Своего рода романтик

Дверь распахнулась. Тоха в своей жизни редко когда себя чувствовал неловко. Последний раз было перед бабой Клавой, в прошлом году довелось по доброте душевной пропалывать ей грядки. Так Шаст не рассчитал, перестарался и случайно выполол грядку с морковью. Извинился Тоха хорошей вишнёвой наливкой и новым пакетом семян. Припоминает он свой выпускной из школы, на который явился при параде – в спортивках, кроссах, в олимпийке нараспашку, но в рубашке, правда в клетку, но все знатно охренели тогда. Директорша так и сказала «слава богу, Шастун, что ты выпускаешься, а то выгнала бы взашей». Тогда как раз-таки Тоха чувствовал себя как рыба в воде. А сегодня его крендель попросил сопровождать на какое-то капец важное мероприятие. И там, как полагается на таких встречах хитровыебанное словечко всех пафосных подонков страны – дресс-код. Официальный костюм. Шаст, конечно, любит Арса, но для таких кардинальных перемен пацанское нутро не готово. Однако Арсений находит к нему подход. Он просит хоть померить вариант, который они с горем пополам собрали из того, что было, а взамен Попов выполнит абсолютно любое желание Тохи. – Прям любое? – дёргает бровями Шаст, протягивая руки к своему кренделю в стремлении обнять, но в открытые объятья падает собранный костюм. – Любое-любое. Ступай одеваться, – поторапливает Арсений, разворачивая того к двери комнаты, и подталкивает для ускорения. И вот теперь Тоха, напяливший на себя всё это – матерясь так, будто снова вляпался в мазутное пятно на гараже, он тогда думал, что ни в жисть не отмоется – открывает дверь и показывается своему кренделю. Сейчас он чувствует себя больше чем неловко. Ну не его это всё! Рубашка с накрахмаленным воротником стои́т так, что даже собственный стояк позавидует, пуговицы застегнуты по самую шею, бабочку уж Тоха нацеплять просто не знает как, потому держит её в руке. Штаны сидят, ничего не давит и не натирает, но нет в них такой свободы, как в спортивках. Единственное, что Арс разрешил оставить без изменений – дорогие сердцу цацки на руках, иначе Тоха себя голым чувствовал. Неловкость заполняет его до самой макушки, потому он мнёт в руках несчастный галстук-бабочку, впервые в жизни не имея никакой смелости поднять взгляд на Арсения. Тоха держится, он не пускает в свою дворовую душу загоны по поводу недостойности себя, потому преодолевает своё сыковство, выпрямляется и, наконец, смотрит на Арса. Не успевает он задать вопрос, мол, ну как... да как Арс может блять смотреть на Тоху так, будто он ничего в жизни красивее не видел? А главное, что там видеть-то? Сомнения повадились, но Шаст снова их пресекает, протягивая бабочку своему кренделю. – Поможешь? – произносит мягко Антон, подходя ближе к изумлённо замеревшему Арсению. – Прошу, скажи что-нибудь матом, – выдаёт вдруг Арс, получая удивлённо поднятые брови в ответ. – Зачем? Взгляд Арсения будто загорается паникой, он подходит к Антону, хватает за лацканы пиджака и резко встряхивает Тоху. – Чудовище, верни мне моего мужчину! – срывающимся голосом просит Арс. – Бля, крендель, ты ебанулся? – Тоха скидывает руки с себя. – Думал, упакуешь меня в эту обёртку, я сразу на интеллигентную сторону перейду? Хуй там плавал! – Слава богу, – облегчённо выдыхает Арсений, осторожно приглаживая встревоженную одежду, – на это я и рассчитывал. А потом кренделев взгляд совсем смягчается, голос становится ниже, им он и произносит следующее: – Два желания исполню, – и приподнявшись на носочках, шёпотом добавляет, – тебе очень идёт. Тоха не признаёт до последнего, он ощущает, как краска хуякнула прям по щекам от этих слов. Он думает, что совсем разнежился в отношениях с Арсом. Хорошо, что никто не видит его таким. Мероприятие бьёт по дворовым инстинктам очень сильно, приходится просто молча соглашаться с Арсением. Но взамен получает возможность понаблюдать за своим кренделем в привычной для того среде. Он ещё шикарнее, чем обычно, такой... слов у Тохи в голове не хватает описать это явление. Сегодня волосы не как баранья жопа, с какой Арс выходит из душа, такой по-домашнему сладкий... сегодня он блестящий, как звезда, которую они оба наблюдали в последнюю посиделку на крыше. Такой же сверкающий своими этими запонками, металлическими хернями в нагрудном кармане, перстнем-печаткой. Улыбается аккуратно и обходителен, такой, что и не подумаешь, что он мутит с гопником. Кренделю в пару бы какой-нибудь круассан, будут тоже сладкой парочкой, которая всем нравится. Видимо, задумчивость на лице Тохи камнем зависла, потому Арс отводит его чуть в сторону и тихо спрашивает: – Совсем некомфортно? – голос звучит виновато, Арс ощутимо расстроен. – Да норм, – Шаст не сдаёт позиций, бодрится, как после трёх опрокинутых стопариков на голодный желудок, – не парься. – Антон, как ты мне говоришь в таких случаях? – намекающе поднимает брови Попов, ожидая ответа. – Не хочешь срать – не мучай жопу, – Тоха чуть усмехается, – но тебе же здесь в кайф. – Да не особо, – признаётся Арсений, чем заставляет удивиться в ответ, – я ожидал большего ажиотажа. Как бы ты описал вон тех в правом углу? Тоха прикидывает, как назвать эту омерзительную восьмёрку и выносит свой вердикт с абсолютно серьёзным тоном: – Слипшиеся пельмени, гля как сидят, места ж вокруг нет. Арсений смеётся открыто, упираясь лбом в Антоново плечо. Потом указывает на парочку за барной стойкой. – А вот они? – Пиво с воблой, – Шаст и сам едва не колется, – ну правда, кто в такие узкие платья одевается? А он, походу, просто опух на царских хмелях. Арсений смеётся ещё бодрее, подкидывает Тохе ещё несколько вариантов, от чего уже оба катятся по полу, кажется, забыв совсем, где они находятся. А когда на них уже уставилась добрая половина гостей, Арс по-тихому берёт Шаста за руку и выводит на свежий воздух. До дома Арса они идут пешком, придумывая какую-то дикую чушь, с которой сами же и разъёбываются в щи, смеясь до боли в животе. – Ёпта, крендель, пожалей, – приваливается к турнику во дворе плечом Антон, пытаясь отдышаться, – с такими па́нчами тебе надо было в юмор, а не в модельное. – Парадокс заключается в том, милый мой, – Арсений откидывается на соседний металлический столб спиной, – что мои шутки не понимает никто. А ты с них валишься так, будто я минимум король юмора. – Ну ведь смешно же, – Шаст чуть успокаивается, а постепенно дойдя до смысла сказанного, заметно хмурится, – видать, у тех, кто был с тобой раньше, были какие-то проблемы с чувством юмора. – За это я тебя и люблю, – совсем нежно произносит Арс, заметно смущаясь, при этом взгляда не отводит. Тоха отходит от одной части турника, подходит вплотную к Арсению и смыкает руки за его спиной, прижимает к себе. Он смотрит в глаза и всё наглядеться не может. А после спрашивает то, что давно уже никак в голове не укладывается. – Я сегодня смотрел на них всех и думал, – сам же усмехается над этим словом, но продолжает, – как ты, интеллигентнейший геюга во всём Питере, мог запасть на меня? Арсений меняется в лице, внимательно шарит по нему взглядом. Он молча берёт за руку Антона и тянет за собой, домой. Шаст не сопротивляется, потому что знает – если кренделю что-то взбрело в голову, то ему не нужно создавать помех. Когда дверь за ними закрывается, Арсений пристально разглядывает Антона, потом моргает и очень аккуратно поддевает пальцами галстук-бабочку, снимая медленно, будто боится спугнуть. Тоха так и стои́т как вкопанный, наблюдая, что ещё отчебучит его крендель. – Ты прав, не твой это стиль. Ты в нём хорош, конечно, но не по твоей душе́ это, – Антон прежде не видел Арса таким сосредоточенным, – я думал, ты знаешь, как я так умудрился. Пальцы медленно обводят контур воротника, а потом и совсем проникают под него, оглаживая плечи. Тоха никак не привыкнет к такой нежности. Ему бы сейчас перехватить за запястья и через бедро кинуть того, кто руки тут распускает. Но это его крендель, да и заботится он, а не в ебальник бить собирается. – Тайну раскрою, – вполголоса говорит Арс, становясь прямо-таки загадошным, – я когда понял, что мне мужчины нравятся, мечтал найти того, кто соответствует трём важным качествам. Почти как на работу, да. Хотел всегда мужественного, романтичного и с хорошим чувством юмора. Тоха усмехается и тут же чуть ли не задыхается, когда ощущает и видит, что Арсений медленно тянет пиджак вниз, при этом оглядывая его тело в рубашке с каким-то особенным трепетом. От этого взгляда всё внутри заходится, как двигатель в старенькой Волге. – Сам понимаешь, такое сочетание маловероятно, – усмехается тихо Арс, не прекращая снимать пиджак, проводя ладонями по плечам, спускаясь к локтям, предплечьям, – то мужественный, но перекачан, без мозгов вообще, какая там романтика, а ещё и с юмором туго. Романтичный зачастую совсем хилый и из шуток только мемы двухлетней давности. А смешливого найдёшь, сам за себя зашутит, сядет в углу и будет в комп залипать. Пиджак падает на пол, сейчас думать о том, что он может испачкаться, вообще не хочется. Тоха теперь понимает, зачем эти походы крестовые. Арс искал свой идеал, оказывается. Думать не получается, потому что Арсений принимается одну за другой расстёгивать пуговицы, так же восхищённо смотря на открывающиеся виды. – А в тот вечер, когда я выполз от Ромы из двадцать пятой квартиры, я просто не ожидал увидеть тебя. И во мне что-то так сильно отозвалось, потому что я никогда не видел столь одухотворённого выражения лица у дворового обитателя. Антон чуть улыбается, но больше поражается тому, что Арс очень хорошо сочетает словесные и тактильные аргументы. Это звучит, выглядит и ощущается весьма убедительно. – Я тогда ещё подумал, что ты мне привиделся. Потому что такого просто не могло быть, почти же себя уверил, что моего идеала нет и я его себе придумал просто. Но ты был настойчив... Шаст вдруг перехватывает руки, заскользившие по талии, и перекладывает их снова к себе на плечи. Почему-то ему кажется, что им сейчас там самое место. Арсений на это только улыбается, но продолжает говорить. – Сначала герберы, мои любимые цветы, к слову. – Тоха охуевает от попадания в цель. – Сразу понял, что это точно никто из моих знакомых. Ни у кого креатива не хватило бы на этот сюрприз. Потом надпись на стене. От неё я смеялся и умилялся минут пять. Другу своему звонил, чтобы рассказать... – Я знаю, – прерывает Антон, с каким-то особенным удовольствием наблюдая, как удивляется его крендель. – Откуда? – Я подслушал... нечаянно, вот те крест. – Наверняка и услышал про то, что я обнадёживать себя не стал лишний раз. Мне было проще принять это за случайность, чем поверить в то, что мужчина моей мечты вот так, просто ни с чего, влюбился в меня. Шаст не сдерживается и целует своего кренделя, чувствуя, как пальцы чуть сжимают его кожу на плечах. Теперь так можно. Хотя, наверное, так можно было с самого первого взгляда. – Слишком, блять, идеально, не находишь? – шепчет в губы Тоха, вжимая в себя Арсения. – Сам охуеваю, веришь? – Мат из уст Попова звучит как музыка, воодушевляющая и возбуждающая. – Я на форуме тебя вообще не рассчитывал найти, но мимо хэштега #_выговориться_по_чесноку нельзя было пройти. Обычно на этом сайте все жалуются, знаешь, мол, влюбился в натурала, а у него трое детей и двое жён, что делать. Поражаюсь тому, как ещё тебя не отхватили с руками и ногами с таким предложением. Наверное испугались, что может оказаться собеседник, который просто гомофобит жутко. Шаст вспоминает себя почти два месяца назад и тихо усмехается. – Но ведь ты у меня смелый крендель, – держит крепко в объятьях Антон своего мужчину, поглядывает на него довольно, – не побоялся написать какому-то хрену с горы. – Здесь да, я слишком понадеялся на интуицию. Не прогадал, как видишь, – Арсений кратко целует в шею, а потом пристраивает голову на плече и шепчет совсем нежно, – у окна тогда сидел и видел, что ты сидишь на поребрике, со мной переписываешься. – Почему я этого не увидел? – Слишком увлечён был, видимо, – улыбается Арсений, поравнявшись взглядом с Тохой, – просто сознайся, что ты сбежал из моей головы и воплотился в человека. Потому что даже глаза зелёные, как мне нравится. Всё в тебе мне очень сильно нравится. Вот почему я на тебя запал. Надеюсь, ты не будешь думать больше о какой-то там моей возможно лучшей партии. Ты для меня самое лучшее. Тоха держит Арса в руках, чуть покачивает даже, не заметил, как начал чуть покручиваться туда-сюда, будто убаюкивая их обоих. В голове только одна мысль сейчас пульсирует, потакает ритму сердца: «как же я тебя люблю, мой крендель, пиздец как сильно». – У тебя два желания, милый, я помню, – шёпотом напоминает куда-то в шею Арсений, при этом не выбираясь из объятий. Тоха молча приподнимает лицо Попова за подбородок и нежно, внимательно выцеловывает каждую чёрточку на любимых губах. Пальцы вновь сжимают кожу на плечах, Шаст уже выучил, что это значит. Но вдруг разрывает поцелуй, дышит часто и произносит: – Если тебе хочется, я... – смущаться при этом никто ведь не запрещает. – Что? – неверяще шепчет в ответ Арсений, оглядывая судорожно Тоху. – Чтобы было честно, да и мне было бы... интересно... – Антон, – Арсений обхватывает лицо руками, целует глубоко, напористо, тут же прерываясь, – ты у меня такой героичный, смелый... но... то что ты предлагаешь, не то, чего хочу я. Тоха поражается уже в который раз тому, что делает и говорит Арс. А тот невозмутимо продолжает, в губы, так же обжигающе выдыхая: – Я просто с ума схожу от того, какой ты, когда берёшь меня. Когда сосредоточенно и внимательно залюбливаешь каждый миллиметр меня, как смотришь, как касаешься... я ни с кем не ощущал себя настолько красивым и желанным. Потому я прошу, любимый, просто не останавливайся. – Всё, что захочешь, – последнее, что говорит Антон перед тем, как снова вжать в себя своего кренделя. И Тоха не останавливается, почти отвоёвывая Арсения у этого блядского официального костюма, оставляя Попова совсем без одежды и всех бабонек без надежды. Ну или с надеждой на то, что хоть одна истинная любовь в этом мире да существует.