Окровавленный цветок лотоса

Поцелуй получается рваным, со вкусом горести и некого отчаяния, что таится внутри юноши, на чью долю выпал необъятный груз. Он отстраняется так же резко, заглядывая в бездонные глаза напротив. Кажется, в них и теряется. — Я хочу знать, — шепчет одними губами Чимин, сжимая в пальцах кимоно демона. — Что? — спокойно спрашивает тот, сохраняя своё невозмутимое лицо. — Всё. Абсолютно всё о тебе, Чонгук, — он делает шаг назад, выпутываясь из кольца опустившихся рук. — Что, чёрт возьми, произошло в твоём прошлом? Как ты стал демоном и почему предал своего госпо…? — Я никогда никого не предавал! — неожиданное рычание обрывает Императора на полуслове. — Тогда что? — не прекращает задавать вопросы парень. — Какой тайной покрыто твоё прошлое, Чонгук? Какой крест ты несёшь на себе? Руки Чонгука в кулаки сжимаются, как и мощные челюсти. Он отводит взгляд на окно, провожая им пролетевшую мимо яркую птицу, после прикрывая веки. — Наверняка, ты уже знаешь от Ким Тэхёна, что я был генералом армии объединённых Восточных государств при короле Синджуа. Мы не одну битву сражались бок о бок с ним, одерживали и победы, и поражения. Мне выпала честь оборонять его единственного сына, наследника престола. Глупая змея ревности не вовремя сжала шею Чимина, который руки на груди перед собой сложил, а на самом деле себя обнимая и скрывая дрожь. Ведь понимает, что вот-вот раскроется то, что, возможно, известно на данный момент времени одному лишь Чонгуку. — Ты его последний потомок, Пак Чимин, — пара чёрных пронзительных глаз обращаются на Императора, пробираясь словно в душу. — Он был так же красив, умён и храбр, как и ты… — И ты любил его? — юноша тут же кусает себя за язык, глаза опуская. — Да. Но уже много столетий не помнил, каково это, пока не встретил тебя. Чимин почти что воздухом давится и на ровном месте готов был упасть, вновь встречаясь всё с такими же пронизывающем душу взглядом. — Я ведь говорил, что демон через поцелуй может чувствовать, а ты целуешь меня часто… — Т-ты отходишь от темы, — вспыхивает Пак, сглатывая, но сердце дурацкое заходится под рёбрами. — Я любил его, а он — меня. Но я был самураем, а он благородной крови. Такой союз ни в какие времена неприемлем. Он вдруг делает паузу и медленно руку на рукоятку катаны, слегка сжимая и ближе пододвигая, показывая мрачные, повидавшее многое ножны, на которых гравировкой было вырезано имя на одном из мёртвых языков, коими так увлекался в своё время Чимин. Воспоминания ударили по нему тем днём, когда они впервые встретились в лесу. Именно ведь из-за того, что он смог прочитать имя демона, тот не убил его. — Эту катану он мне и подарил, — после тише добавляет: — Тот самый крест, что я несу на себе который век и неискупленный грех. Кажется, у Чимина внутри всё застывает, а пульс ушах отдаёт. Катана… проклятие династии Пак — это подарок самого предка Чимина?.. Холодок пробежался по телу Императора, а Чонгук продолжил: — Принц заказал для меня это лезвие из прочнейшей эльфийской стали, а на ножнах собственноручно выгравировал моё имя… — он слегка замялся, после пряча оружие обратно за одеяниями, — не удивительно, что ты смог прочитать тогда. — И как тогда подарок оказался грехом…? — тихонько спрашивает Чимин, думая, что, кажется, ему и не хочется услышать ответ. — Я дал клятву защищать его этим клинком, убивать его врагов и служить верно. Что я и делал несколько лет. Но… этим же клинком, от моих рук, ему приговорена была смерть. Чимин чувствует, как ком к горлу подходит, а ноги ватными становятся. Он ногтями впивается себе в кожу, чтобы отвлечься на этой физической боли. — Значит, это правда? — он судорожно вдыхает. — Ты всё же убил своего господина? Причём разрушив клятву, предав… — За что я и поплатился, — сверкнул глазами демон, заставляя другого вздрогнуть. — Но я не предавал его. Никогда. До самого конца. Почему-то Пак верил ему. Он впервые видел своего самурая таким… раскаивающимся. Его брови сведены, тенью отбрасывая хмурость на мужественном лице, а в глазах, пугающе пустых, наконец-то прояснялись некие эмоции. — Я не предавал его, Чимин, — как-то горестней повторяет демон, не отрывая от него взгляда. — Я тебе верю, — кивает тот, закусывая губу, — но совсем запутался: что же произошло? — Битвы меж правителями ожесточились, вспышки агрессий вспыхивали всё чаще и чаще по одной добавившейся причине. И ею оказался наследник объединённого Востока. Две из трёх воюющих сторон захотели заполучить себе прекрасного юношу. Один для своей дочери, чтобы они вступили в брак, а Восток перешёл бы в их руки, другой же просто, точно по-волшебству, очарован им был и влюбился в его красоту. И… тогда… всё случилось слишком быстро… Чонгук совершенно не двигался, не моргал. Как будто и не дышал, словно в тот момент вновь возвращаясь.

***

***

Город пылал в уничтожающем его огне, дым поднимался в воздух, куполом над ним застилаясь. Повсюду кровь, крики и лязг железа. Кто же знал, что в один день, почти что минута в минуту начнётся нападение на столицу с двух сторон совершенно разных правителей? Изначально каждый пришёл со своей целью, но теперь все трое сцепились в последней битве Великой войны. Королевский дворец атакован. Часовой что-то кричит, но в его грудь прилетает стрела. Генерал крепко сжимает руку принца, тут же заворачивая в первые попавшиеся покои. Хёншик в слезах цепляется за сильные плечи, прижимаясь всем дрожащим телом к нему. — Я обязательно выведу вас отсюда, господин, — мужчина старается держаться уверенно, обнимая в ответ юношу. — Чонгук, Чонгук, — он плачет, в ладони взяв его лицо. — Ты ведь всё для меня сделаешь, да? Генерал берёт его ладонь и подносит в своим губам, после к щеке тыльной стороной прикладывая. — Конечно. Всё что угодно. Я поклялся в верности, в своей преданности… — Убей меня. Весь ужасающий шум войны меркнет на заднем плане после этих слов, что грохотом бьют по голове вновь и вновь. — Убей меня, Чонгук, п-пожалуйста, — слёзы стекают по гладкой коже лица, но на губах улыбка. — Это единственный выход: они ведь пришли за мной, Чонгук, а отец меня защищает, а не Королевство. — Нет, — горло пересохло и режет. — Я не сделаю этого… — Прошу тебя, ради меня, — шмыгает носом Хёншик, на носочках доставая до губ, оставляя на них след от своих слёз, одновременно вытаскивая из ножен острое лезвие. Однако мужчина резко дёргается, пытаясь помешать вытащить катану, сам же прикладываясь острием щекой, рассекая её и оставляя шрам. Клинок со звоном падает между ними. — Я приказываю тебе, мой самый верный, любимый всем моим юношеским сердцем самурай Чонгук, — с пугающим спокойствием и любовью при обращении говорит принц, — убей меня. Одновременно в большие покои из трёх дверей врываются воины-правители. Кровь в жилах застывает от увиденной картины, и азарт войны сменяется мировой скорбью. Генерал с обжигающими слезами на лице раненым зверем ревёт, горло в истошном крике изрывает, к себе яростно бездыханное тело прижимая. Рядом лежит алая катана в растекающейся луже крови.

***

***

Чимина дрожью пробрало, и он плюхается на кресло, стоящее рядом, ладошки ко рту прикладывая. Сердце разрывается от услышанного и вида помрачневшего Чонгука, что жёстко сжал рукоять катаны. После на неё переводит взгляд Император, сглатывая противный ком в горле. Кажется, всё стало на свои места. Чонгук действительно не предавал: выполнил приказ и не оставлял своего господина до самого конца. Совершил грех — убийство, и не сдержал клятву защиты. Шрам на щеке, опять-таки, как он и говорил: напоминание об этом самом грехе. И подаренный принцем клинок самураю, пропитанный невинной кровью, проклятый отцом убитого наследника. Хотя смерть принца и остановила Великую войну, но она разрушила любовь, хоть и неправильную, уничтожила сердце мужчины и породила демона вместе с проклятием. Чувство жалости моментально Императором завладело, а желание обнять перевесило всё остальное. Поэтому в следующий момент Чимин за шею обнимает застывшего демона, к себе его чуть наклоняя, заставляя подбородок на своё плечо положить. Чонгук очень напряжён — другой это каждой клеточкой тела чувствует. Но когда на затылок так нежно опускается ладошка, начиная плавно поглаживать, то мышцы расслабляются и широкие плечи вниз уходят. — Я тут тебе рассказал, что убил своего прежнего господина, а ты меня обнимаешь, — Чонгук больше поворачивает голову, чтобы зарыться в шею и длинные волосы, небрежно заплетённые. — Просто… захотелось, — честно отвечает Чимин, успокаивая своё глупое сердце, что так трепещет от долгих, таких даже интимных объятий. — Я думал, что ты будешь бояться меня. — По началу так и было, — опять-таки признается Император, продолжая гладить демона по голове. — После Аликанте, того пророчества от супруги Вождя, где говорилось, что ты… — мнётся и не решается сказать, — Не важно. Тогда я действительно боялся тебя. — Да, знаю, — выдыхает горячо Чонгук, опаляя шею, по которой мурашки пробежались, — я чуял твой страх. Одна рука обвивает талию, другая ползёт вверх, останавливаясь меж лопаток. Чимин ещё не успел отойти от последней фразы, как понимает, что оказался полностью прижат вплотную к сильному телу. — В смысле? — Хоть я не испытываю чувств самостоятельно, но я могу ощущать их от других, — слабо ухмыляется демон, наклоняя голову так, чтобы губами пройтись по ложбинке меж шеей и плечиком, — Например страх, злость, ненависть… Имперское кимоно под воздействием длинных пальцев развязывается и соскальзывает с острого плеча под судорожный вздох Чимина. — Почему только негативные эмоции? — дрожащим тихим голоском спрашивает, непроизвольно поддаваясь ещё ближе. — Потому что они самые сильные, — слова опаляют оголённую кожу, а руки словно душат, словно завязывают тот самый узел внизу живота. Его губы проскальзывают выше и возле ушка останавливаются, обхватывая мочку и, неожиданно, своим невозможно низким голосом с хрипотцой добавляет: — И ещё возбуждение. Щёки Чимина вспыхивают мгновенно, а сердце делает кульбит и на место возвращается, забиваясь с новой силой. Обстановка такая интимная, что в голове неосознанно проскальзывают мысли о том, что может произойти дальше. Желанные мысли, кстати, но парню сложно себе в этом признаться. Как и в том, что ему до дрожи нравится эта близость с демоном и что он готов зайти дальше положенного. Намного дальше. Руки Чонгука опускаются ниже, задерживаясь на изгибе поясницы. Кимоно уже бесцеремонно съехало, являя половину нагого торса. Губы демона проезжаются вверх от плечика до шеи и на ключицы. Чимин тяжело дышит, цепляется за мужчину и к нему нижней частью жмётся, а голову назад запрокидывает, подставляясь под изучающие его юное тело губы. Но, когда длинные пальцы сжимают по-хозяйски ягодицы, что-то в мозгу переключается, и Император распахивает глаза. — Чонгук, — голос дрожит, как и всё его тело в руках демона, — мы не должны… нам надо сегодня же вернуться в Империю… — и, сам себе противореча, сцепляет пальцы в замке за шеей мужчины, закусив губу. — … через два дня последний день отведённого срока Запада — они начнут войну… — Ну и пускай, — не останавливается тот покрывать мраморную кожу поцелуями. — Пускай начнётся война, пускай сгорит весь мир и все мы, но прямо сейчас я хочу тебя и только тебя. Чонгук поднимает будто бы голодные глаза, впиваясь ими в затуманенные напротив. Парень дышит через раз, понимая закутками сознания, что оно потихоньку уплывает. А когда этот хищный взгляд застывает на пухлых губах, то Чимин специально облизывает их. Демон срывается и грубо, как-то нуждающееся впивается в них, сразу языком пробиваясь глубже. Он с легкостью подхватывает под бёдра Императора, его ножки закидывая на свою талию. Пройдя несколько метров, не отрываясь от сладостных губ, он бережно опускает Чимина на мягкую кровать, нависая сверху. — Я долго служу тебе, мой повелитель, — расплываясь в предвкушающей улыбке, произносит Чонгук, — пора уже выполнить мою часть нашего контракта. Император открывает заплывшие глаза, растворяясь в этом голосе. — Так возьми же меня… И они вновь сливаются в страстном сплетении языков, пока демон не отстраняется, чтобы скинуть с себя одеяние. А Чимин завороженно наблюдает за этим, подмечая, как же опасно красив Чонгук, особенно снизу, с этого ракурса. Тот изящными пальцами умело развязывает кимоно своего господина до конца и припадает к его впалому животику, посыпая тонкую кожу поцелуями. Чимин глубоко вдыхает, весь стрункой вытягиваясь, чувствуя, как там, где касаются губы, огнём всё желанным горит. Его талию в свои руки берут и сжимают так собственнически, что в контрасте с аккуратными поцелуями на животе просто сносит голову. Он сводит дрожащие ноги, но, устроившийся между ними демон, не позволяет этого сделать. — Наконец-то, ты мой, — с хрипотцой шепчет Чонгук. Мужчина избавляет другого от нижней части одеяния, тут же перехватывая согнувшуюся в коленке ногу за икру. — Такой прекрасный, — наклоняется и горячо с каждым словом целует внутреннюю сторону бедра, оставляя мокрые следы, — пьянящий, нежный, изящный… Чимин слишком громко выдыхает, кажется, издавая при этом стон. Демон выше поднимается, губами по выпирающей тазовой косточке проходится и ведёт влажную дорожку вверх. — Ты самый красивый цветок, Чимин, — в глазах тёмных — обожание и преданность. — Самый великолепный лотос. Сердце трепещет от этих слов, а от касаний горячих губ плавится тело. Чимин с шумом вбирает воздух через нос, решаясь всё же пальцы запустить в длинные чёрные волосы, что рекой стекают с плеч, дальше по спине. Чонгук был каким-то нереальным, сказочным: ну точно настоящий демон-искуситель. В темноте комнаты его глаза горят желанием. От одного его вида у Чимина внутри все скручивается, а дышать становиться тяжелее. Он сам притягивает его к себе и обхватывает губы, позволяя чужому языку полностью овладеть ситуацией. Правильно или нет, что они сейчас делают — вообще плевать. Что на пороге война плевать, что мир погрязнет в самой ужасающей и масштабной войне, и, что они, возможно, погибнут. Или кто-то один из них. Сейчас плевать. Просто в данный момент не важно, всё уходит на второй план. Сейчас есть только лишь Чимин и Чонгук, предавшиеся соблазну, слившиеся воедино этой ночью. Императора впервые за долгое время не беспокоили удручающие вечные мысли о будущем. И никогда прежде ему не было так хорошо. Его демон ласковый, такой нежный и заботливый. Сцеловывал кристальные слёзки при первых толчках, гладил чувствительную кожу, вводя член до основания и целовал, целовал, целовал. Ощущал спектр непередаваемых эмоций благодаря Чимину, мог чувствовать и блаженствовать от этого. Не мог позволить себе обидеть своего господина и двигался плавно, так бережно по отношению к своему хрупкому человеку, боясь ненароком сделать больно. Потому мягко толкался в отзывающегося высокими стонами Чимина, оглаживая его бёдра и всасывая розовые бусинки на торсе, а каждую родинку губами обводил. Император дышит равномерно, тело приятной негой наполнено, что растекается усталостью по венам. Мышцы ноют, но так, чёрт возьми, хорошо от этого. Он лежит на груди мужчины, пальчиками осторожно изучая рельефный пресс. Они просто молчат, наслаждаясь присутствием друг друга, ведь слова излишни. Чимин чувствует, как в его макушку зарываются лицом и тянут носом, а губы сами растягиваются в глупой, такой влюблённой улыбке, которую парень прячет в смуглой коже. Руки Чонгука согревают, в себя сжимают, потому и одеяло лёгкое закрывает только низ. — Ты спрашивал: хочу ли я вернуться в Японию и вместе с тобой сидеть под цветущей сакурой… — мягкий шепот прерывает тишину комнаты, и Чимин ещё шире улыбается, мечтательно глаза прикрывая и щёчкой о грудь демона трётся. — Да, хочу. Безумно. Чонгук усмехается и за подбородок поднимает его голову, мягко проводя большим пальцем по нему, вглядываясь в глаза с застывшей карамелью. — Хорошо, мой господин. — Обещаешь? — мурлычет парень, сладостно щурясь. На губах демона лёгкая улыбка, и они приближаются ближе к лицу Чимина, чтобы, как обычно, дать обещание и закрепить его. Но этого так и не происходит, ведь в гостевые покои слишком неожиданно врезается запыхавшийся Вождь, отчего двое в постели вздрагивают. А у Пака сердце останавливается и глаза округляются, когда он видит распахнутые правителя Юга, в которых поселился тихий ужас. — Император Пак, — судорожно выдыхает он, — на ваши земли напали… Чимин перестаёт дышать, пульс биться, а сознание потихоньку уплывает, и, если бы не сжавшиеся на его талии сильные руки, то он бы и вовсе потерял связь с настоящим миром. — Началось.