеть сводил, там они сосались так, будто пытались обнаружить новую нефтяную точку во ртах друг друга. Шавухой Тоха его угощал, потом ещё удивлялся тому, что Арс интеллигентище посильнее геюги. Тот ему лишь раз поддался – в самом конце трапезы мазнул соусным лавашом по щеке... Шаст сам себя не узнаёт временами. Кренделя облюбить хочется со всех сторон, комплименты там говорить, дарить цветы – вон недавно аж в поле чистое вышел и насобирал охапку колокольчиков, дико ссал, что этого недостаточно для его Арса, а тот, как всегда, поалел малость от такого подарка и поцеловал – хуйню всякую романтическую творить. Они пошли-таки фоткаться на заброшку, Арсений потом даже выложил фотки в свой инстаграм, удивлялся долго, что Антон ему лайков не ставит. Тогда Шаст пообещал ему других лайков понаставить... Проблема вырисовывается оттуда, откуда не ждали. – Ты меня не хочешь, – спокойно говорит Арсений, который только что целовал Тоху на прощание, вздохнул и вот... здрасьте-пожалуйста, – что я не так делаю? Шаст на него смотрит как трахнутый из-за угла пыльным мешком. Хлопает глазами, брови поднимает, отчего складочки на лбу собираются в гармошку охуевания. – Я понимаю, что ты к такому, – Арс кивает на Антона как бы намекая оглядеть себя с ног до головы, – не привык, но ведь... не ты ли хотел на мне подтянуться? – Бля, крендель, ты не подумай, – слава дворовым ду́хам, Антон хоть что-то может сказать, – хотел и хочу. Просто... Арсений, видимо, считает, что это не подъездный разговор, потому втягивает Антона к себе в квартиру, закрывает дверь и внимательно смотрит на него. – Бля, дело не в тебе, Арс. То есть в тебе, конечно, вон какой красивый, аж яйца звенят от желания тебя завалить куда-нибудь... – Но что тебе тогда мешает это сделать? – У Тохи в голове туманится от этого непотребно развратного тона голоса. – Как бы... ну, потрахаемся мы с тобой и вся романтика уйдёт, – Тоха за всю жизнь так печально не звучал, даже Арс это почувствовал, вон аж руки раскрестил с груди, – я ж буду как ебанутый на тебя смотреть, раздевать взглядом, сидеть тебе тяжко будет... Арсений качает головой, чуть усмехается, а потом совсем нетерпеливо втискивается в объятья Антона, махом целуя. Нет, ну что такое, а? Тоха тут сознаётся в огромных чувствах, уважение своё выказывает, а этот ёбарь-террорист только об одном и думает. – Антон, – вдруг серьёзно говорит Арсений, переставая целовать, но только сильнее прижимаясь к пылающему члену своим, через одежду... тот вообще ощущается полыхающей горелкой, – всё, что ты сказал, только усилит романтику. Ты достаточно проявил ко мне тактичности, пора бы уже... – Крендель, – Шаст думает, что ему что-то космическое позволили, потому мгновенно присасывается к губам, вкладывает всё, что хотел в поцелуй. Арсений стонет от удовольствия ещё слаще, чем смотрит и касается. Тоха ощущает себя так, будто не дышал неделю, а тут вышел на чистейший воздух леса и теперь захлёбывается. Целоваться они уже целовались, но так, как сейчас, ещё не было. Шаст откровенно кайфует от ощущения гибкого тела в руках, от того, с каким необъяснимым жаром выдыхает в поцелуи его Арс, будто доверяет больше, чем самому себе. Такое головокружение он не испытывал с тех самых пор, как ему врезал один конченый по башне... ни в какое сравнение не идёт. От желания обхватить, уволочь куда-нибудь и из самых лучших побуждений оттрахать эту красоту дышать становится сложно да и в целом существовать без всего этого. Тоха понять не может и сам, как всё время сдерживался. Сейчас он почти рычит, прижимает к двери комнаты Арсения, гладит прям, будто у него руки-утюги. Каждый изгиб ласкает, ощупывает, как ухватиться за что-то пытается. У него перед глазами плывёт почти от ощущения крепких мышц в ладонях, от горячего дыхания, от взглядов в ответ. Тоха прежде не думал, что Арсению реально может нравиться, так сказать, тёмная сторона силы, двора то бишь. Но судя по тому, как его крендель сейчас смотрит на него, становится и неловко, и как-то даже гордостно за себя. Отчего время терять совсем не хочется, Антон наощупь находит ручку двери, прокручивает её. Арсений ухватывает его руку и кладёт себе обратно на тело, намекая не отвлекаться. В комнату они вваливаются, ничего толком не замечая. Тоха одну вещь хотел сделать уже давно, но за всеми этими романтическими штуками себе не позволял. А щас можно. Можно обе руки запустить в задние карманы джинсов его кренделя и как следует сжать эти с ума сводящие половинки подтянутой задницы. Арсений мучительно хорошо стонет от такого проявления желания, вжимаясь сильнее, почти зверея сам, цепляясь за плечи, прорываясь пальцами в светлые волосы на затылке. Всё, все замки́, которые сдерживали Тоху, сорваны монтировкой Арсовых провокаций. Иногда Шаст даже побаивается того, что начал думать такими сравнениями. На кровать они укладываются, не падают и не валятся. Арсений так трепетно тянет руки к Антону, что тот готов разорваться от ощущения жгучего желания вперемешку с топящей нежностью с головы до ног. Антон осторожно ведёт раскрытой ладонью по боку, чуть подрагивающему торсу... Арсений притягивает его лицо к своему, целует так, будто всю жизнь только этого и ждал. Тоха не понимает. Такой видный, среди своих наверняка этот... как его... Аполлон, вот. Мог бы выбрать себе любого под стать и ориентацию, а столько нежности к нему, к Антону! Чем он там по гопническим заповедям заслужил такой дар? Да хрен знает вообще. Кстати о нём, он уже готов вырваться из треников как Рэмбо и настигнуть свою цель незамедлительно. Арсений совершенно внезапно прикусывает кожу на шее Антона, и тот смотрит на него охуевше. – Это тебе за шаверму без пробы меня, – в своём решительном желании отомстить, как дошло только что до Шаста, Арсений неумолим. Если бы Тоха мог бы не охреневать, он бы... не сделал бы этого. Укусы сильно его заводят, хотя куда сильнее? И так уже членом можно гравий грузить. – Это тебе за фотосет без отдирания у стены, – укус за ключицу, Тоха сейчас понял, что это, оказывается, сука, больно! – А вот это, – голубые глаза горят синим пламенем азарта... хотя Антон бы это назвал горящими конфорками на максимум. Мечты сбудутся, Газпром, блять, – за то, что на прекрасном закате не развратил меня... И чуть прикусывает сосок, попадая, кажется, в самую неожиданную эрогенную зону Антона. Ну торчат и торчат, на кой они вообще сдались мужикам? Это у баб они нужный элемент, да и к сиськам подходят. Тоха вдруг слышит, что и сам стонать от счастья горазд. Он обычно сдержанный дохуя, лишних звуков не издаёт совсем, даже к финалочке со спокойным лицом подходит. А тут его крендель из равновесия вывел своим ртом на соске́. Антон не выдерживает, подминает под себя разбушевавшегося мстителя, почти вытряхивает его из одежды, а ведь ему так хочется разорвать эти преграды. Но он знает, как его крендель любит все эти вещи, потому щадит их. Проходится взглядом по охуенно накачанному телу, ловя себя на мысли... Его сильно возбуждает в этом человеке всё. Шаст принимается зацеловывать шею, как его оплетают эти длинные ноги, сам крендель будто поехавший протирается и своим возбуждением о бедро с таким остервенением, что хочется кончить вот сейчас же. Антон втягивает светлую кожу ртом, посасывает и прикусывает, отчего Арсений почти скулит. Шаст целеустремлённый, он раскрашивает его шею засосами, приговаривая: – Вот тебе мои лайки, секс ходячий. – Антон, – растягивает гласные в мольбе Арсений, вцепляясь намертво в широкую спину. Тоха до этого дня и не думал, что в экстренных ситуациях не только можешь упиздовать от ментов на хардах за раскрашенную баллончиком стену, но и можешь вспомнить те пару прочитанных статей про анальный секс и досконально его повторить. Судя по тому, насколько быстро оказались в его руках смазка и резинка, стало понятно, что никаких шансов у Антона уйти сегодня домой неудовлетворённым не было. Ни единого. То, с какой лёгкостью три пальца входили в жаждущую глубину Арсения, вызывает у Шаста желание врезать кому-нибудь сильно. Но и здесь Арсений проявляет невероятные чудеса терпения (чтобы не кончить прямо так) и телепатии, видимо, потому что даже с пальцами в заднице тянется поцеловать губы своего ревнивого парня. – Всё до тебя уже не важно, – задыхаясь шепчет Арс, всё касаясь губами других, – сейчас... мне нужен ты... пожалуйста. – Блять, – не выдерживает этого всего Антон, заменяя пальцы собой, до упора входя, выбивая стон из своего кренделя до такой степени сладостный, что кажется, что он близок к завершению себя как личности прямо сейчас, – сука... Он дышит совсем загнанно, а ведь даже двигаться не начал. Хоть бы не кончить позорно быстро, думает Тоха, целуя оставленный над левой ключицей засос. Сам потом намажет все синяки и красноту троксевазином, будет нежить Арсения в объятьях и целовать в висок, чай даже в постель принесёт... а сейчас как оттрахает его со всей дури, чтобы даже не захотел смотреть на других. – У тебя последний шанс дать по съёбушкам, – Тоха облизывает губы так часто, что кажется уже слюной начал затапливать соседей. Шуточки в процессе? Могём, умеем, практикуем, как видите. Арсений не обижается, хрипло посмеивается даже, но мстит шикарно – насадившись на член и бессовестно развратно произнеся, смотря прямо в глаза: – По съёбушкам – нет, а вот дать... бери. Скорость они развивают знатную. Антон так не гонял лет пять с тех самых пор, как угнал папину ласточку и катался ночью по городу. Только сейчас за такое ралли ему не грозит получить по щам. Даже наоборот, ему настолько заебись-охуенно-блять, что слов не хватает. И воздуха. Только впитывать в себя наслаждающегося их близостью Арсения, который просто всего себя отдаёт, как и обещался, обнимает, пытается сквозь собственные стоны поцеловать куда приходится. Будто щёлкает что-то, мир переворачивается, а в следующую секунду Антон уже лежит на спине, пока его крендель такое вытворяет, что все порноролики просто нервно курят в углу и кашляют от зависти. Арс приподнимается, почти скачет на твёрдом до предела члене, изгибается как молодая берёзовая ветка. Антону пиздец жарко от вида такого кренделя, тающего в руках от удовольствия, он хватает его за талию, помогая, но больше упиваясь возможностью накрыть ладонями эти манящие изгибы. Арсений идеально сжимается вокруг раскалённого члена Антона, отчего тот видит лишь цветные точки перед глазами, с трудом дышит и ловит высокое выстанывание собственного имени на периферии. Горячее тело валится на него, придавливая. Тоха думает, что приятней чем эта тяжесть в мире быть не может. Арсений так трогательно жмётся к нему, но из плена собственного тела не выпускает. – Никогда... со мной такого не было, – слабо шепчет Арс, совсем невесомо проводя пальцами по шее, где остался след от его укуса. – Я польщён, – насыщенный счастьем мозг Антона выдаёт необычно культурные вариации ответа, – давай так всегда? – В смысле, чтобы баба Нюра слышала? – Вот за что Антон любит Арсения, так это за умение шутить во всех ситуациях. Это получается, что он нашёл себе такого же долбоёба, как и он сам. Любит. Это же важная информация, так? Нужно её донести до своего кренделя. Но чуть позже, сейчас важно сказать другое. Антон превозмогает себя, заглядывает в глаза своему дорогому человеку и тихо-тихо, чтобы слышал только Арсений говорит: – Давай так всегда будем вместе. Арс улыбается, прикрывая глаза, ну вылитый кот. – Давай, – и укладывается обратно на грудь Антона.